Se Vere: История, которой не было.

Скинув мантию и оставшись в рубашке и брюках, Снейп стоял у окна, опершись руками на подоконник, и смотрел в пустоту. Наложничество. Он слышал об этом ритуале. Впервые он был применен в 14 веке, во времена войн за сферы влияния между северными и западными магами. Ритуал был изобретен маглорожденной ведьмой по имени Энджэл Бэйли и лордом Септимусом Каравеллом, впервые в истории заключившим вместо магического брака, в коем лорд уже состоял, договор о наложничестве. Суть его заключается в следующем – более могущественный мужчина-маг берет себе в наложницы более слабую женщину-ведьму, взамен на регулярные сексуальные услуги распространяя на нее свою магическую защиту. Кроме господина никто не имеет права прикоснуться к наложнице – на это существует магический блок. Количество наложниц не ограничено, чем бессовестно пользовались северные лендлорды, обещая юным магичкам свое покровительство. Правда, лишь со временем выяснилось, что создатели ритуала заложили в нем несколько подводных камней. Защита сеньора была тем сильнее, чем активнее процветали между ним и его подопечной половые отношения. Распыляясь на множество наложниц, лорды оказывали себе дурную услугу, порядком ослабляя собственный магический потенциал и плодя бастардов, которые затем стали претендовать на родовое имущество. К тому же, именитые чистокровные маги стали с завидной регулярностью противиться бракам своих дочерей с тем, о ком было известно, что у него есть магические наложницы. Именно это и послужило первым толчком к истреблению ритуала. Его не запрещали официально, однако его применение в широких кругах постепенно сошло на нет. И самое главное. Со смертью покровителя все защитные чары рассеиваются. Неужели он правда дожил до этого дня? Анжелика предложила себя ему – довольно недвусмысленно, и при этом весьма логично. И теперь мужчина разрывался между двумя чувствами, оба из которых в той или иной степени не были свойственны его натуре. Одна его часть ликовала. Анжелика, здесь, целиком и безраздельно его, Анжелика в его комнате, в его постели, в его объятиях… Грезы эти лили мед на его душу, измотанную и порядком подуставшую от того, что приходится постоянно наступать на горло своим желаниям. Однако в данном случае потакать им означало ничуть не лучший расклад. Он нашел в себе силы признаться, что желает этого. Однако наравне с этим знанием пришла еще одна, вполне ожидаемая, но по-своему эгоистичная мысль – он хотел, чтобы это решение она приняла не через силу, не ради собственной безопасности, а по зову сердца. Мужчина тут же одернул себя: «Дурак же ты, Снейп! Достаточно того, что твои желания и так могут сбыться, а ты еще привередничаешь!» Она слишком хороша для него. Слишком молода. В его возрасте и при его внешности бесполезно рассчитывать на то, что девушка вроде Анжелики добровольно придет и вручит себя ему. Но вот, пожалуйста, нашелся еще один аргумент. Личная неприкосновенность. Готов ли он пойти на это, зная, что, всякий раз, когда они будут вместе, она будет убеждать себя, что это нужно, прежде всего, для ее безопасности? Сможет ли вообще получить какое-либо удовольствие, или же возненавидит его за то, что таким способом он выражает свое над ней покровительство? Не проверив, он никогда этого не узнает. И потом, привыкнув расплачиваться одиночеством, разве не заслужил он малейшей крупицы счастья, пусть такого условного, ненадежного, но все-таки? Анжелика огляделась. Так глубоко под Хогвартсом она никогда не была – даже в бытность свою студенткой, исследуя подвалы и пещеры с ничуть не худшим интересом, чем этажи. «Глубже, наверно, только Тайная комната», - подумала она, вспоминая, как глубоко, если верить рассказам Гарри, залегает пристанище василиска. Будь атмосфера не такой напряженной, девушка обязательно заинтересовалась бы, а как хорошо здесь ориентируется профессор Снейп. Ее декан, а теперь еще и без пяти минут хозяин, был мрачнее тучи. «Он думает, что я страдаю от того, что ему придется проникнуть – в мое тело, сознание, за броню. На самом же деле это мне предстоит избавить его от брони. Панцирь, конечно, штука хорошая, но чем от толще, тем сложнее становится его таскать». - Здесь территория, над которой не имеют власти те суетные магические потоки, которых полно наверху. Одни только неудачные версии заклинаний первокурсников чего стоят, - его голос был холоднее стен вокруг. – Подобные ритуалы лучше проводить в местах с остаточной древней магией. Стоунхендж тоже подошел