Запретный плод безумно сладок

С того самого дня, как Барти спас жизнь Элен, она долгое время пребывала в подавленном и мрачном настроении, боялась каждого шороха и временами опасливо смотрела на входную дверь. То, что отец едва не убил ее, не прошло без потрясения и шока, которые испытала Джиллинг. А потому, первое, что делал Крауч, подходя к кровати девушки — он мысленно проникал в ее кошмарные и навязчивые сны, превращая их во что-то светлое и позитивное. Иногда даже погружался в мечты, где они вдвоем гуляли по ночному Лондону, и даже чувствовал, что Элен, будто бы взаправду, держит его за руку. В этих грезах она ничего не боялась рядом с ним, и это делало вампира счастливым и умиротворенным. Однако с того момента, как девушка выпила его крови, появилось нечто еще. То, что сам Барти был не в силах изменить. То, о чем Лестат говорил ему неоднократно; вампирская кровь всегда пробуждала в женщинах страсть к тому, кто дал ей ее. Даже одного маленького глотка хватало с головой, чтобы она начала меняться. Это выражалось через ее далеко не скромные мысли и желания. Да, он знал, что Элен начала видеть эти сны, видел это по улыбке девушки, которая над чем-то застенчиво смеялась во сне, комкая в руках край одеяла. А когда смотрела на него, то Барти часто ловил в ее глазах скрытое желание, которое она всеми силами старалась подавить в себе. Джиллинг испытывала лишь горькое удовольствие от того, что ее мечты исполнялись пока что во сне. Если бы не ее сдержанный и такой на редкость спокойный характер, она бы уже давно пришла к нему в комнату, не дожидаясь, пока уснет. И каждый раз при этом вампир закрывал глаза, не раз представляя ее в дверях. Вначале он пытался прогнать эти мысли, но со временем отмахнулся от бесплодных попыток не думать о ней. Крауча тянуло к девушке, и это было очевидным фактом. Шутки Лестата по этому поводу становились все изощреннее, а Барти просто уставал давать ему подзатыльники. А в один из дней, когда они, как обычно, тренировались в заклинаниях, Элен то и дело оказывалась рядом с ним совсем близко. Он даже мог протянуть руку, чтобы коснуться пальцами ее покрасневшего лица. Порой ее сдержанность эмоций и чувств, которые она прятала в себе, начинала раздражать Барти. Мерлин! Сколько можно строить из себя паиньку, когда все факты были уже давно на виду. Временами девушка становилась рассеянной, когда ее взгляд встречался с его, именно тогда Крауч уже знал заранее, что тренировку можно было считать завершенной. Глядя на Джиллинг, вампир криво усмехнулся. Судя по виду, она явно что-то задумала. Отбросив палочку в сторону, она тут же ринулась к нему. Подняв руки, она обхватила его лицо, неожиданно поцеловав его прямо в губы, и он отвечал ей не менее страстно, еще больше прижимаясь к ее устам. Они больше не боролись со своими эмоциями и, дав волю своим чувствам, впервые за все время целовались, все больше и больше раскрываясь друг перед другом. — Это безумие, — пробормотала она и, слившись с Барти вновь в поцелуе, почувствовала, как земля уходит из-под ног. В ней тоже горел огонь. А Барти, крепко целуя Элен, чувствовал, что счастье, затопившее его сердце, было таким огромным, сияющим, что не помещалось в нем. Крауч не хотел отпускать Элен, единственного человека, который стал ему так дорог. — Извини! — прошептала ему Джиллинг, невольно оторвавшись от его губ. — Это был порыв моих разыгравшихся эмоций, их нужно… — она хотела продолжить, однако, вампир нежно приложил свои пальцы к ее губам: — Не сдерживайся, наплюй на все, здесь некому учить тебя морали, — с этими словами он вновь прильнул к ней. Обомлевшая и зачарованная Элен не в силах была сопротивляться Барти, его жарким поцелуям, которые продолжали с еще большим рвением разжигать в ней огненное пламя, лишая ее здравого смысла. Посовещавшись поздним вечером с Лестатом и девушкой, он решил наложить на дом заклинание Доверия, уже порядком устав от надоедливых преследований охотников. Барти хотелось затеряться, чтобы его никто не мог найти. Он не мог позволить, чтобы Элен снова подвергалась опасности, поэтому он и позвал Леонкура для такого важного разговора. — Вам давно пора установить защиту на дом, — согласно кивнул он, — и я готов стать Хранителем Крауч-Холла. Но я мало имел дел с вашей магией. — Все, что