Телохранитель

На часах шесть часов утра. Город все так же погружен в покой. Он молчит, дожидаясь окончания сна, пока солнце не встанет из-за горизонта, пока люди не поспешат на работу и словно муравьи не вылезут из муравейника и не разойдутся по всем улицам города. Так, с каждой увеличенной минутой, звук за окном становится все громче: колеса шумно скребут по асфальту, раздаются громкие сигналы машин и смешивается с голосами людей, создавая неописуемый гул. Появляется оживление, которое присуще только огромным городам. Так каждое утро. Изо дня в день. Насколько бы ты не уехал, это всегда останется прежним. Джексон понял это, когда тихо попивал кофе вместе с таблеткой обезболивающего. Не лучшее сочетание для доброго утра, но он хотя бы смог добраться до нее не разгромив все вокруг и не разбудив Марка. А ведь сейчас он мог вместе с ним лежать в теплой и мягкой постели. Чувствовать не менее мягкое тело рядом с собой и восхищаться, как же порой прекрасна жизнь. Вот в таких тихих и обычных моментах. Когда не нужно никуда спешить, не нужно ни о чем переживать, а просто лежишь себе с любимым человеком и ждешь, пока он проснется. В такие моменты всегда задается множество вопросов. А зачем вообще вставать? Что-то делать? Можно же так каждый день лежать и болтать без умолку, целовать любимое лицо и снова восхищаться. Но в конце ты приходишь к такому выводу, что так нельзя. Надо радоваться, разочаровываться, падать и снова вставать. Этим утром Джексон так и лежал бы, пока не проснулся Марк, но его тело начало напоминать ему о вчерашнем бое. Ван держался до последнего. Он не хотел выходить из этого царства покоя, но в итоге не выдержал и пошел за таблеткой. Сейчас же, приготовив для «сони» вкусный завтрак, он вслушивался в звуки за окном и радовался. Все так же, как было раньше. На лице появилась улыбка. Неожиданно на его плечи упали руки и обвили шею. — Ну, наконец-то спящая красавица проснулась, — засмеялся Ван и, положив кружку на стол, повернулся. — Боже, — охнул Бэм, увидев лицо друга. Возмущенный возглас из-за того, что он уже не узнает своего лучшего друга, замер на полуслове. Челюсть обвисла и если бы рядом пролетала муха, она явно залетела бы туда. — Меня не было всего лишь ночь, а ты успел с кем-то подраться?! — сев напротив, БэмБэм забрал кружку из-под носа Джексона и с удовольствием выпил кофе. После бессонной ночи это был самый лучший энергетик. — А теперь рассказывай. Джексону ничего не оставалось, как выполнить просьбу друга. Он рассказал о том, как неожиданно пришла его сестра, о том, как они с Марком поссорились, ну и в завершении всего о драке и причине нападении. Выражение лица Бэма с каждым предложением менялось. То оно было рассерженно из-за поступка родной сестры, потом печальное, а сейчас Бэм и не знал, как реагировать. — Теперь понятно, почему около нашего дома стоят двое громил… Так… И что же вы собираетесь делать? — тихо спросил он. — Скорее всего, вернемся в Лос-Анджелес, — грустно сообщил Джексон. Ему не хотелось уезжать, но когда-то все равно пришлось бы это сделать. Рано или поздно. Ван понимал это еще тогда, когда вновь вернулся в родную страну. И был готов. Так же как готов сейчас. Увидев грустно поникшую голову друга, Ван спросил: — Бэм, ты же не думал, что я навсегда останусь здесь? — Конечно, нет, — опровергнул таец и поднял свой грустный взгляд на единственного человека, который всегда был рядом. В жаркие знойные дни и при ураганах, сносившие все вокруг. И как же тяжело было расставаться с ним в первый раз, а сейчас придется вновь пережить эту боль. Вновь привыкнуть, что нет того, кто выслушает тебя, даст совет и напоследок крепко обнимет. Но ничего не поделаешь, и Бэм это понимал. — И когда вы уедете? — Сегодня вечером, — неожиданно в кухне появился Марк. Сонный и едва взъерошенный, он сел рядом с Джексоном и улыбнулся. В нем опять вспыхнуло чувство совести. И, похоже, так будет до тех пор, пока все раны на китайце не излечатся. — А что вы будете делать