бы. Анжелика кивнула. То, что она принимала за обыденную суровость, было, на самом деле, весьма достойной попыткой скрыть внутренние противоречия. Снейп настолько привык сдерживаться и шифроваться, что с почти стопроцентной уверенностью мог заявить, что достиг в этом мастерстве почти таких же высоких результатов, как и в зельеварении, легилименции и Темных искусствах. Но сам он вполне мог себе признаться, что находится на грани срыва. Предложение Анжелики если не и выбило почву у него из-под ног, то порядочно ее расшатало. Полагая, что максимум, на что решится сумасшедшая девчонка – это усиленная форма Заклятия Доверия, он никак не ожидал, что разговор дойдет до магических браков, вассалитета и крепостничества. Это было слишком даже для него. Однако из всего этого следовал вывод – его она боится гораздо меньше, чем остальных. Даже доверяет. И готова принести себя ему в жертву, лишь бы получить гарантию неприкосновенности. Это только потому, что она знакома с ним. Потому, что он был ее учителем. Потому что она знала, на чьей он стороне – пытался убедить себя Снейп, наблюдая краем глаза за ее лицом, испуганным и решительным, освещенным холодным лучом его волшебной палочки. Он ненавидел себя за мысль, что вынужден прибегать к столь низкому способу, чтобы заполучить ее. Анжелика была первым созданием женского пола за несколько лет, которое смогло побудить в нем хоть какие-то чувства, кроме раздражения. Еще маленькой рыжей пышкой порядком поднадоев ему, со временем она выбилась в фавориты – при помощи ума, хитрости и – чего греха таить – своей неисчерпаемой склонности к экспериментам. Окончательно Северус понял, что не может не думать об этой девчонке с интересом и почти уважением после битвы в Отделе Тайн. Узнав, что она, пользуясь покровительством Люциуса для того, чтобы вести двойную игру, «копала» под Темного Лорда и под Фаджа одновременно, чтобы выиграть время и повышение престижа ее отдела, в случае, если при военном положении Министром будет назначен кто-то из ее начальников, он понял, что то, чем она занималась в школе, выслеживая Квирелла и обследуя замок на предмет скрытых темномагических источников – цветочки. Настоящая ее натура развернулась именно сейчас. Уж не из тех ли Анжелика людей, что не представляют свой жизни без войны? Без постоянный авантюр, приключений? Постоянного напряжения? А представляет ли он свою жизнь без войны? А без Анжелики? И в том и в другом случае ответ был «нет». Сама, наверно, того не желая, Энжи стала тем лучом света, чье существование напоминало ему, ради чего он живет и борется. Никто из его учеников, его друзей, господ и подчиненных не имел над ним такой власти, как она. Ни Дамблдор, ни тем более Темный Лорд не могли одним своим видом заставить его думать о том, что ему есть ради чего жить. Он часто пытался убедить себя, что судьба тех, кто его окружает, ему почти безразлична. Не все нитки этого кукольного театра находятся в его руках. Проблемы Поттера – это его проблемы, разумеется, до тех пор, пока они не совпали со стремлениями всей здравомыслящей части волшебного сообщества. Но закрыть глаза на то, что происходит с Анжеликой, касалось оно войны или нет, он почему-то не мог. Она была его ученицей. Его другом. Мало кому из студентов доводилось с ним пить – а ведь тогда, в день ее выпускного обеда, он сам еще не отдавал себе отчет в том, насколько они близки. Когда это произошло? Во время их занятий по зельеварению и окклюменци? Несколько месяцев тому назад он готов был отказаться от предложения, сделанного ему Дамблдором. Точнее, от почти приказа. Убить его. Убить собственной рукой того, чье покровительство и терпение не позволило ему прыгнуть c башни Астрономии в первые два года после смерти Лили. Он шел тогда по коридору, почти чеканя шаг, чувствуя, как его переполняет раздражение. Да пусть бы весь этот мир катился в Тартарары, вместе с его подлянками и благородными порывами. Почему он, Северус Снейп, должен нести на плечах этот жернов за всех – из-за одной роковой ошибки, стоившей его любимой женщине жизни, а ему самому – свободы? Ради чего? Ради кого? И тут ему на глаза попались мракоборцы. - Хотел бы я посмотреть, как он бегает по всем этажам, пытаясь отловить Обманки. Энжи, он твой начальник! - Ну Френсис, ну последний раз! То, чем они занимаются – это ведь тоже вклад в общее дело! Даже те, кто просто печатает брошюрки по самозащите, наивно полагают, что воюют вовсю. Посмотрели бы они, что у нас тут творится. Я знаю одного человека, до