Dance to me

Боль пронизывала все тело, но особенно сильно жгла поясницу, что вызывало нервную дрожь и покрывало холодный лоб липкими каплями пота. Стиснув зубы, я старался не стонать, но уснуть и забыться никак не получалось. Мысли вновь и вновь возвращали меня в зал, к тому самому моменту, когда я неудачно выполнил очередное движение и впервые почувствовал дискомфорт в спине. Но обо всем по порядку. Понедельник выдался прекрасным, я нашел класс по модерну в удобное время, и вместо того, чтобы заниматься самому в зале, во вторник отправился в центр. Девушка, проводившая тренировку, была очень грациозна и чувственна, и я получил удовольствие от занятия, хотя и не мог сказать, что узнал что-то новое. В любом случае, это стоило потраченного времени и денег, и вернулся в академию я в отличном расположении духа, и даже стоящие на крыльце Мейган и компания не смогли стереть улыбки с моего лица. К своему удовольствию, я смог миновать их абсолютно спокойно, мое сердце не совершило ни одного лишнего удара, а ведь еще недавно я думал, что такое невозможно. Они все меня больше не волновали. Я постепенно зажил своей собственной жизнью, делал то, ради чего сюда приехал, и уже всерьез подумывал о том, чтобы через месяц начинать подыскивать себе комнату, а если повезет, то небольшую квартирку в Лондоне. Мне очень понравилось одно место в Баттерси, рядом с электростанцией. Не знаю, почему, но она приглянулась мне во время нашей с Томом прогулки, я все предлагал ему сходить туда, но так и не смог уговорить. К слову, Том был не в духе, как я успел заметить, но это меня тоже не особо тронуло - у всех бывают трудные времена, а он не один, справится. Снова задумавшись о нем, я чуть не прошел мимо расписания, и вовремя остановился, чтобы вернуть должок. Подрисовать цифры было делом пары минут, а вот попасть в свободный зал Мейгану теперь явно будет непросто. Ничего, пускай побегает, может быть за это время вспомнит, как работает сушилка - вещи мне из-за него пришлось выбросить, а я отнюдь не сынок богатых родителей, чтобы менять свой гардероб раз в неделю. Удовольствие, испытываемое мной вместо чувства стыда за эту мелкую пакость, так захватило меня, что я поставил более энергичную композицию и отпустил себя, позволив телу самому выбирать движения. Голову всё же нужно оставлять холодной - очередной прыжок и не особо удачное приземление было тому подтверждением. Я отдышался, сделал несколько наклонов - было вполне терпимо, да и в самом деле, не бояться же теперь всю жизнь? Страх - не лучший спутник в моем деле, все великие свершения делались через силу, и я продолжил танцевать с ноющей спиной. Вечером после душа натер спину мазью и продолжил заниматься в усиленном режиме дальше. В среду с утра, вставая с кровати, я решил, что неудобно спал - от поясницы и дальше к левому боку все болело. Я растер спину в душе мочалкой, хорошо разогрев горячей водой, помассировал, как смог, впервые пожалев, что некого попросить - не звать же Айтора, в самом деле. Решив перестраховаться, я снова нанес мазь, и с тяжелым сердцем полез на дно чемодана за поясом, ненавистной деталью, с которой я успел срастись за те несколько месяцев в прошлом году. И всё же это было лучше, чем строить из себя героя - пускай сейчас я надену его, зато не буду болеть в последний месяц учебы - этого я себе позволить не мог. Место в лучшей труппе страны должно быть моим, и точка! За завтраком Айтор заметил, как я аккуратно сажусь, и мне пришлось через силу улыбаться, убеждая его, что это пустяки. Слава богу, он не подумал о травме - куда больше его занимали мысли о Мейгане, мне даже стало казаться, что он в него влюблен - до того часто и с ревностью в голосе говорил о нем сосед. Хотя почему бы и нет - Том действительно красивый и харизматичный, и если даже я попался на его крючок, то почему бы и другим им не восхищаться? Есть расхотелось, намек