тебе нужно сделать — это просто бесповоротно и окончательно решиться на столь ответственный шаг и протянуть мне руку для свершения данного ритуала, — ответил Барти, вопросительно глядя на друга. Тот, не колеблясь, протянул руку Краучу, а Элен лишь взмахнула палочкой, коснувшись рук вампиров. Из палочки вырвалось золотистое сияние, озарило всех троих и тут же погасло, а это значило, что ритуал прошел успешно. Теперь можно было не беспокоиться о том, что в особняк ворвутся незваные гости. Барти даже позволил себе усмехнуться, когда представил реакцию своих врагов, которые так и не нашли старого дома. Не зря же он учил Джиллинг новым заклинаниям, которые она старалась усваивать четко и безошибочно. Он бы мог даже сказать, что девушка делала большие успехи. В честности Лестата Барти был абсолютно уверен, лучшего Хранителя и не нашлось бы. Разумеется, если бы это дело не было таким ответственным и опасным, он бы выбрал для этого и Джиллинг, но тогда бы она вдвойне рисковала, скрывая такую важную тайну. Что касается самого Маркуса Джиллинга, то Барти ясно видел в своем сознании тревогу Маркуса за дочь, охотник не ведал о том, что с ней было после выстрела. Однако свои переживания мужчина скрывал, он не мог простить Элен за то, что она встала на защиту вампира, именно поэтому имя девушки было запрещено упоминать в доме Джиллингов. Вампир мог бы рассказать обо всем девушке, но не хотел еще больше травмировать ее, решив, что таким образом убережет ее от возможно новых потрясений, которые ее могут ждать впереди. Элен только недавно начала приходить в себя после того инцидента с охотниками, а потому новые волнения были для нее нежелательны. Да она и не особо старалась узнавать об отце, затаив в своей душе жгучую обиду за непонимание со стороны близких. В такие моменты он лишь тепло обнимал ее, трепал по волосам и целовал ее в макушку, чувствуя, как она обнимала его в ответ. А вот Костиган не стала задерживаться в особняке, сославшись на свои дела. Барти хотел ее удержать, боясь, что она может кому угодно сболтнуть лишнего, но Лестат уже взял с нее обещание, что маггла ничего не скажет. Кроме того, Леонкур так же заверил всех, что будет следить за каждым шагом Алисы. Тот факт, что она при всем своем желании не могла найти Крауч-Холл, так как не участвовала в ритуале, успокаивал Барти. Оставалось только надеяться, что ни она, ни друг не подведут его. К тому же сам Лестат иногда отлучался из особняка, гастроли еще никто не отменял, так что Элен и Барти часто оставались в доме одни. Со временем она привыкла к особняку, он больше не вызывал у нее тех неприятных и страшных ощущений, как тогда, когда она впервые здесь появилась. И это была отчасти ее заслуга. Джиллинг долго старалась придать Крауч-Холлу его бывший облик, любила наводить порядок в комнатах и не могла пройти мимо чего-то сломанного или разбитого. Но как долго она еще сможет удерживать свои рвущиеся порывы? Даже не будучи рядом с Элен, Барти каждой частицей своей отравленной крови чувствовал тонкую связь с той, в которой теперь тоже было немного от его проклятья. Каждую ночь, закрывая глаза, Барти видел ее. От таких снов бросало в жар, и, просыпаясь по утрам, вампир ощущал иррациональное чувство стыда, будто сон смотрел не он один. Как позже скажет Лестат, так оно и было. Магия крови настолько древняя, что ни один старец из отдела тайн не смог бы объяснить связь, возникшую между Джиллинг и Барти Краучем после того, как он спас ей жизнь. Элен же в свою очередь, сама того не зная, и была тем вторым участником снов Барти, с того самого дня, вернее, ночи, когда глоток вампирской крови буквально выдернул ее с того света. После этого девушке каждую ночь являлся ее бывший преподаватель. В ее снах не было того восхищения или нежности, которые, как ей казалось, она испытывала к вампиру. Чувства более тягучие, древние, из самых глубин ее сознания, наполняли сон. Желания, которым вчерашний ребенок еще не мог бы дать точного названия. Каждую ночь Барти творил с ней вещи, о которых Элен едва слышала из тихих разговоров однокурсниц перед сном. Между ними словно установился какой-то немой диалог, во время которого слова были вовсе не нужны. И все бы ничего, но Крауча пугало то, что его потребности неожиданно стали совпадать с