целый день? — поинтересовался Бэм и сразу же хитро переглянулся с взглядом Джексона, предугадывая веселую прогулку с другом. Может она станет последней, а может только одной из множеств. У обоих появилась улыбка на лице. Марк, заметив это, нахмурил брови и, повернувшись к своему парню, спросил: — Разве ты не хочешь встретиться со своими родителями? Улыбка исчезла с лица Джексона, и он взглянул на Марка. — Я подумал ты захочешь с ними перед отъездом поговорить, поэтому попросил отца отложить поездку, — серьезно сказал американец. Опустив голову, Ван посмотрел на свои руки, но все так же молчал. Дело не в том, что он не хочет встретиться с родителями, рассказать как он живет, с какими трудностями сталкивается. Просто… Он, мягко говоря, ненавидит это место. Джексон бывал там множество раз с отцом и только единственный раз один. И то на похоронах папы. Этого хватило, чтобы невзлюбить кладбище, где были его родители. Смотря на камень с именем папы, он не может поверить в то, что теперь рядом с матерью где-то там под грудой сырой земли в деревянном ящике лежит уже и его отец. Может он просто боится… Боится понять, что потерял их навсегда… — Марк прав. Сходи, — Бэм знал, как для него это трудно. Он все еще прекрасно помнит, как сломался Ван после смерти единственного дорогого человека. Друг стал как потерявшееся дитя, которое озирается, не зная, куда идти, будто его бросили в незнакомом месте, а он не знает дороги. Наверное, так оно и было. И это не на шутку пугало Бэма. Он не знал, что делать. Ни слова утешения, ни любящие объятья не помогали. Бэм понимал, что он не может заменить ему отца и, узнав о поездке, решил, что друг справится, если больше не будет видеть те знакомые места, в которых они бывали вместе. Таец со спокойной душой отправил Джексона в другой город, хоть и было больно с ним расставаться. Сейчас он чувствует за собой вину. Надо было стараться. Стать для него сильной опорой. Не позволять думать о смерти. Попытаться, как-то вывести из такого состояния, а не надеяться на время. Друг — вот кто тогда нужен был Джексону, а Бэм не справился. Вместо него на ноги парня поднял Марк. Не осознавая этого, он помог Вану. Дружба это или любовь не имеет значения, главное Бэм видит сейчас напротив все такого же друга. Он благодарен Марку и понимает, что он прав. Джексону давно пора было встретиться с отцом. Хотя бы просто положить цветы на могилу и сказать, что все хорошо. И таец знает, что Марк сможет его уговорить, так же, как и тот случай с Пик-Викторией. А он будет пока просто поддакивать. — Я… не хочу. Давайте лучше вместе погуляем, — подняв голову, сказал Джексон. Оба его друга покачали головой, и китаец понял, что они настроены решительно. И как он может один победить двух? Никак. — Тогда… — сделав судорожный вздох, Джексон тихо произнес: — Я встречусь с родителями. Марк с Бэмом победно улыбнулись. — Но… Марк можешь поехать со мной? — Ван не забыл о том, что Туану все еще угрожает опасность. Но он понимал, что не сможет без него. Если что-то случится его личный телохранитель всегда же рядом! Американец без раздумий согласился, а Бэм поник. Джексон ни разу не ездил туда без отца. А после похорон и вовсе. Похоже, надо ему уже смириться, что Марк будет намного значимей, чем он. Но все же хорошо, что Бэм Бэма не променяли на какую-то стервочку, которой нужен его друг только для своей выгоды. А на Марка, который, как думает таец, отвечает такой же взаимностью, как и Ван. — А на чем поедем? — спросил в свою очередь Туан, попивая горячий шоколад. Джексон призадумался, но Бэм не дав и минуты, воскликнул: — Вы можете взять машину мамы! — Ту красную развалюшку, которая еле передвигается? — переспросил с шокирующими большими глазами Туан, хотя и знал, что другой у них нет. — Спасибо, Бэм. Мы поедем на ней, — любезно согласился Ван. Из-за чего Марк закрыл глаза и стукнул себя по лбу. Эта поездка ожидается очень интересной. Если бы ты Марк только знал на сколько. Если бы знал…

POV Джексон.

