Академия Духовных Искусств

      Это действительно вышло случайно. Ичиго на самом деле запнулся и упал в самый неподходящий момент, потому что его тело вдруг решило, что для нормальной реставрации шебутной разум мальчишки ему только мешает. Но восстановился он быстро и, очнувшись на жёстком плече Гриммджо, задумался, чего же часть его силы нашла в этом арранкарском гопнике.       Где-то на этом этапе всплыло, что Секста всё время пытался доказать собственное превосходство перед ним. Не ему — себе доказать. Что сам Ичиго всегда сражался ради победы, ради того, чтобы защитить чужие жизни и просто не мог проиграть. И вот эти две парадигмы — желание выпендриться и жёсткая необходимость, — отчаянно конфликтовали в его голове, не давая принять арранкара так, как это сделал Зангецу...       А тот был мечом. