Реалити шоу

      Из темноты проявляется он. Сильный и властный, красивый (не видно, но Мэтт уверен). Он может быть грубым, но сейчас – ласков.       Проводит ладонью по щеке Стабле, и тот непроизвольно тянется за исчезающим прикосновением. Нутро, стоит перестать его чувствовать, разрывается от паники. Где он, где?       Губы тянущегося за рукой Мэтта накрывает поцелуем.       Всё ещё темно.       Нет света?       Слепота?       Нет, теперь понятно. Глаза затянуты не пропускающей свет повязкой. Тут же становится ясно, что и руки не свободны – привязаны к спинке кровати, по разные её стороны. Мэтт распят, беззащитен перед всевластным им и гол. – Ты… ты пришёл ко мне… – голос срывается от всепоглощающего счастья, а тело ощущает скользящие от шеи вниз горячие ладони. – Как я мог не прийти? – Голос, да! Мэтт не раз слышал его из динамиков! – Ты мне нужен, Мэттью. Только ты. – Я… – Дёрнуться навстречу ладоням, но те властно останавливают его движение. Прижимают к мягкой поверхности. – Я твой… полностью… – Конечно, ты мой, Мэттью. – Когда Кукловод произносит его имя, внутри всё сладко сжимается, перетекая ласковой волной к паху.       А потом всё тонет в удушливом тумане. Как Джон покрывает Мэтта неторопливыми поцелуями, обходя жаждущее естество. Как растягивает его – медленно, осторожно, глубоко проникая сильными пальцами. Потом – знакомая тупая боль, когда Кукловод да, Господи, да овладевает им, привязанным, ничего не видящим. Слепота обостряет все ощущения: даже дыхание на коже, которым заканчиваются поцелуи, чувствуются как прикосновение.       Просыпается Мэтт с ноющим стояком.       Глаза открывать не хочется – ласковая темнота под веками помогает продлить ощущение сна. Наощупь – расстегнуть ширинку, обхватить напрягшийся стержень. Вверх-вниз, возрождая в сознании крепкую хватку рук Кукловода, его губы, его движения. И даже после разрядки Стабле ещё некоторое время нежится в своём спальнике с чувством полного умиротворения, граничащего с эйфорией.*       Однако это был сон.       Увы, всего лишь сон.       Хотя этот был самый длинный и самый реалистичный.       Окончательно проснувшись, Мэтт ощутил, как смутная тревога красным червячком влезла в душу.       Что ждёт его на самом деле?       Мысли Мэтта вновь засуетились: почему Кукловод не хотел впускать его в дом? Он что-то хочет скрыть от Мэтта? Или кого-то?       Мужчина вяло расстегнул спальник и медленно сел. Не хотелось думать, что это будет очередная история неразделённой любви, которых у Стабле уже набралось в жизни… пусть всего несколько, но каждая из них оставила по огромному рубцу на сердце.       Мэтт опустил плечи – стало привычно жаль себя. Он всегда стремился к длительным отношениям, но все его связи получались кратковременными, и он не понимал – почему. Исключением был Дарби – клоун из труппы «Рыжие бродяги», с которым они провели вместе несколько спокойных лет, хотя они не жили, а лишь время от времени встречались, потому что Дарби был женат. Расстались они, когда Мэтт принял решение покинуть труппу и осесть в Саунтгемптоне. Не было ни слёз, ни просьб – как не было между ними ни любви, ни страсти.       Мэтт вспомнил, что когда встретил в особняке своего бывшего любовника, то обрадовался весьма умеренно, как и сам бывший клоун. У них тогда и мысли не возникло о том, чтобы сблизиться снова. Дарби стал к тому времени спившимся вдовцом, а Мэтта заинтересовал человек по ту сторону камер.       По ту сторону…       Мэтт почувствовал приятную щекотку в солнечном сплетении – предвкушение успеха и праздника. Губы растянулись в улыбке. Ощущение поддерживающей силы за спиной придало ему уверенности.       Скоро они поменяются местами.       Мэтт хотел бы вести марионеток дальше вместе с Джоном, а не с Алисой, но организаторы требуют, чтобы Кукловод сам стал марионеткой. Потому что, дескать, он себя исчерпал, и шоу стало неинтересно зрителям.       Что ж, Мэттью Стабле выполнит все условия контракта. И он продемонстрирует Джону высший класс управления театром.       Джон оценит.       Мэтт улыбался.       Джон обязательно оценит.

***

      Джим сидел на кровати, опустив голову на руки и запустив пальцы в волосы. «И что дальше?» - вот уже полчаса он задавал себе это вопрос и не находил ответа. Внутри всё металось и искало выход. Хотелось бежать, но Файрвуд не мог понять - куда или откуда…       Проснувшись после недолгого сна, он почувствовал непреодолимое желание обнять её.       Элис…       Джим положил подборок на кулаки и задумчиво уставился в пол. Он мало уделял ей тогда внимания, и теперь ему было сложно понять, когда Элис стала появляться в жизни Особняка. После взрыва? Однозначно, что именно Элис взяла в руки фракцию Последователей. А Алиса…       Файрвуда внезапно бросило в жар. Хорошо, что они ночевали не вместе – нет гарантии, что утром не проснулась бы Алиса.       Алиса…       Это странно, ведь у них – одно тело, одна внешность на двоих, один голос…       Хотя нет – у них только одно тело. Всё остальное – разное. Разное настолько, что Алиса для него как другая женщина. Женщина, к которой его совсем не тянет. С Алисой ему скучно, она вызывает у него смутную неприязнь своей простотой и потерянностью. Рядом с ней его не покидает ощущение, что Алису надо жалеть, чтобы она не натворила глупостей.       Другое дело – Элис. Она сильна, интересна и… опасна. Одна мысль о ней тонизировала и зажигала внутри Файрвуда искры.       А если бы в юности у них было продолжение, что бы сейчас с ними было?..       Джим сделал глубокий вдох. Перед глазами появилось лицо покойной жены. Сероглазая и светловолосая, лёгкая и рассудительная, губы, всегда готовые улыбнуться, и спокойный взгляд. Оливия была противоположностью Элис, и её больше нет. Нет нигде – ни на земле, ни за её пределами. Словно и не было никогда. Только маленькая девочка по имени Эльза напоминала о сказке, которая никогда не повторится.       Джим не верил ни в потусторонние миры, ни в реинкарнацию.       Есть только здесь и сейчас.       Есть пустота, которая теперь мгновенно заполняется новыми увлечениями. Как бы ни берёг Джим память о погибшей супруге, но он должен был себе признаться, что вот уже природа снова берёт своё, и желание иметь рядом родственную душу всё же заставляет его обращать внимание на окружающих женщин. Густо покраснев, он вспомнил, что первое время даже был влюблён в Дженни, но, слава Богу, это быстро прошло. С грустной улыбкой вспомнил о том, как был впечатлён черноволосой Джулией, когда она только появилась в особняке – высокая и стройная, она испуганно смотрела на него своими огромными голубыми глазами. Джим даже думал начать за ней ухаживать, пока однажды не заметил, что вселенское удивление в её взгляде сменилось бездумной пустотой фанатизма.       Следующей была Мэг. Файрвуд улыбнулся, закрыл глаза и потёр виски: это влечение грозило разрастись до масштабов неуправляемой депрессии. Сколько раз он ловил в себе уколы ревности и подавлял желание оставить Фила без врачебной помощи. Хорошо, что появилась Элис, очень вовремя.       Одну проблему это решило, но, возможно, создало новые. Что будет дальше? Каковы намерения Элис? Чего он сам хочет и к чему готов?       Как бы то ни было, в данных обстоятельствах ему придётся выработать какую-то стратегию в отношении мисс Грин – ведь неизвестно, сколько им ещё находиться в обществе друг друга на этой «подводной лодке», как называет Серж особняк.       Файрвуд снова глубоко вздохнул и решил начать день с душа и хорошего завтрака. А вести себя будет по обстоятельствам.       