Дождавшись прихода матери Бэма, мы рассказали ей, что вечером улетаем обратно в Лос-Анджелес, конечно, умолчав о самой главной причине. Бэм знает и этого уже достаточно. Она расстроилась, но не стала настаивать на том, чтобы мы побыли подольше. Так же мы сказали, что поедем к моим родителям, и она с радостью отдала нам машину. Вечером мы приедем и тетя сразу же отвезет нас в аэропорт, а потом уедет на работу. Кстати о ее работе. Мать Бэма работает в больнице медсестрой, поэтому часто не бывает по ночам, а утром всегда высыпается. Именно от нее я первый узнал о смерти отца. И я был рад, что это оказалась тетя. Я бы не поверил никому другому, и вряд ли кто-то смог бы успокоить меня тогда, как не она. Мать Бэма и правда заменила мне родную. Я больше всего ей благодарен. Надеюсь, она спасет еще много жизней и за это будет вознаграждена долгой и счастливой жизнью. Выйдя из подъезда, мы сели в машину. Я на место водителя, а Туан рядом. Мы тронулись с места, а за нами телохранители. С каждым приближенным метром на душе становилось все тяжелей и тяжелей. Я не переставал думать о том, что буду говорить. Смогу ли сдержать слезы, которые появляются каждый раз при упоминании семьи? Неужели я и правда уже во второй раз подался своим друзьям? Хотелось уже резко развернуться и показать себя слабым, но не мог. Рядом был Марк. Из-за этого я и хотел, чтобы он поехал со мной. Даже не в роли поддержки, а как толчок вперед. Я остановился около входа на кладбище и стал не отрываясь смотреть на крестики, торчавшие из-под земли. «Я не могу», — хотел уже сказать я, но почувствовал, как ложится горячая ладонь Марка на мою. Посмотрев на Туана, я прочитал на его лице ту самую уверенность, которую так мне не хватало сейчас. И странно, но в считанные секунды она передалась мне, и вот мы уже шли к родителям с цветами в руках. Погода была вразрез с настроением. Именно сегодня вышло солнце. Оно постепенно согревало остывшую землю. Может, из-за этого сегодня никого не было на кладбище. Загробную тишину только нарушал шелест листьев и веселый трепет птиц, кружившихся в голубом небе. Все как будто говорит «радуйся, жизнь продолжается и будет продолжаться», но что-то кощунственное в том, чтобы радоваться миру и видеть солнце, когда понимаешь, что… не для тех, кто лежит здесь. Они больше никогда не смогут взглянуть на яркое солнце и вдохнуть свежий ветерок. Люди приходят и уходят, это известно каждому и все-таки нас потрясает, когда это случается. Согласно стертому клише, единственная надежная вещь в жизни — это смерть. Так и есть, ничего не попишешь, это условие жизни, но как часто мы позволяем себе сломаться, столкнувшись с этим! Так же сломался и я… Я перестал жить, так же как и мои родители. Во мне словно была пустота и, казалось, что никто не сможет ее пополнить. Честно, я потерял смысл жизни. Я перестал видеть будущее. Оно словно было замазано черной краской. И у меня не хватало сил нарисовать поверх нее другое, светлое продолжение. Меня часто посещали мысли о самоубийстве. Хотелось со всем покончить. Один раз и навсегда, но именно тогда появился Марк. Тот, который сделал невозможное… Он сделал меня счастливым. За что я и люблю его всем своим сердцем. Серый камень, который когда-то был белым, уже покрылся мхом, а надпись толстой пылью. Стерев ее ладонью, я взглянул на имя отца и только сейчас понял, как сильно я скучаю. Как сильно я виноват, что не приходил…

***

Белые лилии с желтоватым отливом спокойно лежали на двух могилах. Лилии, любимые цветы мамы, это я знал еще с самого детства, когда приходил сюда с отцом… Раньше я не понимал, почему он все время меня возит к какому-то камню. Не понимал, почему он садит меня на лавочку, подальше от могилы, и просит подождать. Однажды я не послушался и пошел искать его. Я все еще помню стоящего его на коленях. Лицо было закрыто ладонями, а плечи судорожно тряслись. Тогда я подбежал к нему и обнял сзади. Мы стали вместе рыдать над могилой матери. Со временем отец начал мне рассказывать про маму, иногда я сам просил его об этом. Каждый год я узнавал ее все больше, как будто она была все время со мной и сама