Телохранитель

Бэм Бэм уже во второй раз сидит в своей комнате и считает секунды. В последнее время он все чаще и чаще так проводит время. За окном уже темнеет. Скоро должен приземлиться самолет отца Марка, вот только самих соседей все еще нет. Вновь все повторяется, только сейчас вместе с тревогой Бэм чувствует это отвратительное и ужасное чувство, что что-то пошло не так. Он пытался отогнать это наводнение, но не все так просто. Перебирая в голове все возможные и невозможные варианты случаев, почему парни могли так задержаться, Бэм Бэм не мог вписать туда и нагоняющие ужас. С каждой новой придуманной историей дрожь и нетерпение все больше в нем возрастало. Мать же сейчас тихо посапывала в соседней комнате, и тайцу скорее хотелось последовать ее примеру, но вряд ли это удастся. Мысли, теории и догадки не покинут его бедную головушку, пока друзья не прибудут домой. Пока он не убедится, что с ними все в порядке, а ужасное чувство всего лишь игра разума. — Где же они опять?! — возмущался он, меря комнату шагами. — Ничего же не случилось? Они, как и в прошлый раз, придут домой, и мы поедем в аэропорт,— успокаивал себя Бэм, но это не помогало. В голове сразу же выстраивается предложение со словом «если...» и только неожиданный звонок прервал очередную догадку. Вздрогнув, Бэм Бэм сразу же побежал к своему телефону, надеясь, что это звонит Джексон. От Марка звонка он и не ждал, ведь этот растяпа вновь забыл его дома. Но, увы, звонили не ему. Через стенку послышался сонный голос мамы, а спустя несколько секунд она словно шторм ворвалась в комнату. Вместо невыспавшегося взгляда, Бэм отчетливо прочел на ее лице переживание и испуг. — Что-то случилось? — спросил он. Мать быстро закивала головой и даже ничего не объяснив, выкрикнула: — Одевайся! Мы едем в больницу. Дальше было все так быстро и запутанно, что для Бэма часы обернулись минутами. За всю поездку он не проронил ни слова. Язык окаменел и не желал озвучить вопросы, которые кружились в голове. Возможно, таец просто боялся. Мать не каждый день вот так врывается в комнату и говорит ехать в больницу. Неужели его чувство не подвело? Можно было спросить, но Бэм надеялся, что они едут туда просто... на праздник? «Что за ерунда?! Не будь таким глупым, Бэм!» — сказал он себе. Взглянув на мать и увидев метающийся по салону автомобиля затуманенный взгляд, который никак не смотрел в его сторону, он, отвернувшись к окну, печально признал: «С ними явно что-то случилось».