на то, что сидеть мне больно после нашего с Томом секса вызвал из глубины души чувство обиды, я извинился и вышел, даже не допив чай. Быстрой походкой я поднялся на второй этаж и в самом верху лестницы столкнулся с ним. - Это твоих рук дело? - Том преградил мне дорогу в самый неподходящий момент, когда моя слабость взяла надо мной ненадолго верх, и мне нужно было забиться в угол и успокоиться. - Отвали, - я не поднимал на него глаз, пытаясь обойти его то с одной, то с другой стороны, а он каждый раз перемещался, опережая меня на полшага. - Ты не много себе позволяешь? - ухмыльнулся он, и в его голосе послышались металлические нотки. - Никто не смеет мне дерзить, и ты не исключение. И подменять расписание было не очень умно. - Пусти меня, - я повысил голос, а руки сами сжались в кулаки, чтобы унять дрожь в пальцах. - А кто тебя держит? Ты никому не нужен! - внезапно он толкнул меня о стену, и спина заболела с новой силой. Я закусил губу, чтобы не застонать, пока звук его гулких шагов не стих, а после сполз вниз, усевшись на ступени. Глаза противно щипало от непрошенных слез - все это было слишком для одного утра, боль душевная схлестнулась с болью физической, и внутри все занемело. Я встал и пошел в сторону зала, где начиналась групповая тренировка, надеясь отвлечься, погрузившись с головой в работу. Нужно только дотерпеть до вечера, потом станет лучше, я пойду в свой укромный уголок, где никто меня не увидит и не сумеет ранить, проведу там несколько счастливых часов, и буду готов жить дальше и сражаться за свое будущее. И вот я ворочаюсь на полу, пытаясь уснуть, но ничего не выходит. Боль разрывает меня изнутри, сплетается в комок, бьет по расшатанным нервам, я не выдерживаю и скулю, как побитая собака. Танцовщики привычны к боли, мы терпим ее с детства - ушибы, растяжения, натертые пальцы, сбитые колени - все это наша жизнь, и плаксой я никогда не был. Я много терпел, и даже зимой, с сорванной спиной, плакал лишь однажды, когда увидел испуганное лицо мамы. Но сейчас, когда так много всего на меня навалилось, я стал плохо контролировать свои эмоции. Пока меня не трогали, я не плохо справлялся, но стоило кому-то задеть меня за живое, как я терял над собой контроль. И этот вечер на чердаке, проведенный в той самой коморке, где я был с ним, где мы были вместе, не принес мне облегчения. Все ныло, я тер одной рукой поясницу, а другой глаза, а нужно было идти в медпункт, тогда бы я не крутился ужом на кинутом на пол одеяле, не зная, как дотерпеть до утра. Идиот, какой же я идиот! - Серж, ты чего? - Труп включил ночник, и уже громче и с тревогой в голосе продолжил, - Эй, ты где? - Я на полу, - я ответил ему сквозь сжатые зубы. - Ты упал, что ли? - Айтор слез с кровати и уже присел на корточки рядом со мной. - Нет, у меня спина болит, очень, - теперь было уже всё равно, скрывать не было больше сил. - Почему ты не разбудил меня? Ты ходил к врачу, Серж? Как ты так вообще, всё же было нормально! Еще и гулял снова до ночи, это ты с ним что ли докувыркался? - его нарастающий поток сознания впился новой волной боли в висок. - Я на тренировке что-то потянул, Том тут не при чем, - я повернулся на бок и подтянул повыше колени. - Да ты на себя посмотри, ты же белый весь! Как он мог тебя отпустить одного, бойфренд называется! - Айтор подскочил и стал одеваться. - Ты куда? - За твоим любимым, пускай что-то делает, получать удовольствие много ума не надо, а как заботиться и поддерживать - так в кусты? Не офигел ли он? - сосед бубнил сквозь футболку, продевая голову в вырез и берясь рукой за дверную ручку. - Постой! Не надо, - простонал я и взялся руками за кровать, пытаясь подняться. - Почему это не надо? - сосед остановился и уставился на меня округлившимися глазами. - Потому что он тут не при чем. Мы давно уже не вместе, - сказав это вслух, я откинул голову на матрац и глубоко