Джим вышел из комнаты и поймал себя на том, что, закрывая дверь, воровато огляделся по сторонам – нет ли поблизости его ночной подруги. Чертыхнувшись про себя, он принял решение не убегать от проблемы. В конце концов, чего он боится? Алиса, скорее всего, не знает об этой ночи, а Элис достаточно умна и самодостаточна, и не будет вести себя как влюблённая дурочка.       По крайней мере, Файрвуд на это очень надеялся. - Джим, прости меня, пожалуйста, - услышал он, едва переступив порог кухни. Дженни стояла у плиты и помешивала пшенную кашу. Девушка улыбалась и хитро смотрела на доктора. - А… за что? – Джим опешил и потерялся в догадках. В голове всё перемешалось – мысли об Элис-Алисе, извинения Дженни, желание кофе и скорей бы домой… - Ну, мы все часто друг друга обижаем, или не выполняем каких-то просьб, или бываем слишком навязчивы или несносны, - пояснила кухонная фея, чем ввела Джима в ещё больший ступор. – Поэтому прости меня. - Эээ… Дорогая, тебе не за что извиняться, - убедительным тоном начал было Файрвуд, но мисс Уоллис его перебила: - Джим, расслабься, - девушка хихикнула – раньше она не использовала таких выражений, это всё влияние подпольщиц. – Это такая традиция, Рокси вчера рассказала. У них в России в последний день масленицы все просят друг у друга прощения и все друг друга прощают. Теперь, согласно этой традиции, ты должен меня простить и тоже попросить у меня прощения, – пояснила Дженни и выжидающе уставилась на доктора. - А… Уф… конечно, солнышко, - Джим облегченно выдохнул: - Дженни, милая, я тебя прощаю, и ты прости меня, пожалуйста!       Рыжая фея просияла: - Хорошая традиция, правда? Даже как-то легко становится… - Ну, да… - Джим ещё не полностью осознал происходящее, но общий смысл уловил. - Всем привет! – в кухню просунулась лысая голова: - А это, мать его, пардон, кофе можно? - Дэн, прости меня! – отозвалась Дженни. - Дэн, и меня прости! – вдруг повторил Файрвуд. - Чего? – голова застыла в дверном проёме. – А… это… кофе нельзя, да? – понял по-своему их реплики Дэн. - Нет-нет, что ты! – воскликнула мисс Уоллис. – Кофе можно! Последователи вчера нашли несколько пачек в кинотеатре. Проходи, Дэн! - Не бойся, это обычай такой – сегодня все просят друг у друга прощения, - пояснил Джим. – Проходи, проходи, сейчас вместе кофе варить будем.       Подпольщик опасливо просочился в кухню, но рассказ Дженни о прощёном воскресении слушал с интересом. - Кукловод пусть тоже прощения просит! – вдруг выдал он. - Ой… - Дженни перестала улыбаться и украдкой посмотрела в камеру. Огонёк мигал, динамики молчали. - Дождёшься от него, как же, - уверенно провозгласила Нэт, вошедшая в кухню во время последней реплики Дэна. – В связи с чем есть предложение нарядить чучело Масленицы в одежду Кукловода и сжечь к чертям собачьим. Кстати, у всех прошу прощения и всех прощаю, - деловито добавила мисс Томпсон, подошла к кастрюле и начальственным оком заглянула внутрь: – Каша… - скривилась подпольщица. - Может, не надо Кукловода сжигать? – робко высказалась Дженни после того, как все простили Нэт. – Вдруг это повлияет на него подобно кукле вуду? - Ну, и что? – удивился Дэн. – Может, тогда мы, наконец, выйдем из этого проклятого дома, мать его, пардон. - Может и выйдем, - хрипло кашляя, предположил Билл, заходя в кухню с зеркальными очками в руках. – Нас здесь уже пятеро, кто-нибудь хочет пройти испытание? Там режим «зеркальный», я его никогда не осилю, слишком уж голова в этих очках кружится. Кстати, прошу всех меня простить. - О, чёрт, - пробормотала Нэт. – Билл, давай очки, я пройду, пока нам тут газ не отключили или воду... - Я слышал, маньяк, мать