Прочь из глубин

      — О милосердный Аури-Эль, Твои дети взывают к тебе…       Шаман, как завороженная, смотрела на луч солнца, озаряющий темные покои. Она почти всегда присутствовала при ритуалах исцеления — для того, чтобы успокоить очередного сородича после шока. Но на самом деле ей нравилось просто проводить время с паладинами. Они не только готовы были помочь Преданным, но и несли с собой куда больше, чем свет Аури-Эля. Они несли знание о Верхнем мире.       Испокон веков фалмеры жили в пещерах и двемерских подземельях. Они знали каждый закоулок своих жилищ, каждый поворот, каждую трещинку на камне. И никогда ни у кого не возникало и мысли о том, что есть места и получше их обжитых уголков. Кое-какие фалмеры, обычно из числа пещерных, отваживались выходить на поверхность, но долго не выдерживали — открытое пространство пугало их, и вылазки всегда были очень короткими. Фалмерские кланы, хоть и редко общались между собой, были едины во мнении: жители Верхнего мира — жестокие, кровожадные идиоты, и хороши они только своим нежным мясом. Уничтожить их было давней мечтой Преданных, мешала только тяжесть пребывания на поверхности.       И вдруг к клану Шаман пришли чужаки, которые рассказывали о Верхнем мире удивительные вещи. Там были бурные реки и высокие горы, все доступные глазу краски, бессчетные живые существа и… солнце. Фалмеры всегда чувствовали тепло исцеляющего света (не того, какой давали двемерские светильники — руины казались неживыми), но даже не задумывались о том, что его можно увидеть. И Шаман, может быть, намного больше своих сородичей хотела увидеть этот свет. Завороженная рассказами паладинов о неведомых землях, где все залито солнцем, и зеленые растения под его лучами создают цветы, фалмерка заранее полюбила Верхний мир и хотела не просто потрогать, но и увидеть его. Зрение это уже позволяло — она, как и любое существо с развитым магическим потенциалом, очень быстро училась и начала видеть намного быстрее своих сородичей. И зрелище двемерского города вокруг сначала поразило ее, а потом оттолкнуло. Это было совсем не то место, где хотелось бы жить. Шаман очень хотела выбраться на поверхность, но ее беспокоили чужаки Верхнего мира — вряд ли они захотят жить в мире с народом, который долгие века находился в состоянии негласной войны с ними…       — Обрати свой взор на Преданных, Повелитель! Мы просим тебя…       Паладин Гелебор — самый добрый из всех, кого фалмерке только доводилось встречать — каждый день по несколько раз проводил один и тот же ритуал, и каждый день он вкладывал всю душу в обращение к Аури-Элю. Его вера, глубокая, доходящая порой до исступления, передавалась остальным. Именно он, этот непохожий на других сородич, научил Шаман многим молитвам и — главное — дал ей надежду на будущее.       Его собрат, темнокожий эльф с длинным, тягучим именем — Ондолемар — напротив, держался довольно сухо, как будто все время поучал остальных. Фалмерка не сразу поняла, что он просто так воспитан — старый ученый эльф вел себя похоже, только был совсем скрытным и почти не общался с обитателями двемерского города. Ондолемар же, несмотря на свою сжатость и сухость, никогда не чурался Преданных. Пусть он не был так же ласков, как Гелебор, но не меньше последнего был готов помочь сородичам Шаман. При хорошем прочувствовании становилось понятно, что эльф был искренен в служении Аури-Элю и любви к Преданным.       — Пощади же свое творение! Верни…       Вдруг Гелебор пошатнулся, глаза его закрылись. Шаман, вздрогнув, бросилась к нему. Паладин безвольно упал в ее руки, теряя сознание.       — Сейчас, сейчас, — забормотала фалмерка, осторожно прикасаясь пальцем с магической искрой к руке сородича. Небольшой разряд встряхнул его, и Гелебор вновь пришел в себя.       — Верни, — хрипел он, — верни то, что было…       Сил договорить у него не было, но Ондолемар приложил наполненную исцеляющим светом ладонь ко лбу паладина, и напряженное лицо его разгладилось. Снежный эльф вновь закрыл глаза, но теперь Шаман уже не боялась — он погружался в спокойный сон.       — Аури-Эль милостивый, — выдохнула фалмерка. — Я так перепугалась…       — Вот что значит не спать трое суток, — вздохнул эльф.       — Трое суток?       — Да, я считал. Я пытался уговорить его поспать хоть немного, но… — Он посмотрел ей прямо в глаза, очевидно, пытаясь передать мысль. И Шаман без труда поняла ее: Гелебор слишком одержим помощью своему народу, чтобы думать о себе. Жаль, что эльф не мог прочесть ее мысли, поэтому пришлось вернуться к словам:       — Он так загубит себя. Нужно как-то успокоить его. Мы терпеливы и можем спокойно дождаться исцеления тогда, когда придет время.       — Да, разумеется, — пробормотал Ондолемар. «Вы можете ждать, но ему это не под силу, он ждал тысячи лет», — говорили его мысли. Фалмерка тяжело вздохнула.       — Побудьте пока с ним, — произнесла она, — а я отведу У-Колонны.       Она повернула голову к недоуменно вертящему по сторонам головой фалмеру.       «Тебе придется подождать, — обратилась она к сородичу. — Паладин истратил все силы».       «Умер?»       «Нет. Он просто устал. Ты будешь исцелен позже».       «Это плохо. Мне было так тепло».       «Тебе будет тепло. Обещаю. Идем».       «Да, Шаман».       Мысли У-Колонны по дороге были совершенно нечитаемы — так бывало, когда в голове смешивались многие впечатления. Вскоре Шаман оставила сородича и вернулась в покои паладинов. Она слишком тревожилась о судьбе Гелебора.       Он все так же спокойно спал, но уже на каменном лежбище. На соседнем сидел Ондолемар, полуприкрыв глаза — напряженный, как фалмер перед прыжком. Женщина бесшумно подкралась и села рядом с ним. Паладин мельком глянул на нее, но ничего не сказал. Зато почему-то подумал:       «Как похоже на нее…»       Неотрывно глядя на спящего сородича, фалмерка читала мысли своего соседа. Это было сложнее, чем раньше — теперь у него тоже мысли путались в голове. Он переживал за своего собрата, и даже его лицо, неподвижное, как двемерские морды над дверями, не могло скрыть волнения. Его сородичи — как обычно, где-то пропадавшие — ничего бы не увидели за этой неподвижностью, но снежные эльфы умеют чувствовать лучше, чем прочие расы. И, читая мысли Ондолемара, Шаман соглашалась с ними и тоже про себя обращалась к Аури-Элю. Пусть он не оставит в беде ни одно свое чадо.       Они просидели в молчании несколько часов, пока наконец не проснулся Гелебор и не покосился с недоумением на своих стражей.       — Что со мной было?       — Вы спали, паладин, — отозвался Ондолемар.       — Но… — Тот встрепенулся. — А как же ритуал? Мы ведь не завершили его!       — Терпение, паладин, — мягко коснулась его руки фалмерка. — Ваша жизнь и здоровье для нас важнее, чем исцеление.       — Нет-нет, я должен…       — Вы должны дать себе отдыхать, — с оттенком строгости произнес высокий эльф. — Подумайте, ведь даже Ауриэль наверняка не хочет, чтобы вы падали от усталости.       — Но мы не должны останавливаться, — упорствовал паладин. — Преданные и без того слишком долго ждали…       — Это верно, мы ждали долгие сотни и тысячи лет, — кивнула Шаман. — Но что по сравнению с этим значат несколько дней или… больше? — Она не очень точно ориентировалась во времени Верхнего мира. Годы были для нее понятны, но вот то, что было меньше их, пока оставалось для женщины загадкой.       Гелебор слабо улыбнулся:       — Вы слишком беспокоитесь обо мне…       — Ровно столько, насколько вы этого заслуживаете. — И уже совсем другим, лишенным всякой настойчивости тоном Ондолемар попросил: — Не пугайте нас так больше.       Фалмерка снова кивнула и на всякий случай добавила мысленно: «Но, что бы ни случилось, вы всегда можете рассчитывать на нас». Он понял ее мысль, одарив женщину кротким взглядом, и улыбнулся чуть шире.       — Тогда, с вашего позволения, я перекушу немного.       Стражи вздохнули с облегчением.