Dance to me

В кровати я оказался лишь глубоко за полночь, попав в историю. Это было поистине достойное завершение катастрофического дня и, засыпая, я всерьез думал: а не вернуться ли мне домой, в свою школу? Убежав в парк, чтобы меня никто не видел, я уселся на лавку с ногами, уткнулся лбом в коленки и позорно рыдал до икоты, жалея себя. Весь мой иллюзорный мир рухнул, свет софитов погас, занавес закрылся, и не под звуки оваций, а под гневное постыдное улюлюкание недовольных зрителей. Только зрителем был я сам. Я придумал себе картинку, и сейчас она рассыпалась у меня на глазах в пыль. Стало жутко стыдно перед Томом, хоть никаких слишком компрометирующих шагов я, слава богу, и не предпринял, но всё равно было ясно, что он видит мою щенячью привязанность и интерес, но относится, как к другу. Я был готов стать его другом, если он не может меня любить, но быть другом тому, кто может, но не хочет? На смену жалости к себе пришла горечь, заполнившая все внутри. Отвергнут, не интересен, не красив, не любим. Не, не, не, ничего положительного! Просто еще один парень в школе. Такой же, как все. А быть, как все, я не хотел никогда в жизни. И из-за него, из-за гадкого Тома, я почувствовал себя заурядностью, посредственностью! Такого ужасного чувства я еще не испытывал никогда. У меня опустились плечи, я стал ниже ростом и слился с толпой в своих же глазах! Я копался в себе, мучил себя воспоминаниями и хлещущими плетью по обнаженной душе выводами, пока не замерз окончательно. Если бы было немного теплей, я бы, наверное, уснул прямо на лавке, но сейчас это грозило воспалением легких, а умирать, несмотря ни на что, я не собирался. Стыдливо натянув на голову капюшон и зачесав челку на глаза я подошел к дверям корпуса и понял весь масштаб катастрофы. Плевать на красный нос и опухшие глаза, я так увлекся слезами и посыпанием головы пеплом, что не заметил, как наступила полночь, и двери корпуса запер ночной сторож! О том, чтобы вернуться в парк, нечего было и думать, у меня уже зуб на зуб не попадал, в город идти тоже было некуда и не к кому, а завтра с утра занятия. Пришлось стучать и оправдываться, придумывая дурацкую историю о затянувшейся вечерней пробежке, и уговаривать охранника не докладывать ни о чём преподавателям. В итоге, оказавшись в своей комнате, я стянул с себя вещи, бросив их на пол, укрылся с головой одеялом и уснул в мечтах о своей родной школе, где у меня было все хорошо и просто. С утра Айтор выглядел виноватым, пытался рассказать мне, как переживал вчера и как раскаивается теперь, что затеял тот дурацкий разговор, но я был так опустошен, что просто сказал ему, что все хорошо, и что к завтраку я спускаться не буду. Он пожал плечами, показал на стул, на котором висела готовая накидка, и попросил примерить, как будет время, а после вышел из комнаты, давая мне возможность побыть одному. Я тут же защелкнул замок на случай, если вдруг кто-то заглянет. Ну не кто-то, а Том, которого видеть сейчас я хотел меньше всего. Приняв душ и одевшись, я надел накидку и покрутился перед зеркалом. Выходило очень эффектно - тонкая ткань развивалась, будто крылья, а перья обрамляли лицо, заостряя черты, и в сочетании с лохматой головой это давало ощущение взъерошенного ворона. Если сделать укладку и подвести глаза, то должно быть просто загляденье. Нужно поблагодарить Айтора, а вечером отрепетировать в костюме, чтобы привыкнуть и не опростоволоситься на зачете в четверг. В фейсбук я решил больше не заходить, удалив приложение. Уже обуваясь, я услышал стук в дверь и замер. Раз, другой, нервно и нетерпеливо. Дернулась ручка, и я вместе с ней, но защелка не дала двери открыться. Послышались шаги, и он ушел. Как бы я был рад появлению Тома еще вчера, а сегодня позорно прячусь от него в комнате. Хватит! Я спустился в столовую, взял банан и йогурт и устроился на подоконнике в коридоре, не желая ни с кем общаться. По стеклу стучали мелкие капельки дождя, под стать моему настроению. Швырнув пустую бутылку в урну, я пошел в зал первым, без сил и без настроения. От нечего делать я встал к станку и принялся разогреваться, то и дело поглядывая