его, попрятал во внутреннем дворе прямые линзы, которыми можно заменить эти, мать их, которые в очках, - сообщил Дэн, по-джентльменски закрывая дверь и принимая укол на себя. – Там сейчас все «вороны» и Фил с Мэг лазают, ищут. - Действительно, я читала про линзы в «Вестнике», - подтвердила Дженни. – Но, их ещё и в магазине можно купить. Только дорого, и только за золотые монеты... - Это да, - Томпсон надела очки и стала похожа на игрока, сбежавшего из компьютерного клуба. – Ещё бы он с диоптриями выдавал, чтобы и Ланс мог проходить такие испытания. Так, разойдитесь все, пожалуйста, - попросила Нэт, вытянув вперёд руки. – Тут стоят обратные линзы, и вы у меня теперь все вверх ногами.       Дэн и Билл стали указывать девушке на предметы пальцем, но было заметно, что ей не очень легко ориентироваться в перевёрнутой обстановке, она так и норовила проскочить со считывателем мимо предмета, а иной раз и вообще уходила в противоположную сторону. - У кого-нибудь есть замедляющий хронометр? – спросила подпольщица. – Кажется, я не успеваю…       Дженни тут же достала из ящика стола круглый прибор и, подбежав к таймеру, вставила его в специальную прорезь. Цифры на таймере остановились, затем продолжили обратный отсчёт в более медленном темпе. - Джим, как у тебя со временем? – тихо спросил Гордон, подойдя к Файрвуду, пока тот насыпал кофе в турку. - Ты насчёт улик? – также тихо спросил доктор. – Надо, надо посмотреть. Только давай попозже, после утреннего осмотра. - Джим, назови конкретное время, пожалуйста, - попросил Билл. – Осмотр у тебя бесконечен, но вот, чует моё старое сердце, что грядёт что-то... И ещё этот новенький, пролезший в дом, покоя мне не даёт… Не к добру это. Хорошо бы, чтобы ты опросил своих уже в ближайшие дни. Может, кто-то что-то видел, кого-то знал…       Доктор внимательно посмотрел на следователя: - Да. Согласен. Пожалуй, лучше даже после обеда. - Договорились. После обеда молодёжь пойдёт провожать зиму по русскому обычаю, и тебе, скорее всего, никто не помешает ознакомиться с моими находками.       В два пополудни Джим сидел на своей кровати в окружении бумаг и записывал что-то в свой «врачебный» блокнот – один из тех, что Кукловод раздал каждому в начале пленения. Билл принёс ему пакет с фотографиями и записками, но с ним не остался – ушёл во внутренний двор следить за молодёжью. Те собирали грандиозный костёр и делали чучело из газет и старой одежды.       «Так, спросить про: Плимут, Саутгемптон, Эксетер… А также о Романовской, Квинн и Блэке. – Джим дописал последнюю фамилию: - Вряд ли это что-то даст. Как я понял, аналогичный допрос Билла в его фракции ничего не прояснил. Но опросить всех нужно, тут он прав – не просто так мы все здесь, ох не просто так… И надо искать общее…»       Файрвуд отложил блокнот и который раз взял в руки небольшие листочки с рваными краями и фразами, написанными синей гелевой ручкой - записки, которые получала Алиса, и, следуя которым, она и Серж искали цирковые предметы по всему особняку. Сегодня утром русский парень по его просьбе выпросил их у мисс Грин: - «Да, эти записки писал точно не Фолл, - резюмировал доктор после очередного сравнения их с листами дневника Кукловода. – Да и почерк какой-то… буквы прыгают… Да, кто-то управлял ею эти дни, и это был не Кукловод. Но кому это могло понадобиться и зачем? И кто мог иметь доступ к этим предметам, чтобы подкидывать их? Узнать бы ещё, у кого здесь есть синяя гелевая ручка… У всех, вроде, одинаковые шариковые ручки с колпачками. Разве что у новенького… - Джим ощутил укол