Ноты судьбы

Трибунал уже во второй раз продлил пятнадцатиминутный перерыв в заседании, вызванный странным опозданием свидетеля защиты Хинамори Момо. Позиция адвоката Куросаки Ичиго трещала по швам. Даже его мастерство не способно было обыграть немногие спорные улики в пользу подсудимого. Судья уже предвидел, какое решение он вынесет в итоге. Доказательств для оправдания Куросаки недостаточно, приговор будет оставлен в силе. Однако, не желая быть пристрастным, он в который раз оттягивал момент объявления приговора и давал защите призрачный шанс дождаться свидетеля и доказать невиновность подсудимого. А подсудимый сидел на своем месте и, кажется, предчувствовал свою судьбу. Опустил голову, рука сжала решетку с такой силой, что побелели костяшки пальцев. Судье порой было жаль преступников, которых он отправлял на смерть. Совершая свои противозаконные деяния, они просто не представляют себе, на что идут и каково это – быть пойманным, оказаться в клетке, знать, что твоя жизнь, которая могла быть пусть трудной, пусть несчастливой, но могла быть – уже перечеркнута росчерком пера в конце судебного протокола, и дальше – лишь ожидание казни. Судья иногда думал, что эти страшные минуты ожидания сами по себе достаточное наказание, и преступника можно было бы отпустить на волю. Вот только он видел не только страдания осужденных, но и тех, чьих близкие погибли в результате их черных деяний, и еще он знал, что прощение далеко не всегда перерождает преступника. А посему – закон должен быть соблюден. Глаза Фемиды закрыты повязкой, и отнюдь не эмоции колеблют чаши весов в ее руках. Очередная четверть часа перерыва истекла. Бледный адвокат, утирая выступившие на лбу капли пота, подошел к судье и прерывающимся голосом сообщил, что Хинамори Момо так и не приехала. –Что ж, тогда мы вынуждены продолжить. В этот момент дверь зала заседаний распахнулась. Головы всех повернулись в сторону входа, а глаза Куросаки и его защитника блеснули в надежде увидеть на пороге пропавшую Хинамори. Но в дверях стоял мужчина. Его бросающаяся в глаза бледность выдавала сильное волнение, он оперся рукой о косяк, будто ему было трудно стоять. Весь Сейрейтей знал в лицо советника императора по военным вопросам Айзена. – Я прошу трибунал выслушать меня. – Господин Айзен! – судья растерялся. – Но вы не вызывались в качестве свидетеля. – Но я надеюсь, что для советника императора все же можно сделать исключение в процессуальном порядке. Тем более, что то, что я хочу сообщить, касается данного дела самым непосредственным образом. А я некоторым образом представляю государственную власть. Судья немного поколебался: – Прошу вас. Айзен тяжело прошел к кафедре, встал за нее, обвел присутствующих решительным взглядом и заговорил: – На прошлом заседании трибунал заслушал показания моей дочери Хинамори. Именно они стали главным основанием для проведения дополнительного расследования по вновь открывшимся обстоятельствам. Мне больно сознавать, что трибунал был введен в заблуждение этим свидетельством, и оправданием служит лишь то, что в заблуждение была введена и моя дочь. Хинамори была прелестным внушаемым ребенком. И этими ее качествами воспользовались в недобрых целях. Если бы я мог предугадать заранее последствия своего просчета. Я берег дочь, словно оранжерейный цветок, ограждая от всех бед. И, вручая ее судьбу князю Кучики, я, конечно, рассчитывал, что он своим влиянием и властью сможет также защитить ее от жесткости окружающего мира. Увы, я ошибся. Нравы нового поколения развращены. Князь Кучики скрывал за своим безупречной репутацией более чем порочные наклонности. Вступив в сговор со своей любовницей, Кагуа Хисаной, Кучики использовал все свое влияние на Хинамори , чтоб вынудить ее дать ложные показания и представить дело так, будто вина подсудимого не безусловна. Он увез дочь в свой особняк. Я не сразу нашел ее. Я не прибегал к помощи полиции, чтоб не поднимать скандал… Сегодня утром я нашел мою девочку. Она со слезами на глазах рассказала, что Кучики давил на нее, угрожал. Я обещал защитить ее, но тут Кучики вернулся и застал нас. Хинамори заявила, что не будет