на отражающийся в зеркале дверной проем. Минут через десять появились первые ребята, зал потихоньку заполнялся учениками, стало шумно, и у меня заболела голова. Массируя виски, я не заметил, как в зале появился Том, и лишь ощутив его ладонь на своем запястье я понял, что избежать его общества мне не удастся. - Голова болит? - мои уши полыхнули огнем, к лицу прилила кровь и мне захотелось сбежать из зала. - Немного, наверное, на погоду, - я пожал плечами, стараясь выглядеть как можно более спокойным и безразличным. - Как провел выходной? Я заходил вечером, но тебя не было, - он заходил, надо же. Интересно, зачем? Чтобы снова дать мне почувствовать себя ровным местом? Его ладонь соскользнула с моей руки, и я сделал шаг в сторону, увеличивая дистанцию между нами. - Нормально провел, гуляли с Айтором, - в коридоре послышались спасительные шаги мисс Пембридж. - Извини, потом поговорим. Я отошел во второй ряд, оставив Тома одного. Он озадаченно наморщил лоб и проводил меня будто бы обиженным взглядом, но точно сказать я не мог - смотреть на него мне не хотелось, а в груди противно жгло. Занятия выдались очень продуктивными. Оказалось, что если не пялиться ни на кого, кроме учителя, то все выходит намного лучше, и похвала от Керолайн не заставила себя ждать. - Сержио, молодец, какие линии, очень приятно видеть твои успехи, - она улыбнулась мне одними глазами, неимоверно красивая в своей напускной строгости. Если бы я не предпочитал свой пол, то наверняка бы влюбился в нее по уши. Изящная фигура, длинная шея, строгий взгляд из-под пушистых ресниц, но уголки губ то и дело тянутся вверх, и видно, что ей стоит усилий не улыбаться нам все занятие. - Экарте! Левую руку в третью позицию, а не во вторую, Том! Ты право и лево путаешь? Могу подписать их тебе, если это проблема! Ее голос отвлек меня, и я повернул голову, чтобы взглянуть на Тома. Он и вправду выглядел рассеянным, наверное, тяжело заниматься после хорошего выходного. Может, снова сбегал в город вечером, кто его знает, ему же правила не писаны. Увидев, что он тоже на меня смотрит, я поспешил отвернуться. Мне казалось, что я стою посреди зала голышом, до того мне было стыдно из-за его присутствия. За самого себя стыдно, хотя винить его было бы гораздо легче. Но мне почему-то совсем не хотелось этого делать. Хотелось просто забыть его, вычеркнуть и точка. - ...переносится на завтра, мальчики. Все меня услышали? - я похлопал глазами, выныривая из водоворота своих мыслей. - А в среду мы встретимся снова, вместо занятий по контемпу. Потом, когда вернется с соревнований ваш учитель, я верну ему часы, и будет меньше классики и больше свободы, как вы любите. Но пока что я тут главная, и в среду мы приступим к поддержкам. Что? Какие еще поддержки, тут же одни парни! Меня охватила паника, я вспомнил свой предыдущий опыт и боль от сорванной спины скрутила меня снова, хотя я никого еще не поднимал. Господи, за что? Нужно поговорить с Керолайн, сказать, что мне противопоказаны такие занятия и получить освобождение. А что там перенесли? Все прослушал, мыслитель. - Прости, пожалуйста, - я подошел к соседу справа, рыжему парню, чьего имени я не знал, - что перенесли на завтра? Я прослушал. - Зачет, сольники, - пояснил не то Джэк, не то Джефф. - Тренер едет судить какие-то соревнования во Францию, так что пришлось перенести. Вот так номер! Хорошо, что успели с накидкой. Значит, сегодня вечером придется потрудиться, дальше тянуть некуда. Переживать было не из-за чего, постановка и музыка у меня были, костюм тоже, а с мандражом как-то совладаю, выбора у меня нет. Пока я благодарил рыжего за ответ, мимо пронесся Том, выйдя из зала одним из первых. Ну и скатертью дорожка. Музыка орала так громко, что я не услышал, как хлопнула дверь, и продолжал танцевать, полностью растворившись в постановке. Майка уже вся промокла, и я снял ее, чтобы не липла к телу. Следующее занятие в зале через 20 минут, можно успеть еще несколько раз отработать все от начала до конца. В зеркало я смотреть перестал уже после пары прогонов - в моих глазах была такая тоска, что смотреть тошно. И понятно, что на душе гадко и что извожу себя, но эта грусть значила совсем иное. То, что я тщательно скрывал от самого себя. Она значила, что я все еще хочу быть с ним вместе. Меня взяла злость, и я танцевал до упаду, не давая себе поблажек, без передышки, до вырывающегося из груди сердца, стараясь выбить из него эту глупую влюбленность. - Покажешь, как это будет выглядеть завтра? - голос Айтора вернул меня к реальности, и я выключил музыку. - Я бы пришел на зачет, жаль нас не пускают. Я не ожидал его увидеть и не думал, что он вообще в курсе переноса, но этот парень знал, похоже, все. Моя нагота не предназначалась для чужих глаз, и я, вздохнув, взял мокрую майку. Сейчас бы в душ и надеть чистую футболку, но после того, как он пошил накидку, я не мог отказать автору увидеть свое творение. Заметив на моем лице брезгливость по отношению к одежде, он сказал: - Надень только плащ, так должно быть даже эффектнее, - я последовал его совету, и пока боролся с завязками, он добавил кое-что еще. - У тебя очень красивое тело, Сержио, пользуйся этим. - Да ладно тебе, я слишком худой, и мускулов маловато, - смутился я и пошел к музыкальному центру, чтобы включить композицию. - Ты просто не видишь, как на тебя смотрят люди - и здесь, и в городе, - я ничего не ответил, поскорее включив музыку, чтобы прервать этот странный и дискомфортный для меня разговор. Когда я замер, поставив финальную точку, мой сосед устроил настоящие овации, и я с чистой совестью собрал вещи и погасил в зале свет, не доработав последние десять минут. - Ты как вообще? - спросил Айтор, и я понял, что он не только о зачете, но откровенничать с ним мне больше не хотелось. - Нормально, - я выдавил из себя улыбку. - Ой, я же накидку забыл! Мы почти дошли до комнаты, когда меня осенило, что костюм мой так и остался висеть на оконной раме, куда я повесил его, чтобы не помять, пока буду собирать вещи. Быстрой походкой я направился назад, в зал, ругая себя за рассеянность. Все мышцы ныли, хотелось под горячий душ и в постель, а не бегать по темным коридорам. В зале уже кто-то был, из-под двери сочился яркий свет, но пока что было тихо. Видимо, парень только вошел, и я не помешаю занятию. Аккуратно, чтобы не напугать его, я потянул за ручку и шагнул в зал. - Что-то забыл? - Том стоял спиной ко входу и стягивал с себя штаны, переодеваясь для тренировки. Я снова поневоле засмотрелся на его фигуру и покраснел, словно помидор. Узкие сильные плечи, гибкие мышцы без излишних бугров, нежный персиковый оттенок кожи, ямочки на пояснице, которые хотелось потрогать, погладить большими пальцами, стиснув узкую талию в своих руках... Блять! На задницу в белых трусах я старался не смотреть, потому что внизу живота все встрепенулось, а это не входило в мои планы. Том медленно обернулся, ничуть не смущаясь своего вида, и мои глаза машинально ощупали бугорок, обжигая щеки новым приливом крови. - Я за накидкой, - буркнул я, глядя в пол, и прошел к окну. - Ну да, конечно, - ровным голосом сказал он и принялся натягивать штаны, не обращая на меня внимания. - Извини, если помешал, - сказал я, выходя за двери. - Удачи завтра, - я остановился и, не оборачиваясь, сказал: "И тебе того же", чувствуя полное опустошение. За сутки я так эмоционально устал, что чувствовал себя умудренным жизнью мужчиной, а не молодым парнем. Почему он повел себя так холодно? Для него же со вчера ничего не изменилось, у него все должно быть, как прежде, но нет, это безразличие окатило меня ледяной волной, а выяснять причину мне не хотелось. Я устал. В кармане завибрировал мобильный, и я присел на подоконник в пустом темном коридоре, доставая телефон. Мама. - Сержио, дорогой мой, у тебя все в порядке? Ты так давно не звонил! - ее голос успокаивал, и я привалился к стеклу лбом, закрывая глаза. - Мамочка, привет! Я... У меня все хорошо, - сказал я, борясь с выступающими на глазах слезами. Вот же хлюпик! - Ну, слава богу! У нас тоже, конечно, дел полно, и мы знаем, какой у тебя напряженный график, но ты звони, не забывай! Ты знаешь, отец затеял ремонт, и мы все свободное время проводим в строительных магазинах, выбирая обои