***

Нежно зеленые стены и запах медикаментов сразу же вызвал у Бэм Бэма воспоминание о детстве. Мама часто оставляла его здесь, когда он был еще маленьким и не был способен просидеть дома, не спалив при этом всю квартиру. Бэмик просто садился на мягкий диван в зале ожидания и все медсестры были уже его. Они то мило улыбались ему, то махали ручкой, то нежно щипали за щечки и иногда даже давали в маленькую ладошку конфетки. Прошло немало лет, но традиция так и не была разрушена. Когда бы Бэм не приходил, ему всегда дарили любящие улыбки и горы конфет, но сегодня же все было по-другому. На какой бы взгляд Бэм не наткнулся, в каждом он видел нотки сочувствия и сопереживания. Опустив голову, чтобы не видеть их, он медленно и не спеша шел по коридору. Таец все еще не мог переварить ту информацию сказанную мамой: «Скорее всего, Джексон потерял управление, поэтому машина перевернулась. Неизвестно из-за чего он так повел себя. Сейчас Джекс с Марком на операционной, но по предварительному осмотру понятно, что основной удар пришелся на место водителя», — в голове Бэма вновь и вновь звучал ее голос. На место водителя... там сидел Джексон. Печаль мгновенно сменилась злостью. «Какого фига он вообще не справился с управлением?! Придурок! Если что-то болело, то пошел бы в больницу... А вдруг Марксоны поссорились?» — застыв посередине коридора, он тупо стоял и смотрел в одну точку, пока снова не «спустился на землю». «Нет! Такого не может быть! Конечно, они ссорятся, но не до такой степени, чтобы резко сворачивать налево, — вновь продолжив путь, Бэм наконец, остановился возле палаты под номером 165. Дверь была закрыта, но он точно знал, что там лежит его друг. «Это же нормально», — убеждал себя таец. «Сейчас уже ночь, всем положено спать, но вот... проснется ли он утром? Конечно! Что за вопросы?! Джексон встанет и будет все по-прежнему! Все будет хорошо», — даже не смотря на то, что Бэм Бэм говорил эти слова про себя, он чувствовал, как лживо они звучат. Каждая буковка пропитана смолистой надеждой, которая так и тянется к следующей, выстраивая предложения без грамма правды. Медленно взявшись за ручку и открыв дверь, словно боясь разбудить друга, таец так же медленно закрыл ее и даже еще не сделав шага, захотел убежать. Страшное зрелище открылось перед ним. Джексон лежал посередине больничной койки, его тело было накрыто белым одеялом и подсоединено столько трубочек, что и счесть нельзя. Одна в горле, в носу, в вене, несколько в груди, еще одна на пальце. Кожа приобрела ненормальный серый цвет. К ранам после драки прибавились еще множество синяков, кровоподтеков, ран... Джексон... Таким Бэм его еще ни разу не видел. И не хотел бы. Сердце разрывается на куски от одного только вида. А как же больно ему... В горле постепенно набухает комок, а глаза щиплют от слез, нагоняемых болью. «Так не должно быть! Не честно. Все же было прекрасно, пока Ван не связался с семьей Туана. Он был обычным учеником, с обычным ритмом жизни, а что сейчас? Сломанные кости, капельницы и тысяча уколов, а все из-за Марка. Но...» — Бэм сразу же вспоминает радостную улыбку Вана. Его взгляд устремлен к тому, с кого начались все проблемы. Они выглядят счастливыми. Их ничто так не волнует, как улыбка на лице другого. Посмотрев сейчас на Джексона, Бэм Бэм видит лишь окаменевшее лицо. «Чего им стоит их счастье?» — задумался таец. «С каких обрывов им еще предстоит упасть, и будут ли они так же смеяться в конце?» Но не успел он даже попытаться найти ответы, как тихо скрипнула дверь. Бэм Бэм быстро стирает ладонями слезы и, поворачиваясь, видит маму. — Я думала, ты хотел бы узнать. Марк очнулся... И пришли результаты их состояния.