ревности: Серж говорил, что Алиса и Мэтт «спелись» и всё утро ворковали в Зимнем. – Хотя… Если они были знакомы раньше… Может быть, он её отвлёк от Кукловода воспоминаниями…»       Файрвуд убрал записки, не позволяя себе погружаться в инсинуации о том, чем могли всё утро заниматься Мэтт и Алиса – или Элис? – под сенью экзотических растений. Взяв в руки записи Барни, он почувствовал, как его сердце сжалось: - «ЭГ» у всех фотографий… Билл подозревает Алису, потому что она работала медсестрой, была сиделкой и выступала в цирке. И аббревиатура подходящая…»       Джиму было неприятно думать об этом. «ЭГ» - «Элис Грин», очень совпадало, но мало ли ЭГ в этом мире, и мало ли с кем из них судьба свела Джона Фолла. Может быть, он наугад притащил сюда Алису, как раз потому, что много совпадений… Барни был уверен, что именно «ЭГ» является убийцей во всех этих делах, и в том числе – семьи Фолла. «Но ведь мы даже не знаем точно, мужчина или женщина скрывается за этими буквами», - успокаивал себя Файрвуд. - Если спросить у неё напрямую, она вряд ли ответит, - пробормотал Джим и отложил улики обратно на кровать. – Но можно, по крайней мере, узнать, бывала ли она в этих местах в указанное время.       Наполненный надеждами, что окажется, будто Элис в этих местах не была, Джим отправился искать Сержа – было бы естественным, если именно русский спросит её об этом, она ведь уже делилась с ним своими воспоминаниями.       Последователь нашёлся в, залитом солнцем, внутреннем дворе – вместе с Рокси и большинством остальных пленников они водили хоровод вокруг огромной горящей куклы.             Зажгись, костёр,             Растопи снега!             Отступай, Зима!             Расцветай, Весна!             Прощай, Масленица!             Прощай, Кукловод! - пела молодёжь. Полыхающее чучело было одето в брюки и пиджак, из которых торчали горящие газеты, ветки и старые веники. Что представляла собой голова чучела, было уже непонятно – та горела ярче всего.       Джим с удивлением обнаружил в кругу танцующих не только подпольщиков, но и последователей и даже Дженни – все счастливо смеялись и повторяли «песню» раз за разом. Файрвуд знал - девчонки убедили рыжую фею в том, что «сжигая Кукловода, они освобождают Джона Фолла».       Билл стоял поодаль, смотрел на пламя и курил. Алисы и Мэтта видно не было.       Доктор покачал головой: все были почти раздеты и в летней обуви. Но возле костра им было, скорее всего, даже жарко, и к тому же все активно двигались. «Хорошо если обойдётся без простудных заболеваний», - подумал Файрвуд и пошёл к Сержу. - Можешь помочь мне? – спросил Джим, вклиниваясь в круг и вливаясь в общий ритм. - Конечно, о чём вопрос! Что случилось?       Файрвуд вкратце объяснил. - Понятно. Типа, мне интересно её прошлое. Да, скорее всего она ничего не заподозрит. Только… тебе это срочно? - Серж, это не горит, но желательно в ближайшие часы… хотя бы… - Джим нервничал всё больше, и потому хотел побыстрее прояснить ситуацию. - Подожди немного, Джим, ладно? Мы дожжём чучело, проведём несколько конкурсов, и я поищу её. Максимум полчаса ещё. Ты с нами? - Да, пожалуй, я тоже повеселюсь, - доктор улыбнулся: он как никто другой знал, что иногда необходимо отвлечься от всего.       … Потом они прыгали через костёр, перетягивали длиннющий канат – победили, как всегда, подпольщики - потом бегали наперегонки в мешках вокруг догорающего костра, падали и смеялись как дети… Даже Джек с завязанными глазами безошибочно ориентировался на слух и никогда не путал направление, а падая, всегда ухитрялся схватить за попу кого-нибудь из девушек, которые потом на него весело ругались.       - Вы давно блинов не ели?        Вы блиночков захотели?        Напекли мы вам поесть,        Сотен пять, а может шесть.        Угощение на славу,        Ну, а всем нам - на забаву! - из дома вышла Дженни и позвала всех к столу. - Ты смотрел материалы? – тихо спросил Джима незаметно подошедший Гордон. - Да, Билл, - Джим пропустил вперёд парочку смеющихся последовательниц. – Пока я не представляю, сколько времени уйдёт на опрос каждого – вряд ли мне удастся организовать мозговой штурм, как это сделал ты. Я отдам тебе бумаги чуть позже, если не возражаешь. Сейчас я хочу кое-что уточнить… - Хорошо, - согласился следователь. – Можешь держать их у себя столько, сколько тебе понадобится. - Джим, - сказал, подошедший с другой стороны, Серж, - Сейчас будет небольшое застолье. Несколько тостов и я – твой. Окей? - Конечно, Серж, - Файрвуд кивнул головой и вошёл вместе со всеми в дом.       После небольшого перекуса и нескольких бокалов вина, когда народ на кухне уже начал петь «Wish you were here», Джим и Серж тихонько вышли. - Я загляну сначала в Зимний сад, - сказал Свердлов. – Только если она там с Мэттом – я не знаю, как с ней заговорить… - Если она там с Мэттом – тогда просто скажи мне об этом и возвращайся за стол, - ответил Джим, вновь почувствовав неприятный укол в груди. – Тогда позже попробуем поймать её одну. Я в гостиной.       Файрвуд вошёл в комнату – такую до боли знакомую и такую – вдруг – пустую. Не только потому, что почти весь особняк собрался в кухне провожать «русскую зиму». Упоминание об Алисе почти на «нет» свело его хорошее настроение и опустошило изнутри.       Джим взял книгу и сел в кресло – неизвестно, сколько Серж будет искать её в доме, потом подбирать слова и как-то раскручивать на разговор. Может быть, ему даже придётся проходить для неё испытания.       Ничто так не высасывает энергию, как ожидание.       Файрвуд открыл книгу на заложенной странице и попытался сосредоточиться. Напечатанные буквы падали в мозг металлоломом, только что не гремели. Мысли упорно возвращались к фотографиям Билла и аббревиатуре «ЭГ». Циркачи, врачи и многие другие, погибшие в первом акте в этом доме, были знакомыми Элис.       Вряд ли это совпадение. - Джим, тут такое дело… - начал Серж, неожиданно появившись в комнате. - Ты не нашёл Алису? - Нашёл, - сказал последователь, - но она была очень занята, куда-то торопилась. - И ничего не рассказала тебе? – догадался Джим. - Это да, у неё не было времени, но… Смотри сам, - Серж положил Файрвуду на колени вырезки из газет. - Что это? – удивился доктор. - Это она мне вручила – попросила выбросить. Точнее, она дала мне афиши про шоу, содранные со стен, а в них оказались завёрнуты эти статьи. Случайно одна статья выпала из вороха, пока я шёл по лестнице, я её поднял… Короче, давай я пройду испытание, чтобы тебе не помешали, а ты сам прочти. Это интересно. - Статьи об убийствах, пожарах, несчастных случаях… - Джим быстро пробегал глазами строчки, пока Серж ходил со считывателем по комнате. - Ты уверен, что это её? Не замечал за ней раньше любви к подобному чтению. - А какие ещё могут быть варианты? – отозвался Свердлов, медленно обходя гостиную. - Да, действительно, - сердце Джима бешено заколотилось: упомянутые в статьях города были те же, что и на фотографиях-уликах от подпольщиков. Откуда у неё здесь эти вырезки? Файрвуд задумчиво сложил клочки газет – если Билл прав, и Кукловод специально подкидывал им улики, значит, эти вырезки