и подбирая цвет краски. Я слушал ее рассказ, изредка реагируя и давая ей понять, что слушаю. Было так хорошо, будто мама снова рядом, словно я дома, в покое и безопасности, где рядом мои друзья, и нет никаких прекрасных незнакомцев. - Ма, а мою комнату вы тоже будете переделывать? - я понимал, что будут, теперь это их дом, а я вырос и должен строить свою жизнь тут, в Лондоне. Мы шли к этому все вместе, мы много работали и многое отдали, чтобы я сидел сейчас на этом подоконнике. - Милый, ну ты же понимаешь, дом небольшой, ремонт мы делали давно, и я думаю, что новая комната должна быть взрослой. Но твои постеры мы сложим в коробки и они будут храниться в гараже, - на самом деле я понимал, что это ребячество, и все правильно. Детским сокровищам пора в кладовку, где они будут покрываться слоями пыли. - Я скучаю, ма, по тебе и по папе. Поцелуй его за меня. Завтра зачет, я только закончил репетицию, ужасно хочу в душ и спать. - Ой, прости, милый, заболтала я тебя! Иди отдыхай, люблю тебя, солнышко! - И я вас, - я поцеловал телефон, громко чмокнув динамик, и под счастливый смех матери нажал "отбой". День прошел сумбурно из-за волнений перед зачетом. И пускай это всего лишь внутренняя отметка, еще не экзамен, и уж тем более не настоящее выступление перед публикой, мне и тут хотелось быть лучшим. На утреннем занятии по джазу Том даже не подошел ко мне, кивнув и встав в дальнем ряду. Так далеко, что дальше было точно уже некуда. Я передернул плечами, будто от холодного сквозняка, и постарался не думать ни о чём. Зачет тоже проходил в тренировочном зале, и, в принципе, ничем не отличался от простых занятий - разве что было интереснее. Мы уселись в два ряда на пол вдоль стены, освободив пространство, наш преподаватель сидел здесь же, вместе с нами, была такая домашняя обстановка, что я немного успокоился. Все номера были интересными, но мой взгляд то и дело скользил с опаской по томову затылку. Между нами чувствовалось это неясное напряжение, и казалось, что я чем-то его обидел. Сегодня он был всё так же подчеркнуто отстранен и не смотрел в мою сторону. Может, так оно и к лучшему, но сердце не хотело этого понимать и тупо ныло. Голова же понемногу очищалась от тумана, и это давало надежду. - Томас, вы следующий, порадуйте нас! - теплая улыбка учителя скользнула по его фигуре. - До сих пор помню ваше соло на экзамене в прошлом семестре. Как жаль, что я этого не видел. Судя по завистливым гримасам парней, номер был и вправду потрясающий. Том встал, стянул с себя майку, обнажая поджарый живот, надел уютную кофту, став с виду обычным студентом, надвинул на нос очки в простой черной оправе, встал в центр комнаты и включил музыку. По ходу танца мелодия становилась все более энергичной и заводной, а Том из ботаника превращался в крутого отвязного парня, паря над паркетом, и десятки пар глаз смотрели на его танец, отбросив зависть, просто любуясь им. Когда номер был окончен, мне захотелось выйти из зала, не выступая. Он был настолько прекрасен, настолько талантлив, что во мне сплелись в один комок восхищение, обида на него и желание доказать, что я лучше. Встряхнув головой, я достал из сумки зеркало и карандаш, отвернулся к стене и принялся подводить глаза для номера. Том выслушивал комплименты от друзей, следующий танцовщик готовился выступать, а я прокручивал в голове свой тоскливый номер и жалел, что не поставил что-то взрывное, но поменять уже ничего было нельзя. - Сержио, после Дина будете вы, - ну, слава богу, скорей бы. Это ожидание всегда изматывает больше самого выступления. От нервов мне казалось, что в дурацкой накидке я похож на ощипанную ворону с глазами грустной коровы, но аплодирующий тренер уверял, что это был ястреб, взлетевший к небу и опаливший крылья о солнце, и, умирая, отчаянно цеплялся за жизнь. Он не знал, что солнце имело вполне конкретное имя - Томас Мейган. "Сержио, ты в порядке?" "Серж, ну где ты пропадаешь? Без тебя гулять было скучновато, и тебе должно быть за это стыдно!" "Пиццорно, ты жив? Я зайду с утра, и ты мне расскажешь, какого черта происходит." "У тебя новый друг, как я понял? Ну удачи."