вздохнул. От признания стало немного легче. Айтор ошарашенно смотрел на меня и пытался понять, что ему делать. В его глазах я был лжецом, который скрывал от друга все, не делился ничем и постоянно обманывал. - Почему ты мне раньше не сказал? - он отпустил ручку двери, которую до этого сжимал побелевшими пальцами, и, вопреки моим ожиданиям, не лег на свою кровать, а подошел и помог мне подняться. - Какая разница? - пробормотал я. - Это уже ничего бы не изменило, да и мне так было проще. Спасибо, дальше я сам лягу, извини за беспокойство. Я потихоньку вытянулся на кровати и прикрыл глаза, надеясь, что ноющая боль утихнет. - Сам он, - от прикосновения прохладных пальцев к своей пояснице я вздрогнул, и она заболела еще больше. - Ты что делаешь? Не надо! - прикосновения соседа вызывали подсознательный страх, будто было это что-то не правильное. - Не дергайся, я посмотрю, что с тобой, - он потянул майку вверх, я тут же одернул ее вниз и попытался перевернуться. - Слушай, ты не доктор, какой толк от твоего осмотра? - Я тоже вообще-то с детства танцую, и знаю, как с чем справляться. Могу конечно разбудить коменданта и попросить вызвать скорую, - я тут же запротестовал и смирился со своей участью. Снова чужие пальцы на обнаженной коже, дискомфорт и тоскливая мысль о том, что раньше меня так трогал только он. - Здесь болит? - Да, от позвоночника и сюда, да, - простонал я. - Потерпи, я попробую размять мышцу. Она твердая, мне кажется просто растяжение, у меня есть хорошая мазь, должно полегчать. Если нет - утром схожу за доктором, - он щелкнул крышечкой, и холодный гель полился на кожу. Осторожно, слишком мягко Айтор принялся втирать его в спину, все больше смещаясь вниз, отодвигая пальцами ткань спортивных штанов и касаясь уже совсем другой мышцы. Мои щеки залило румянцем. - Выше, Айтор, и разминай, раз уж взялся, не елозь пальцами без толку, - я старался грубыми словами сгладить неловкость ситуации, и вроде бы у меня получилось - руки отодвинулись от ягодиц и больно ущипнули за больное место. Если бы я не лежал лицом в подушку, то мой крик наверняка разбудил бы соседей, а так я лишь рычал и кусал край наволочки, пока скользкие пальцы терзали мои мышцы. Из глаз лились слезы, но я терпел, придавленный весом невесть как оказавшегося верхом на мне соседа, и когда вдруг все закончилось, не сдержал протяжного стона. - Впервые подо мной так стонет красивый парень, - пошутил Труп, слезая с меня и накрывая разогретое место одеялом. - Не смешно, - отрезал я, - от таких пыток кто угодно бы кричал. - Пожалуйста, - поклонился сосед, и накрыл меня вторым одеялом. - Это лишнее, и как ты будешь сам спать? - такая чрезмерная забота заставляла меня чувствовать себя неловко. - У тебя под боком, - хохотнул он, - раз уж убить меня за это теперь некому. - Я и сам справлюсь не плохо, вот только встану утром, - веки стали тяжелыми, от массажа действительно полегчало, и я уснул. На утро мне стало немного лучше, но встать Айтор не разрешил - возомнив себя сиделкой, он принес мне завтрак в постель и вызвал местного доктора, который, к счастью, подтвердил растяжение, сделал укол и посоветовал до вечера не вставать. Массаж он тоже прописал, но я решил соседу об этом не говорить. После укола мир снова обрел для меня краски и я полез в интернет, чтобы развлечься - может быть найду что-то интересное для постановки, которую уже давно пора было ставить, но у меня ничего путного не выходило. В дебрях ютуба я переключился на клипы, а когда все надоело - открыл фейсбук, успевший покрыться паутиной за время моего отсутствия. В ленте мелькало множество фото, лестерские друзья тоже готовились к выпускному, но в паре ставить номер наверняка легче. С другой стороны, что толку от пары на паркете, если проживешь всю жизнь один, и никто тебя даже не спросил, а хочешь ли ты этого? Нет, Всевышний просто сталкивает тебя с кем-то, и