Прочь из глубин

      Хотя по винтерхолдским меркам погода стояла вполне приличная (то есть не было бурана), маги старались идти как можно быстрее. Колсельмо подгонял всех не только из желания побыстрее дойти до назначенного места, но и стремясь согреться. Нордов среди них было всего двое, остальные же не отличались такой любовью к холоду и чуть ли не бежали в сторону Саартала. По пути Толфдир развлекал всех легендой о разрушении города снежными эльфами — внезапным, жестоким и беспричинным. Впрочем, ученый его не упрекал в предвзятости: во всех книгах, где упоминалась так называемая «Ночь слез», о событиях не рассказывалось почти ничего. Получалось, что снежные эльфы просто пришли и вырезали целый город безо всякой на то причины. Из вредности, как любили добавлять некоторые нордские авторы. И эта вредность стала причиной «праведного гнева детей Кин» и войны с исконными обитателями Скайрима. Альтмер пытался выяснить мнение Толфдира на данную тему, но старик только пожимал плечами:       — Понятия не имею, мастер Колсельмо. Меня же там не было. Вообще снежные эльфы сродни двемерам: о них много говорят и мало что знают. Возможно, они были сродни айлейдам Сиродила и обращали людей в рабство, пользуясь магическим преимуществом…       Колсельмо вяло кивал. Разумеется, он никому не сообщил тайну знакомства с живым представителем снежных эльфов. Но он из надежного источника знал, что в рабство они людей не обращали. Норды просто не смогли бы повторять действия своих соседей-меров в силу человеческой ограниченности. Гелебор этого никогда не говорил, но для ученого не было секретом то, что снежные эльфы намного опережали в развитии варваров-нордов. Им вовсе ни к чему было возиться с полудикими существами, поклоняющимися драконам, орлам и другим животным.       Наконец они дошли до руин. Из-под земли была высвобождена значительная часть города-кургана. Колсельмо не мог не отметить размах постройки и безусловную инженерную точность — даже странно, что дикий народ смог возвести такое грандиозное сооружение. Хотя, конечно, по сравнению с двемерскими постройками Саартал производил жалкое впечатление — ни резьбы, ни башен, ничего интересного. Спустившись по наскоро сделанным деревянным мостикам, маги вошли внутрь. Толфдир проинструктировал учеников, дал им задания и затем вместе с ученым направился вглубь. Айкантар убежал куда-то вперед, но Колсельмо не сразу это заметил, пристально разглядывая руины. Раскопки были проведены из рук вон плохо (хотя, возможно, для винтерхолдских лентяев это был предел возможностей), половина первого зала все еще была погребена под землей, ученики кашляли, отгоняя от себя каменную пыль. Искать здесь было решительно нечего — из артефактов альтмеру попалась на глаза только чуть проржавевшая лопата, принадлежавшая явно не древним нордам.       — Признаться, я немного разочарован, — вынужден был признать он. — Я рассчитывал на большее…       — Погодите, мастер Колсельмо, — успокаивал его Толфдир, — пройдемте внутрь. Может, нам удастся что-то найти… так, — он огляделся по сторонам, — минуточку, а где Айкантар?       Повертев головой по сторонам и не обнаружив своего племянника, Колсельмо вздохнул:        — Опять куда-то убежал. Не волнуйтесь, мастер Толфдир, он сейчас либо приведет в действие смертельную ловушку, либо найдет потайной ход. Одно из двух.        — Хотелось бы второе, конечно…       Айкантар вернулся через пару минут, небрежно помахивая какой-то нордской побрякушкой.        — Я там проход открыл, — сообщил он. — Заодно вот эту штучку нашел, Арнелу потом отдам. Он меня как раз просил ему для проекта найти.       Ученый повернулся к норду и пожал плечами:        — Я же говорил.       — Ты… меня удивляешь, Айкантар, — озадаченно произнес Толфдир. — Теперь, пожалуйста, следуй за мной.       Ход, выдолбленный в камне, был довольно широким и гладким. Ученый вновь подумал, что строить древние норды все же умели. Хоть и без особого вкуса. Дорога вывела их в небольшую комнату с саркофагами.       — А теперь, — прошептал норд, — я прошу вас быть очень осторожными. Иногда из таких саркофагов могут вылезти…       Внезапно крышка одного саркофага с грохотом откинулась, и оттуда медленно выполз отвратительного вида мертвец, иссохший, со светящимися голубым светом глазницами. В руках он сжимал тяжелый древний меч.       — …драугры, — осторожно закончил Толфдир.       — Отвратительное зрелище, — брезгливо пробормотал Колсельмо, стараясь не поддаваться страху при виде ожившего мертвеца.       — Провались в Обливион! — дрогнувшим от волнения голосом воскликнул Айкантар и метнул ледяной шип в драугра. Тот и без того был настроен весьма недружелюбно, а теперь угрожающе повернулся к эльфу и забормотал что-то невнятное — вероятно, на древнем нордском языке.       — Холод ему не вредит… — прошептал юноша, бледнея от ужаса.       — Ну, наш народ всегда был устойчив к холоду и льду. Это, так сказать, наша отличительная черта, — гордо отозвался волшебник. Даэдровы норды, даже перед лицом смерти бравируют патриотизмом.       Драугр взмахнул мечом, чуть не оттяпав голову ученому. Тот вовремя увернулся и метнул в него молнию. Мертвец забубнил что-то.       — Еще раз, дядя! — просительно воскликнул Айкантар.       — А сам? — укоризненно посмотрел на него альтмер, но все же еще раз поразил драугра разрядом. Тот свалился на пол — на сей раз окончательно.       — Ну и жуть, — выдохнул юноша.       — Я же говорил, что нордские гробницы очень опасны, — напомнил Толфдир. — На всякий случай лучше тебе защититься магической броней. Помнишь, как я тебя учил?       Альтмер кивнул и сотворил заклинание, озарившись защитным светом.       — Так-то лучше, — кивнул волшебник. — А теперь пойдем дальше.       Оказывается, саркофаг открывал проход в следующую комнату. Похоже, древние норды считали двери слишком банальными. Впрочем, долго ворчать по поводу их фантазии Колсельмо не смог — следующий зал поразил его воображение.       По периметру круглой комнаты были выставлены такие же саркофаги, и ничего удивительного в них не было. Но у зала как будто не было потолка — он уходил куда-то ввысь, и все пространство было заставлено такими же гробами. Подсчитать их не представлялось возможным: чем выше от пола, тем больше они сливались во что-то единое, темное и мрачное. Казалось, что вереница гробов кончается вратами в Обливион.       — Ауриэль милостивый… — прошептал Айкантар, задрав голову вверх. — Как они только соорудили такое? ..       — О, это случилось после восстановления Саартала и…       Волшебник не договорил: саркофаги начали открываться один за другим. Хорошо хоть сверху им на головы не вывалился ни один мертвец.       — Используй огонь, — шепнул Толфдир юноше, — они уязвимы для него.       — Два-семь-три! — скомандовал Колсельмо. — Атакуй!       Сфера, давно ожидавшая своего часа, наконец развернулась и принялась методично уничтожать восставших драугров. Одной рукой она дралась с рядом стоящим мертвецом, другой, с арбалетом, стреляла в остальных. Видя, что помощь двемерскому автоматону не требуется, маги отошли назад.       — Чудесная вещь! — восхитился норд. — Просто прирожденный солдат!       — Да будет вам известно, что двемеры не изобретали бесполезных вещей, — веско заметил ученый. — Так что вы там говорили?       — Ах, да. Так вот, после того, как норды оттеснили снежных эльфов на запад, они восстановили Саартал и с почтением захоронили всех мертвецов. Но, честное слово, я и не думал, что их было так много… Судя по всему, Саартал был весьма крупным городом, а не небольшим поселением, как я полагал. Удивительно, как все его население было истреблено за одну ночь — не правда ли, мастер Колсельмо?       — Мгм.       — Мне кажется, — осторожно спросил Айкантар, — или некоторые драугры сильнее остальных?       — О да, мальчик мой. У древних нордов, разумеется, была своя иерархия. Самые сильные были опытными полководцами. Кое-кто из них, говорят, даже владел даром Голоса.       — Голос? Ходят слухи, что сейчас появился какой-то этот… как его… в общем, кто-то, кто победил драконов Голосом. Это то же самое?       — А, ты говоришь про Довакина, — с благоговением произнес волшебник. — Да. Он рассказал нам кое-что о своих способностях, когда был здесь. Некоторым нордам дано постичь Путь Голоса и использовать ту'ум — Крики на древнем языке драконов. Ранее норды говорили на этом языке, задолго до того, как переняли письменность эльфов. Так вот, Довакин обладает врожденным даром Голоса и может Кричать, как драконы. Но, говорят, постичь искусство ту'ума под силу любому норду. В древности многие военачальники владели этим даром, а сейчас… За последние столетия, пожалуй, был только Тайбер Септим. Ну и Ульфрик Буревестник — правда, он использовал дар Голоса в войне, а это запрещено самой Кинарет…       — Это все, конечно, очень интересно, — прервал его ученый, — но Два-семь-три уже разделалась с вашими мертвецами. Не пора ли нам пойти дальше?       — О… Разумеется.       Они повернули рычаги, и тяжелая решетка с лязгом поднялась и открыла проход дальше. Идя по залам, затянутым паутиной, Колсельмо без конца чихал от пыли и проклинал нордов. Зачем, спрашивается, хоронить мертвецов так, чтобы они потом восстали и были смертельно опасны? Драугры вылезали чуть ли не из каждой щели, и Два-семь-три все время было чем заняться. После одной из драк Айкантар с трудом поднял с пола древний меч.       — До чего же он тяжелый… А ведь он его в одной руке держит!       — Зачем тебе этот мусор? — фыркнул ученый. — Лучше осмотри вон тот сундук. Вдруг там найдется что-нибудь полезное.       — Осмелюсь возразить… — пробормотал Толфдир, но альтмер перебил его:       — Мастер Толфдир, нам ведь нужно искать древние артефакты, правда? А здесь куда ни плюнь — все древнее!       Юноша набивал мешок какими-то находками с таким непринужденным видом, как будто собирался в поход. Сунув руку в мешок, он радостно помахал темной склянкой:       — Смотрите, это какое-то древнее зелье! Я покажу мастеру Нелорену, вдруг оно какое-то необычное…       — Эльфы, — безнадежно вздохнул волшебник. — Второй раз приходят и грабят Саартал…       — Ну, мы же никого не убиваем, — весело отозвался Айкантар. — Вдобавок я же не для себя. Я для Коллегии. Я тут зачарованный кинжальчик нашел, спрошу у мастера Турриана, что это за чары…       Вдруг из коридора послышалось недружелюбное ворчание драугра.       — Будьте осторожны, — предупредил волшебник. — Особенно ты, Айкантар.       — Два-семь-три!       Сфера и сама поняла, что опасность им грозит нешуточная, поэтому сразу же двинулась в атаку на драугра. Он был крепче прочих, поэтому волшебники помогали ей, добивая мертвеца молниями — огонь мог навредить двемерской машине. Наконец общими усилиями драугр был побежден.       — Похоже, дальше будет только хуже, — вздохнул Айкантар. Маги с ним согласились. Чем дальше они продвигались вглубь, тем более сильные военачальники встречали их. Несомненно, они охраняли что-то важное. Или кого-то важного — может, нордского короля или еще кого-то подобного. В любом случае, их явно ждала интересная находка.       Они вышли в большой зал с барельефами на стенах и вращающимися колоннами. Пока Колсельмо возился с проворачиванием их, Толфдир и Айкантар восхищенно разглядывали стены.       — Это зал истории, — оживленно бормотал волшебник. — Здесь изображены некоторые из богов, которым поклонялись древние норды.       — Э… Бабочка? — удивился юноша.       — Не бабочка, а мотылек, друг мой. Мотылек был одним из девяти священных животных. Позже его символом в пантеоне Восьмерых стала считаться Дибелла, как олицетворение женского начала.       — Ничего себе! То есть… Минуту, девять священных животных? Кто же девятый?       — Дракон, разумеется. Верховный над всеми. Его олицетворением считается Алдуин — Пожиратель мира, который лишь недавно был побежден Довакином. А ранее в рамках этого древнего пантеона существовал целый культ драконов с подчинявшимися им жрецами, которые владели невероятной силой…       — Вы меня заинтриговали, мастер Толфдир! Как только мы вернемся в Коллегию, вы мне все подробно расскажете, хорошо?       — С удовольствием, дитя мое.       Колонны наконец совпали с барельефами, и рычаг открыл доступ в следующий зал.       — Надеюсь, это последнее испытание, — проворчал ученый, входя внутрь. — Древние норды страдали паранойей не м…       Слова застряли у него в горле при виде удивительного зрелища. Оно явно стоило всех затраченных усилий.