потребностями Джиллинг. Сначала он всячески пытался не думать об этом, тщетно стараясь отвлечься на что-то другое, но это, увы, не очень-то и получалось. Барти знал, что ему не удастся избегать Элен постоянно. И в один из поздних вечеров, когда они все так же оставались одни в доме, он наконец оставил эти жалкие попытки. Она оказалась к нему настолько близко, что Барти слышал ее прерывистое дыхание и видел в ее синих глазах свое отражение. Ее близость сводила его с ума. Плюнув на все свои ранние стереотипы и убеждения, Крауч неистово впился крепким поцелуем в губы Элен, жадно и настойчиво, отчего у Джиллинг начала кружиться голова, и она едва стояла на ногах. Он чувствовал, что она возбуждается от его мимолетных прикосновений, об этом говорили ее лихорадочно блестевшие глаза и выступившая испарина на лбу, хотя в комнате было довольно прохладно. Девушка отвечала на порывы Барти не менее страстно, ее руки несмело потянулись к его ремню на брюках. Почувствовав тепло ее рук, вампир вздрогнул, испытав волну блаженства. Когда он притянул ее к себе, руки Крауча скользнули дерзко под ее мантию, срывая ее одним движением. Боясь ее испугать, вампир медленно начинал поглаживать обнаженную грудь Элен, мягко, но настойчиво усадив девушку на стол в гостиной. Конечно, он с легкостью мог внушить Джиллинг, как всегда, чтобы страх прошел, но это было бы уже не так интересно. Гладкая и шелковистая кожа Элен буквально трепетала под его пальцами. Сначала девушка стеснялась своей наготы, стараясь прикрыться руками, однако, после его длительных ласк и такой манящей нежности, гриффиндорка окончательно сдалась. Поддавшись своим порывам, он обхватил ее за талию, начав пылко покрывать тело Джиллинг жаркими поцелуями. Разум Крауча отходил в сторону, уступая место импульсивности. Обхватив его лицо руками, она нежно поцеловала вампира в губы, отчего жгучее желание, доселе только возраставшее, вспыхнуло в Барти с новой силой. Распахнув свою рубашку, он взял ее на руки и скрылся в своей комнате, взлетев молнией по лестнице наверх. Бессильно облокотившись о стену и не переставая обнимать Элен, Барти вновь и вновь льнул к ее раскрытым губам и не хотел останавливаться. Им овладело дикое желание обладать ею, и он не пытался сдерживаться. Крауч знал, чувствовал, что она тоже этого хотела. Раздев девушку и освободившись от одежды, как от ненужного хлама, Барти с силой швырнул в угол мешавшие тряпки, наслаждаясь близостью Элен. Гриффиндорка, окончательно справившись со своей робостью, вновь накинулась на него с новой силой, страстью, чего и ждал вампир. Ее тело оказалось еще красивее, чем он мог себе представить: нежное, податливое, отзывающееся на каждое его прикосновение. Барти казалось, что все это лишь сон и что девушка тут же растает, подобно привидению. Но она была здесь, готовая к его новым ласкам, беспомощно ловя ртом воздух и сгорая от переполнявшего ее урагана чувств. Постепенно напряжение спадало с Элен, по мере того, как он продолжал целовать ее в губы, глаза и грудь. Крауч гладил внутреннюю поверхность ее бедер, окончательно теряя разум от желания. Вампир чувствовал, как она выгибалась ему навстречу. Захлестнувший их дикий вихрь восторга, начинал еще сильнее разгораться в них. Обвив руками Барти за шею, Элен продолжала отвечать на его поцелуи, которые напрочь отключали в нем самом даже способность мыслить здраво. Резким движением он прижал ее к кровати, и в тот же миг девушка застонала, судорожно вцепившись в него. Для Барти в этот момент больше ничего не существовало. Мужчине казалось, что время остановилось. Он хотел быть с ней, здесь и сейчас, хотел ее нежности, ее мягких и таких чувственных губ, сводивших вампира с ума. Слившись с Элен в единое целое, Крауч обезумел от удовольствия, двигаясь в ней все быстрее, но его движения были осторожными. Каким-то образом Барти умел совмещать быстроту и нежность, доставляя Джиллинг море удовольствия. В какой-то момент дыхание девушки прервалось, по телу пролетела судорога, и она вновь выгнула спину, из последних сил цепляясь в него снова. После того, как все закончилось, взору вампира вновь предстала комната с высоким потолком, все вокруг выглядело каким-то нереальным. Усталые и счастливые, они не заметили, как провалились в сладкий сон, обняв друг друга.