тоже были подложены им, но на них наткнулась именно Алиса. Либо нашли последователи и отдали их Алисе. А она их почему-то спрятала. А сейчас решила выбросить… Как незадолго до этого – отдала записки, хотя считала, что они от Учителя. А ведь раньше она бы эти записки хранила как икону. Что случилось теперь? Джим хотел найти приемлемое объяснение всему, но мысли убегали. Он почувствовал острую необходимость поговорить об этом с Алисой. А желательно – с Элис. Потому что Алиса могла чего-то не знать, а вот Элис знала про обеих мисс Грин всё. – Серж, спасибо тебе. - Да не за что, Джим, всегда обращайся. Я тебе ещё нужен? А то я тогда за стол вернусь. - Нет, Серж, спасибо. Я сам хочу поговорить с Алисой, - с этими словами Джим положил вырезки в книгу и, дождавшись сигнала таймера, вышел из комнаты.       Недолго думая, Файрвуд взбежал по ступеням на третий этаж. Отдышавшись, он подошёл к двери её комнаты и осторожно постучал. Никто не отозвался, и Джим постучал ещё раз – громче и увереннее – и прислушался к тишине за дверью.       Если Алисы там нет, то она может быть в одной из излюбленных комнат – в библиотеке или спальне. Джим быстро прошёл к библиотеке – дверь оказалась открыта, внутри темно. Никого.       Немного подумав, Файрвуд решил заглянуть и на чердак – мало ли, может какое задание Кукловода выполняет.       На чердаке, что странно, вообще никого не оказалось.       Джим спустился на этаж ниже: спальня – пусто, детская – пусто (а Исами-то где?), в коридорах тишина, словно особняк вымер.       Первый этаж – в кухне (заглянул для чистоты эксперимента) Алисы нет, холл, кинотеатр… Глубоко вздохнув, Джим подошёл к Зимнему саду. Дверь прикрыта и видно, что свет погашен. Слабое освещение только от аквариума. Разминулся с ней? Или она внутри с Мэттом?.. Всё же лучше проверить.       А если она там, куда водила его этой ночью - за секретной дверью, на той стороне дома? И Стабле, наверняка с ней сейчас...       Файрвуд отогнал деструктивные мысли, решительно открыл дверь в Зимний сад и сделал несколько шагов внутрь. Где-то наверху прошелестела крыльями потревоженная птица. Чтобы включить свет, нужно пройти испытание.       Джим достал из кармана связку активаторов и ключей для смены режимов. Небольшая комбинация, активировано испытание "в словах", и в комнате загорелся свет.       Собирая штрихкоды, он пытался понять, зачем это делает. Зачем? Чтобы отвлечься? Надо вернуться за стол, скоро всё само прояснится.       Доктор подошёл к лейке и ощутил, как под его ногой что-то хрустнуло. Он посмотрел вниз и уловил едва заметный блеск. Присев на корточки, Джим поднял с пола красивый медальон – он узнал его. Это украшение всегда носила Алиса. Крышка медальона в форме ракушки оказалась разбита - видимо, именно она и хрустнула под ногой Джима. Файрвуд решил положить его в карман с тем, чтобы потом отдать его хозяйке, но заметил, что и замочек больше не держит половинки медальона, и из-под него высовывается бумажный край.       Повинуясь необъяснимому импульсу, доктор быстро закончил испытание и из-под сломанной крышечки вытащил сложенный в несколько раз фрагмент газеты. На ощупь – очень старый, он почти рассыпался в руках. Джим сел на диван и развернул ровно обрезанный лист. Это оказалась статья десятилетней давности о стрельбе в особняке Фоллов.       "По обвинению в тройном убийстве арестован старший сын аристократа"…       Джиму показалось, что его сердце пропустило удар. Или даже два.       Он положил вырезку на колени, обхватил голову руками и запустил пальцы в волосы.