рассказывала о моментах ее жизни. Признаться, даже не зная ее и не видя в лицо, я иногда все равно скучал и винил себя в ее смерти. А что если… Что если бы я не родился, может быть, мать была жива. Что если отец был бы счастлив, прожить с ней, а не со мной. Но когда я сказал такое отцу, он лишь грустно посмеялся. «Ну, что ты такое говоришь, Джексон? Твоей вины тут нет. Так распорядись небеса. Каждый скоро уйдет и, похоже, ее день тогда настал. Не думай больше так, сыночек» и он обнял меня, а потом прошептал, что любит меня и счастлив, что я есть у него. Я поверил, потому что так же сильно любил его. Ему было пятьдесят четыре. Он был не стар. Никогда не жаловался, что у него что-то болит. Но тогда с какой стати здоровый мужчина засыпает и больше не просыпается? Почему вдруг его дыхание останавилось? Я задавался этим вопросом тысяча раз, но чем больше было вопросов, тем меньше ответов. Меня утешает только мысль, что во сне он увидел нечто столь прекрасное, что не захотел возвращаться. И эта была мама. Уверен, она встретила его и теперь они вновь счастливы. Каждый день отец рассказывает истории моего детства. О том, какое я сказал первое слово, как я начал ползать на четвереньках, а потом подниматься на ноги. Как он учил меня кататься на велосипеде и как я получил первую рану. Как я волновался идти в первый класс и долго злился на учительницу, которая несправедливо поставила мне два. Гулянки допоздна. Приход не в трезвом виде и синяком под глазом. Уроки боевых приемов… Потерять человека, с которым связывают воспоминания, все равно, что потерять память. Будто все, что мы делали, стало менее реальным и важным. Очертания лица отца с каждым годом все расплывчатей. Его смех, все дальше в глубинке моей памяти и скоро он исчезнет насовсем. Марк молча сидел рядом со мной на скамейке. Эта тишина между нами не была неловкой, наоборот я чувствовал, что мы сейчас говорим на одном языке. Без слов, без всяких знаков. Туан понимал, что твориться у меня на душе. Я поддался воспоминаниям, и он ждал. Неожиданно меня вывел из раздумий его голос: — Знаешь, когда ты впервые появился в столовой и когда отец сказал, что ты сын его очень близкого друга, я сразу же вспомнил дядю Вана. Настолько вы были похожи, — мой сосед слегка улыбнулся и посмотрел на меня.— Он приезжал к нам однажды. Я уже не помню зачем. Мне тогда было лет восем-девять. Но я все еще помню его теплую улыбку и маленькое озорство в характере… И то, как он с гордостью говорил о своем сыне. Помню, тогда во мне проснулось любопытство, и я хотел увидеть тебя. Узнать, правда ли ты такой, как говорит дядя или нет. Я попросил его показать мне тебя… — Марк печально отпустил голову. — Он ответил, что мы обязательно встретимся и подружимся, но… Кто же знал, что при таких обстоятельствах? Почему именно так? Как несправедлива жизнь! Я не знал, что сказать. Я помню, что отец оставлял меня у Бэма, но я не знал, что он ездил в США. Теперь понятно, где он был. — Получатся, папа знал тебя? — после минутной тишины спросил я. — Да, — вновь посмотрев на меня, ответил Марк. — И я знал о тебе раньше, чем ты обо мне… Прости, что не говорил раньше. — Ничего. Все нормально, — и мы вновь замолчали. — Джексон… Ты можешь ответить мне на один вопрос? Только честно, — я заинтриговано посмотрел на Туана, который неотрывно смотрел на могилы. — Конечно, Марк, — он молчал, явно раздумывая спрашивать или нет. Я взял его за руку (он слегка вздрогнул) и сцепил в замок. — Говори. — Если, — неуверенно начал он. — У тебя был выбор: остаться с родителя или мной, кого бы ты выбрал?.. Прости, — покачав головой, сразу же пожалел о своих словах Туан. — Пожалуй, не стоило сравнивать меня и твоих родителей. — Хм… — Что я мог еще сказать? Без раздумий сразу же ответить, что я останусь с ним? Я так не мог. Мне нужно время… Каждый, кто живет с родителями, наверное, не понимает, что они скоро уйдут. «Родители будут жить вечно» это мы говорим себе или же вообще не думаем об этом. Каждая минута на счету, но кого это волнует, когда примеры подражаний рядом с нами? Об этом начинаешь задумываться только тогда, когда вскоре не останется