Ноты судьбы

Утро дня судебного разбирательства. В этот день должна была решиться судьба Куросаки Ичиго. Грустная Хинамори завтракала, как всегда, одна. Ей казалось, что Бьякуя избегает ее. Нет, он был всегда заботлив и предупредителен, но все чаще Момо ловила себя на мысли, что даже аристократической строгостью нельзя объяснить ту отчужденность, что сквозила в каждом жесте и слове ее жениха. И все чаще он запирался в своем кабинете, просиживал там часами, иногда даже целый день, только вот после его ухода не оставалось никаких следов того, что он работал – только множество выкуренных сигар. Тонкая чашечка с чаем дрожала в пальцах девушки. Дверь скрипнула. Наверно, это Бьякуя-сама прислал служанку поторопить ее. Хинамори всегда забывала о времени. – Что такое, Мариа? – ответа не последовало, и девушка оглянулась. В дверях стоял высокий мужчина с чуть вьющимися каштановыми волосами и мягко ей улыбался. – Отец? –Да, Хинамори, я пришел за тобой. – А.. Зачем? – Я пришел избавить тебя от того обмана, в который тебя завлекли. Я знаю, ты не хотела, князь Кучики всего лишь воспользовался твоим простодушием и любовью. Мы все исправим и обо всем забудем, ты сейчас пойдешь со мной, и я отвезу тебя в наше загородное поместье. А этот человек никогда больше не побеспокоит тебя. – Но я должна ехать в суд. – Дорогое мое дитя, неужели ты так ничего и не поняла? Ты не имеешь права свидетельствовать в суде. –Почему? – Потому что дочь не должна идти против отца. Такой добрый голос, и все, что он произносит, кажется правильным и убедительным. Конечно, она не поступит плохо, не расстроит отца, ведь она послушная дочь… Однако Хинамори нашла в себе силы стряхнуть наваждение. –Нет! Вы организовали это преступление, вы хотели убить Бьякую-саму! –Хинамори, это он тебе сказал? Этот человек подлый лжец. Ты знаешь, что у него роман с сестрой Рукии Кагуа Хисаной? –Нет, это неправда! –Увы. Мне жаль тебя, милое мое дитя. Неужели ты думаешь, что князь Кучики бескорыстно, из одного только благородства принял это дело близко к сердцу? Он помогает родственникам своей любовницы. Как только ты дашь показания и Ичиго освободят, он немедленно расторгнет помолвку. И где ты окажешься – на улице? Подумай сама, Хинамори, можно ли верить словам такого человека? Момо смотрела на отца округлившимися глазами. – Я… я вам не верю. Бьякуя-сама никогда не лжет. И… и это не он мне все рассказал! Я сама все слышала! Из ваших уст! Я подслушала ваш разговор с Хичиго! – Ах, Хинамори, Хинамори! – Айзен покачал головой, с лица его не сходила все та же добрая, все понимающая улыбка. Он подошел к дочери и обнял ее. – Бедное мое наивное дитя! Момо подняла на отца заплаканные глаза, он ласково посмотрел на нее… и в ту же секунду девушка почувствовала невыносимую боль. Она опустила голову и увидела торчащую из груди рукоять меча. Снова взгляд на отца – он все с той же ласковой улыбкой чуть укоризненно качал головой, а потом все потемнело. С лица Айзена сбежала маска добродушия. Он не собирался убивать Хинамори, надеялся, что силы его убеждения хватит, чтоб вновь приручить это глупое существо. Однако он недооценил силы ее привязанности к Кучики. И когда она призналась, что подслушала разговор, стало ясно – она знает слишком много. А еще она незаинтересованное лицо, и вздумай она заговорить – ее словам поверят. Ну как после этого отпустить ее в суд? Особый советник императора по военным делам не может позволить разгуливать на свободе кому-то, кто обладает столь компрометирующей его информацией. Даже если этот кто-то – его собственная дочь. Когда-то он также поступил с матерью Хинамори, в честь которой и назвали единственную дочь. Люди всегда были для него лишь пешками. И он всегда искусно разыгрывал свою линию в шахматной партии, оборачивал любую хитрость противника против него же самого. Так будет и на этот раз. Бьякуя уже был готов, чтоб ехать в суд. Он поднялся в комнату Хинамори, чтоб поторопить ее. Она никогда не могла рассчитать время, копалась до последнего, однако ее досадные привычки уже не злили его. Что значат все эти мелкие недостатки перед лицом единственного, главного, неустранимого несоответствия – она не Хисана. И Кучики был к ней неизменно внимателен, как был бы внимателен к постороннему человеку, нуждающемуся в помощи и оказавшемуся под его покровительством. Он понимал, что ради него девушка оставила дом, отреклась от своей прежней жизни, хотя могла бы выбрать беспечальное существование рядом с Айзеном. Тот бы разделался с Бьякуей, а дочери подобрал бы другого супруга. Князь постучал, не услышал ответа и вошел. До суда уже немного времени, им пора выезжать. Открывшаяся его глазам картина заставила остолбенеть. Хинамори лежала на полу в луже крови. Над ней стоял Айзен. Он обернулся и в упор посмотрел на Бьякую. А затем, ни слова не говоря, выстрелил ему в грудь. Бьякуя упал. Он даже не успел заметить пистолета в руках Соуске. Тот подошел, улыбнулся и выстрелил еще раз. Затем послышались звуки удаляющихся шагов. Бьякуя лежал в луже собственной крови и думал, какой же он глупец. Он не давил на Хинамори, не хотел вынуждать к действиям, которые были ей не по силам. Однако если бы ее показания были уже запротоколированы в полном объеме, а не в урезанной версии, то, возможно, ее жизнь была бы сохранена. И еще одна жизнь теперь находилась на волоске – жизнь Куросаки Ичиго. Бьякуя знал, что свидетельство Момо – главный довод в его защиту, хоть и он не решал исход дела… Но Хисана с Рукией так надеются на это… И есть еще Кайен и родители Куросаки. Всем им небезразлична судьба Ичиго. Кучики неимоверным усилием воли заставил себя приподняться и опереться на локти. Раны серьезные, но не смертельные, иначе он не смог бы даже этого. Кинул взгляд на Хинамори, но ее устремленные в потолок неподвижные глаза показывали, что ей уже ничем не поможешь. Значит, осталось лишь одно, что он должен сделать – добраться до двери, распахнуть ее и позвать на помощь. Пусть слуги немедленно вызовут врача и подадут карету, он должен добраться до трибунала. Бьякуя перевернулся, подтянулся на руках и подполз к двери, распахнул ее – и понял, что не в может крикнуть. Кое-как уцепившись за дверной косяк, Кучики смог подняться на ноги. Голова кружилась от кровопотери, но он смог сделать еще несколько шагов и добрался до лестницы. Мраморные ступени уходили вниз, и Бьякуя подумал, что ему в его состоянии, пожалуй, не преодолеть спуск. Однако он должен. Тонкие пальцы легли на перила, тяжело опираясь на них.. но, испачканные кровью, не выдержали веса с трудом удерживающего равновесие тела… Последнее, что мелькнуло в его памяти, – это озаренное радостью лицо Хисаны, и ее улыбка, когда она согласилась выйти за него замуж. А затем – раздирающая боль и темнота.