все летит коту под хвост. Все планы на будущее катятся к чертям, а ты остаешься один с разбитым сердцем. Я сам не заметил, как открыл диалог с Томом и очнулся лишь от укола в сердце после перечитанных сообщений. Скорее закрыть, но оказываюсь я на его странице, смотрю на фото с родным лицом, вижу статус "в сети" и захлопываю крышку ноутбука, будто ошпаренный. Какого он делает в интернете сейчас? В самый разгар занятий! Может быть, просто не вышел? Снова боязливо открываю крышку, словно она может меня укусить, и смотрю на сменяющие друг друга песни в плеере. Том добавляет музыку. Он точно у себя. Мрачноватый выбор, но это его дело. Я закрыл вкладку и включил наугад серию любимого некогда сериала. Закадровый смех утомлял, я уменьшил громкость и провалился в дрему. Массаж Айтор мне таки сделал, несмотря на мои протесты. И ужином накормил, и заставил пропустить еще один день, который, по рекомендации врача, я провел в бассейне и на йоге с другой группой. Мышца почти не ныла, а после занятий мне стало почти что нормально, что после стольких дней боли было равносильно слову "волшебно". По пути в столовую я столкнулся со своими однокурсниками, ответил на их вопросы о причинах моего отсутствия на занятиях, выслушал соболезнования и пожелания скорейшего выздоровления, и был утянут неугомонным соседом за стол. - Айтор, ну я же не маленький, и могу сам принести себе поесть! - ужин на двоих был расставлен и ждал меня, а я все больше смущался от его заботы. Входя в раж, он не замечал, как вторгается в мое личное пространство, становясь надоедливым выскочкой. Но этому выскочке я был обязан своим выздоровлением, так что пришлось сбавить обороты. - Спасибо, но я уже могу вернуться к прежней жизни. - Ладно тебе, я же не претендую на твою самостоятельность! - он смутился и увлекся ужином, а я стал осматриваться, соскучившись за эти дни по знакомым лицам. Вон Стив как всегда ест за троих, вон хохочет компания младшекурсников, а вот свита, но почему-то без своего предводителя. Айтор заметил мой интерес. - Он занятия прогуливает, оба этих дня. Все думают, что вы в комнате трахаетесь и совсем стыд потеряли, - после его слов я стал замечать заинтересованные взгляды на себе, видимо мы были тут единственным развлечением, делать им нечего! - Я пойду подышу, засиделся, - я отодвинул стул и встал, удерживая порывавшегося встать следом парня. - А ты доедай, не спеши. После всех этих слов и взглядов в помещении мне стало душно, и лишь оказавшись за углом, наслаждаясь теплым весенним ветром, я немного успокоился. Почему никто так пристально не следит за той парочкой с моего потока? Они же совсем не скрываются, лижутся день и ночь в коридоре, а всем плевать. Это все Мейган виноват, ко мне одному бы никто не проявил интереса, обычный провинциал, скука. Забор жалобно заскрипел, и с него не очень ловко спрыгнул виновник моей головной боли. Не очень изящно спрыгнул, надо сказать, и пошел в сторону входа неровной походкой. Я поспешил прижаться к стене, надеясь, что за выступом он меня не заметит. Фонарь освещал дорожку, и в его ярком свете я заметил, как осунулся Том - тени под глазами, легкая щетина на лице, вообще вид какой-то не свежий. Я отмечал все это машинально, сканируя знакомые черты и отмечая перемены, но в душе ничего не сжалось, прижать к груди и пожалеть его желания больше не было. Еще одна маленькая победа, еще один шажок к выздоровлению, еще немного свободы. А на выкуренные потом две сигареты подряд плевать, просто рядом оказался парень, вышедший покурить, и мне тоже захотелось. В субботу после занятий Айтор предложил мне погулять с ним, сетуя на то, что его друзья ушли в кино смотреть какой-то блокбастер, а его не позвали. Вероятнее всего, он просто не захотел идти с ними, предпочтя мою компанию, но мне это начинало льстить - все-таки за эти недели я немного одичал, а теперь, когда скрывать