которого нам всем… ой, здравствуйте, профессор! - Добрый день, мисс Фробишер. Пара серо-голубых глаз смотрит на него, и Снейп вдруг ощущает, что в замке стало светлее. - Уже почти вечер. Профессор, ну скажите ему, что на войне хороши не только те средства, которые могут пересилить противника, но и те, что могут вывести его из состояния равновесия. Френсис, вот смотри, если я просто запущу в профессора Снейпа каким-нибудь заклинанием, он его наверняка отобьет. А вот если я перед этим разденусь, это будет уже отвлекающий маневр! У меня появится шанс! - Только не вздумай предлагать всему мракоборческому отделу ходить в рейды в чем мать родила! – взорвался Смит. - Зато нам не надо будет никого разоружать, сами от смеха палочки побросают и по кустам расползутся! Ну Френсис, ну обманки, обманки, обманки! - Делай что хочешь, Моргана тебя побери, но избавь меня от последствий! Приятно было увидеться, Северус. А у тебя, вертихвостка, завтра вечерняя смена! Старый мракоборец направляется к выходу, а Энжи хлопает в ладоши. - Ну вот. Профессор, вы не обижаетесь? – Обеспокоенно поворачивается она, заметив, в каком ступоре находится ее бывший учитель. - Ваши идеи и примеры всегда отличались показательностью, мисс Фробишер, - не меняя тона, цедит он, хотя мягкий, высокий голос девушки его ненадолго дезориентировал. – Надеюсь, хотя бы в Хогвартсе вы не собираетесь применять изобретения этих рыжеволосых разгильдяев. Анжелика щурится и пожимает плечами. - Профессор, у каждого свои пределы гениальности. Не все люди так искусны в магии, как вы, Дамблдор, Темный Лорд и так далее. Но Уизли нашли, куда применить свои таланты, и даже обратить их на пользу обществу – в отдельных случаях. Именно это мне и импонирует. Профессор… мне не нравится, как вы кривитесь. Да, никто не обязан выносить войну лицом к лицу, как мы с вами, но и то, что каждый пытается делать то, что в его силах, заслуживает уважения. - Будь по-вашему, мисс Фробишер, - кивает он, именно в этот момент поняв, что ему придется идти до конца. «Лицом к лицу». Ибо в ней светится решимость – она не задает себе пределов. Каждый из них может зайти так далеко, откуда возврата уже не будет. И он не простит себе, если Анжелика зайдет туда в одиночку. Зал был абсолютно круглым, насколько можно было судить по равномерному расположению плит. Анжелика села прямо на ледяные камни в центре и закрыла глаза. Ей не нужно было ничего говорить или делать – вся ответственность ложилась на господина. Латынь она знала достаточно хорошо, чтобы шепотом повторять формулу за формулой, но не стала. Все, на что она употребила усилия – это на то, чтобы за страхом и торжественностью скрыть ликование. У ритуала была еще одна обратная сторона. Отчасти связывая сознания и тела воедино, он давал очень сильный эмпатический отток. Со временем им обоим будет очень сложно отличить свои эмоции от чужих, в случае, если их магические потенциалы более-менее равны. К тому же, она тоже будет знать, где он и что делает. Так что это еще вопрос, кто и кому попался. До самого кабинета директора они не проронили ни слова. На портреты Анжелика старалась не смотреть. Только когда вместо своей комнатки она поднялась в спальню директора, до нее, наконец, дошло, на что она согласилась. Да, она любила его. Но чувство любви не избавляло от той дрожи, с которой хорошо знакома всякая девушка, чья невинность доживает последние минуты. - Какой вид красивый, - вдруг зачарованно протянула она, остановившись у окна. – Так высоко. Надо было летать с той стороны. - Надеюсь, у вас еще будет время и возможность, - мягко заметил Снейп, подходя к ней со спины. Анжелика обернулась. Их глаза встретились. - Анжелика… Что он мог сказать? Что ждал этого момент несколько лет? Что ему жаль, что приходится прибегать к таким способам? Лучше ничего не говорить. Волшебница истолковала его молчание иначе. - Ради всего, что я для вас свято, профессор! Неужели я вам так противна? - Нет, - поспешно, но спокойно сказал он. – Я просто не думаю, что вы отдаете себе отчет в том, чего действительно хотите. - Так завяжите мне глаза, и сделайте так, чтобы я захотела! Он приблизился к ней вплотную и, дотронувшись до завязок мантии, слегка потянул за узелок. - Лучше просто закройте их. Вместо этого она подняла руки и сама распустила шнуровку на мантии. Черный шелк опал к их ногам. А спустя секунду их губы встретились. К его удивлению, она ответила – робко, осторожно, однако подавшись вперед всем телом, и не оставив ему права выбора…