***

Марк знал, что падал, хотя не видел ни верха, ни низа, ни стен, ни потолка. Вокруг была только кромешная тьма и холод. Он кувыркался, пытался за что-то ухватиться, но все бесполезно. Внезапно на него навалился испуг и он собирался закричать, но когда открыл рот, ничего не происзошло. Марк словно Алиса, которая нечаянно упала в нору. Вот только нора ли это была? Что если это тропа в сон, который может и не закончится. Ведь после падения с ней случались странные вещи. То она уменьшалась, то росла, то встретилась с гусеницей, которая курила кальян, а еще с чудиком со шляпой. Разве это могло быть в реальности? Такое может произойти только во сне или в другом мире. Тогда в конце Марка тоже ожидает комната с дверьми? Или будет что-то другое? Все это неизвестно и останется им, пока он не достигнет конца. Но что-то подсказывало Марку, что он будет падать вечность, а дна вовсе не существует... Неожиданно темнота начала пульсировать и шум прервал тишину. Это был тихий писк, исходящий словно из тоннеля. Он становился все громче и громче. Звук, просачиваясь в каждую клеточку тела, словно электрический удар, резко врезается в Марка... Он распахивает глаза. Мгновение для него все кажется размытым и искаженным. Как будто две картинки криво наложили друг друга. Вместо четырех стен он видит аж восемь, приборы стоящие рядом танцевали танец, передвигались то влево, то вправо, и лишь кровать, на которой он лежал, оставалась на месте. Несколько секунд он бродил по комнате глазами, а потом для Марка вновь все встает на свои места. Он в маленькой больничной комнате, освещенной слабым лунным светом, падающим из окна. Марк сразу же подумал, что он в ЛА, но увидев вид из палаты, понял, что не прав. Американец все еще в Гонконге и находится так высоко, что может разглядеть ближайшие острова, как на ладони. Это было удивительно. Множество разноцветных огоньков мерцали на фоне ночного неба. Окно как будто было вратами, открывающими вид на непонятный и все еще не изученный мир. Там все было сделано из звездочек, собранных с небес и разукрашенных разноцветной краской. Они медленно переливались и этим успокаивали Марка. Но это спокойствие неожиданно нарушает громкий хлопок стукнувшей двери о стену. Вздрогнув, Марк резко поворачивает голову на звук и замечает в дверном проеме худощавую фигуру. Американец сразу же узнает в нем Бэм Бэма. Ни свет, исходящий из коридора, ни бело-желтые отблески луны не попадают на лицо тайского друга, но по опущенным плечам и поникшей голове можно было почувствовать его внутреннюю опустошенность. И в тот же миг к Марку возвращается память последних минут: боль в глазах Джексона, жар, грохот и жуткое жжение по всему телу. Кровь бешено стучит в висках. Авария... как Марк мог забыть? Что же с Джексоном? Этот вопрос его интересовал намного больше, чем то, что его жизнь была на волоске от смерти. Какая разница, ведь он очнулся, но что же с Ваном? — Бэм... — Марк попытался привстать, но боль резко охватила его тело и, охнув, он вновь падает на подушку. — Как Джексон? — голос Марка выдает его волнение. Он дрожит и едва держится, чтобы не потерять сознание. «Пожалуйста, скажи, что все хорошо. Пожалуйста!» — не переставая, молил он, но таец все молчал. Сил на выдержку не было, поэтому Марк спросил чуть громче: — Как Джексон?! — вышел крик, который эхом прошелся по комнате и сразу же стих. Молчание, а после послышались тихие всхлипы. Таец медленно вышел из тени и желтоватый свет лег на его заплаканное лицо. В глазах неприкрытая боль, губы сжатые в линию дрожат, а по пухленьким щекам бегут струйки слез. Бэм Бэм уже не пытался как-то скрыть их. Нет смысла сдерживать себя. Марк все поймет, когда узнает. А это рано или поздно случится. И ему так же, как и Бэму будет уже все ровно. И пусть все думают, что он слабый, что он жалкий, но у него есть сердце, причиняющее нескончаемую боль. — Ч-что?...— не успевает американец договорить, как Бэм Бэм подбегает и обхватывая руками шею, утыкается в грудь. Соленые капли ритмично падают на больничную пижаму и, даже не задерживаясь ни на минуту, растворяются в ней. Только подняв руку, Туан понимает, как сильно его трясет. Правой ладонью он проводит по взъерошенным волосам Бэм Бэма, Марк как-то пытается успокоить и его, и себя. Сердце сжала невидимая ладонь, а мысли запутались в своих же вопросах. Туан надеялся, что ничего ужасного не стряслось, но здравый рассудок кричал ему обратное. Бэм вряд ли пришел к нему в таком виде и вряд ли сейчас он обнимал Марка, вместо своего лучшего друга. Этого достаточно чтобы понять, что не все так сладко, но разве может отчаявшийся человек услышать крик? Нет, он будет зажимать уши и крутить головой, надеясь отогнать правду. И Марк как раз это и делал. Он придумывал всякие отговорки. Одна бессмысленней другой. Так же Туан ждал момента, чтобы спросить Бэма причину его слез и подтверждение своих надежд. Всхлипы потихоньку начали утихать. Бэм просто лежал на плече друга, а Марк ждал. Через несколько минут обессиленный и поддавленный таец уснул, не успев даже ответить на один из вопросов. Он сам хотел бы знать все, а так же поскорее забыться. И последнее у него получилось. Но Марк, слушая его кратковременные всхлипы и мирное посапывание, все так же смотрел в окно. Время словно остановилось вспять и только шаги за дверью подтверждали, что оно все же двигается. Кто-то все время куда-то спешит. В кармане телефон, а на них часы, которые не стоят на месте. Огоньки все также сверкали на небе и этим успокаивали. — Вот бы отправиться сейчас в этот мир,— прошептал Марк. Там бы они с Джексоном уже прибыли в город ангелов. И ничего бы не случилось и не случалось. Никакие неожиданные повороты, ссоры, обман. Но разве такой мир не называют раем? — Главное, чтобы там был Джексон... Перед Марком вновь все расплывается в пятна, но на сей раз, он погружается только в сон... Где его собственный, вымышленный мир.