лгать, что при рассмотрении дела расскажет правду и выведет своего жениха на чистую воду. Кучики пришел в ярость… и заколол ее. Всем известно, что этот человек всегда носил при себе меч. Он хотел убить и меня... К счастью, я всегда ношу при себе оружие. Эта маленькая предосторожность – исключительно ради самозащиты, ведь мой пост… Словом, неважно. Я застрелил его. В зале суда поднялся шепот. Айзен оперся на кафедру и сделал успокаивающий знак рукой – Прошу вас, дослушайте меня до конца. Если вы отправите наряд в особняк Кучики… вы найдете там тела. Я первым делом отправился сюда, боясь, что промедление приведет к несправедливому оправданию преступника, и последняя ошибка моей дочери, за которую она поплатилась жизнью, останется неисправленной. Я хочу, чтоб правосудие восторжествовало, чтоб гибель Хинамори не была напрасной! Все были потрясены выступлением советника. Его мужество и искренность, его самоотверженное служение императору тронули даже суровых военных судей. Вдруг по залу пронесся глумливый хохот. – Как же вы любите ваши сказочки о добрых и правильных. Впечатлились образом нашего благородного и прекраснейшего советника императора? Какие жертвы он принес, разве можно не поверить страдальцу? Говоривший – молодой мужчина с белыми волосами и жуткой ухмылкой решительными шагами пересек зал. –Вам нравится им восхищаться? Готовы принять на веру все, что он вам поведал? Готовы осудить невиновного только на основании отлично разыгранного представления! Ну раз уж сегодня трибунал превратился в балаган, то я тоже выступлю. Заслушайте и мои показания! – Кто вы такой? Какое вы вообще отношение имеете к процессу? – Я Куросаки Хичиго,– альбинос вдруг достал револьвер и несколько раз выстрелил в грудь советнику императора. Никто этого не ожидал. Айзен упал, из многочисленных ран густыми ручьями потекла кровь, по телу побежала предсмертная судорога. – Ну вот, теперь я точно имею отношение к процессу – вы же видели, что я убил эту лживую змею. Теперь я кажусь вам похожим хотя бы на свидетеля? Заслужил я право быть выслушанным? Или я по-прежнему вам не интересен? – Хичиго, не опуская руку с револьвером, повернулся к судье. – Пожалуйста, говорите, – пролепетал тот. – Вот видите. Давно бы так, – Хичиго отдал револьвер опешившему конвойном и стал рассказывать. – Айзен давно уже стремился упрочить свои позиции и сместить своего соперника, министра Урахару. Для этого ему понадобилась информация, содержащаяся в секретных документах. Однако гарнизоном командовал полковник Тесай, его преданность Урахаре широко известна, он бы скорее пустил себе пулю в лоб, но не предал бы. Тогда Айзен обратился ко мне. Это уже не первый раз, когда ему требовалась помощь ловкого человека. План был прост: воспользоваться моим сходством с братом-близнецом, и потом подставить его. Айзен обеспечивает мне алиби и отваливает кругленькую сумму. А я, устранив брата, получаю доступ к его невесте. Только вот я не подумал о том, что Айзен может обмануть меня, а еще о том, что вовсе не брат и не воля Айзена мешают мне заполучить Рукию. Для этого необходимо ее согласие, а его-то у меня нет. Я могу стереть соперника в порошок, но она никогда не посмотрит на меня так, как смотрела на него, – лицо Хичиго на миг исказилось, к желтых глазах мелькнула горечь, но он стер с лица следы эмоций и с вызовом посмотрел на трибунал. – Ну что, уважаемый суд, мои показания кажутся вам достаточно убедительными, чтоб отменить приговор, вынесенный Куросаки Ичиго? Судья, уже понявший, что не стоит и пытаться сохранить лицо, лишь кивнул. Затем опомнился и объявил, что Куросаки Ичиго может быть свободен, а Куросаки Хичиго заключается под стражу. Альбинос усмехнулся и протянул руки чтоб на них надели наручники. Затем кинул насмешливый взгляд на потрясенного Ичиго, которого уже выводили из-за решетки. – Только не благодари меня, братец, и не думай, что я сделал это для тебя. Я ненавижу тебя так же, как и раньше. Я сделал это для Рукии. Пусть она будет счастлива. Может, когда-нибудь принесет цветы мне на могилу, – Хичиго усмехнулся и двинулся вместе с конвоем, насвистывая под нос какую-то песенку.