было нечего, я понял, что мне не хватало компании этого мелкого приставучего парнишки. - Поехали, погуляем, только в кино я не хочу, может лучше в парк? - комната мне настолько приелась, что захотелось на природу, полежать бы на травке, но вечером это было уже опасно - застудить мышцу я хотел меньше всего, а вот пройтись было можно. - У меня есть идея! - радостно воскликнул Айтор. - У тебя всегда есть идеи, твой энтузиазм заразителен! - рассмеялся я, чем немного его смутил. - Уж какой есть, - дерзко вскинул он на меня взгляд, обжигая глазами. - Бери куртку, идем, а то пока выйдем - уже пора будет возвращаться, - я обулся и вышел, прихватив телефон и кредитку. В парк мы приехали на закате, успев перекусить по дороге. Небо окрашивало розовым, обещая завтра ветреный день, но сегодня было на удивление тепло и тихо. Мы бродили по сочной зелени молодой весенней травы, вдыхали аромат зацветающих деревьев и любовались очередным видом Лондона. Все мои прошлые прогулки были связаны с Томом, и в разговоре он всплывал раз за разом, пока начавший нервничать Труп не сменил тему на совсем безобидную. Я слушал его рассказ о занятиях, преподавателях и одногруппниках, с удивлением отмечая, что ничего толком о нем не знаю. Никогда не интересовался. Бездушная свинья, вот я кто. Сколько раз он мне помогал, поддерживал, а я только желал от него поскорее избавиться. С другой стороны, не я с ним дружил, а он со мной, и глупо было рассчитывать, что я буду интересоваться им так сильно, как ему бы, возможно, того хотелось, или как он заслуживал. Меня накрыло ощущение дежа-вю, все это уже когда-то было. И сейчас я снова пытался быть ему благодарным, расспрашивал и слушал, пускай и не очень внимательно, уходя в свои мысли порой, но главное вовремя реагировал на вопросы и Айтор ничего не заметил. Напротив, он будто стал выше ростом, расцветая на глазах, болтая без умолку, показывая мне какие-то фотки на телефоне, среди которых я заметил и свою. - Постой, а это у тебя откуда? - я забрал телефон из его рук, чтобы убедиться, что не ошибся. - Это же наш первый эксперимент, конечно я сфотографировал тебя в этой накидке, что такого? - сразу же нахохлился мой приятель. - Ничего, просто не думал, что у тебя есть мое фото, вот и все, - я вернул ему телефон и запахнул куртку, скрестив руки на груди, уходя в защиту. Снова мне неловко рядом с ним. - Может, пора уже домой? Совсем стемнело. - Нет, Серж, погоди, не злись! - он взял меня за руку, но тут же отпустил. - Когда еще выберемся вместе. У тебя скоро экзамены и выпуск, ты сутками в зале сидишь, нужно отдохнуть, чтобы работалось лучше. И вообще я не просто в парк тебя вез. Это же Гринвич, тут обсерватория и планетарий. Он такой крутой, тебе точно понравится! - Я не злюсь, просто уже действительно поздно. Нам нужно вернуться до закрытия ворот, иначе влетит. - С ним ты так не торопился в академию, - глухо ответил парень и пошел куда-то в неизвестном мне направлении. Как же тяжело. - Погоди, не кипятись. Я просто не хочу, чтобы у нас были неприятности, еще и накануне выпуска, - я положил руку ему на плечо, и он остановился. - Идем, если успеем на сеанс, то я согласен. А если надо ждать - поедем назад, ок? - Ладно, - воспрянул духом Айтор, и мы пошли наверх, к воротам старинного здания. Повезло больше Трупу - до начала сеанса оставалось 10 минут, и места, несмотря на чудесный теплый вечер и ясное небо, еще имелись. Мы прошли по лестнице в странно наклоненный цилиндр и улеглись в кресла. Немного непривычно, но мягко и удобно. Места были в последнем ряду, с краю, но выбрать было не из чего. Мы даже и тему сеанса не посмотрели - просто купили билеты и пошли, важен был сам поход, а не то, что мы будем смотреть. Перед нами устроилась парочка, которая, как только погас свет, принялась самозабвенно целоваться, вгоняя нас обоих в краску. Шея понемногу затекала, и я повернулся