ни одной секунды. Они совсем незаметно проскальзывают между пальцев и растворяются навсегда в бездне под названием «воспоминания». Думаете, я не был бы рад вернуть то время или вовсе оказаться в таком мире, где есть и папа, и мама? Мечтаю. И со смертью отца эта стало неотъемлемой частью моей жизни. Мечта чтобы все было по-другому. Мечта хотя бы один, всего один день прожить нормально! Но… это лишь желание, которое уже не сбудется никогда. Как бы я не хотел, сколько бы денег не заработал, каким бы влиятельным не стал, время не подвластно никому… Но с кем бы я остался, был бы у меня выбор?.. Сложный вопрос, который требует долгих раздумий. Одно я могу сказать точно… Я не выдержу разлуки с Марком. Каждый день для меня будет словно пытка. Я буду тосковать и скучать по этому взгляду, который все так же смотрит на меня и ждет ответа. И быстро, словно кто-то вытаскивает из меня слова, я произнес: — Я останусь с тобой, — он был уже готов открыть рот и спросить «почему», но я быстро обнял его и прошептал на ухо. — Потому что я люблю тебя… Люблю, — Его дыхание согревало мне ухо, а теплые руки, обвитые вокруг талии, заряжали меня уверенностью, что он всегда будет так хвататься за меня. Закрыв глаза, я положил подбородок на его плечо, — Спасибо, — еле слышно прошептал я. «Спасибо, что рядом. Спасибо, что любишь меня. Спасибо, что появился в моей жизни…» — этого я не сказал, но думаю, Марк понял меня. Так же, как и понимает всегда. В этот момент мне захотелось как-то остановить время, чтобы все запомнить в мельчайших подробностях. Этот ветерок, пролетающий мимо нас, как теплые лучи ложатся на кожу, запах любимой кожи и самое главное эту атмосферу кружившую вокруг. Словно Марк создал возле нас некий барьер, отделяющий все плохое и оставляя на душе только чувство спокойствия. Внутри меня словно прошелся ураган и теперь все стихло. Наступила минута молчания. Удивительный момент, который все реже посещает меня. И когда он наступает, я все отчаяннее пытаюсь взяться за него. Словно за спасательный круг. Но сейчас я больше хватаюсь за моего волшебника, который позволил мне вновь окунуться в забытье. Почувствовать легкость на душе и отдаться этому наслаждению. Все-таки удивительная способность у моего парня! Вздохнув полной грудью, я, поборов себя, отпустил Марка, и все эмоции вновь навалились на мои плечи: грусть, тревога, радость, боль… — Идем уже домой, — мой тихий голос быстро растворился в загробной тишине. Тот лишь кивнул головой в знак согласия. Мы провели здесь слишком много времени, а я даже не заметил этого. Еле видимый полумесяц уже появился на темно синем небосводе. Песнь птиц заменили сверчки, создавая совсем другую атмосферу. Деревья отбрасывали причудливые силуэты, от чего может показаться, что за вами следит кто-то, но это лишь иллюзия. Когда мы поднялись и пошли к выходу, я напоследок посмотрел на могилы моих родителей. — Я еще приду, — прошептал я и, улыбнувшись, добавил. — Я тоже люблю вас.

***

Мимо проносятся темно-зеленные деревья. Асфальтированная дорога освещена яркими лучами света исходящие от машин. Из радиоприемника звучит музыка, и Марк тихо подпевает ее себе под нос, при этом под такт мелодии качает головой. Я, улыбаясь, мимолетно смотрю на него, а он в свою очередь делает вид, как будто не замечает моих взглядов. Ну что мне остается делать? Конечно, поддержать его. Наши голоса слились воедино. Немного фальшиво, но кого это волнует? Туан посмотрел на меня и улыбнулся своей самой обворожительной улыбкой, которая сводит меня с ума. И вроде все хорошо. Мы едем домой, музыка играет, Марк улыбается мне, но именно в этот момент начался вчерашний приступ. Голова резко заболела. И эта боль так же была невыносима. Все снова плывет перед глазами, и темный туман поглощает этот вихрь, превращая все в ужасный сон. — Джексон, с тобой все в порядке? — услышал я где-то издалека. Нет, со мной было не все в порядке, но было слишком поздно. Я потерял управление. Покрышки скользят по дороге. Машина летит с дороги. Я слышу жуткий скрежет железа по железу, звон стекла и отчаянный крик Марка. — Джексон! А после — ничего.

The End POV.