на бок, лицом к соседу, продолжая, впрочем, смотреть на звезды и планеты, и думать о своем. Мне вспомнилась та ночь, когда мы с Томом оказались на крыше. Как он смотрел на меня тогда, как я его хотел, и какие безумства мы творили. Какими яркими были звезды над Лондоном в ту ночь. Айтор задел мою руку своей, положив ее на подлокотник. Я взглянул на его вспыхнувшие щеки, это было видно даже в темноте, и коротко ему улыбнулся, немного отодвинув свою руку от его. В звездах на небе мне чудился профиль Тома, его выпирающая верхняя губа, его светящиеся от счастья глаза, родинка на щеке. Я прикрыл веки, пытаясь унять сердцебиение, вспомнив наш первый поцелуй. В этом странном месте, на нулевом меридиане, в месте, дающему отсчет всему, меня накрыло воспоминаниями настолько сильно, что я почувствовал его губы так, будто он целовал меня прямо сейчас. Голова шла кругом, я блуждал между сном и явью, и только скользнувшая на талию ладонь помогла мне опомниться. Я распахнул глаза и отстранился. Все лицо горело, я вытирал губы и смотрел на разгоряченного парня, который пожирал меня глазами и не понимал, что он сейчас натворил. Меня никто не целовал, кроме Тома, и я не хотел этого менять. Он изменил это за меня, не спросив разрешения. Все считают, что могут решать за меня, как мне жить, кого любить и кого целовать! - Никогда. Больше. Так. Не. Делай, - я прошипел это ему в лицо, едва сдерживаясь, чтобы не врезать. На глазах у всегда уверенного в себе Айтора стояли слезы. - Почему?! - но я взял куртку и вышел, ничего ему не ответив. Кое-как дойдя на ватных ногах до парапета, я облокотился о него и зарылся лицом в ладони. Какого черта происходит вокруг? Почему весь мир сошел с ума тогда, когда у меня нет на это сил? - Прости меня, Серж! - он стоял в нескольких шагах, не смея подойти ближе. - Почему ты просто не можешь оставить меня в покое? - простонал я и снова отвернулся, не в силах смотреть на его искаженное плаксивой гримасой страдания лицо. Я не должен его жалеть. В этом - не должен. Меня жгло изнутри, я страдал сейчас не меньше. - Почему ты меня отталкиваешь? - его голос срывался, я это слышал. - Ведь я всегда рядом, я поддерживал и помогал тебе больше, чем он. Я буду заботиться о тебе, только позволь! Почему ты только что улыбался мне, твои глаза так светились, а теперь говоришь не смей?! Это не честно! Он всхлипнул, так и не сдержавшись. Я должен был сказать это, и ему, и себе, как бы жестоко это ни звучало. Так будет лучше. - Я думал не о тебе, и мои глаза светились из-за него, глупо было думать иначе. Я борюсь с собой, и ты борись, потому что так, как ты хочешь, никогда не будет. Все это блажь, и нужно выбросить это из головы. Как болезнь, это нужно лечить. И я уже на пути к выздоровлению. И никто, слышишь, никто не будет решать за меня, как мне жить, кого любить, кого целовать, с кем дружить, - мой голос звенел сталью, я непроизвольно повышал тон, нас могли услышать, но мне было плевать. Я должен был это сказать, и я это сказал. Его всхлипы были слышны, пока я спускался по лестнице вниз, мне было жалко его, но сейчас я должен был жалеть прежде всего себя. Потому что если я сам себя не пожалею - никто не пожалеет. Некому жалеть, я сам по себе, и Том сам по себе, а теперь и Айтор. Глупые мальчишки, о чем мы все только думали! Я вспомнил Тома, его бледную тень, возвращавшуюся поздно вечером в свою альма-матер, его изможденный вид, тоску в глазах. Я знал, что он чувствует, потому что видел это выражение глаз каждый день в зеркале. Потому я не хотел сейчас смотреть в глаза Айтору, чтобы не увидеть в них то же самое. Все это было для меня слишком. Слишком для шестнадцатилетнего парнишки, приехавшего несколько месяцев назад в столицу за своей мечтой. Вот только его мечта с тех пор сильно переменилась...

And the boys with their dreams For the boys and their dreams I know you can hear me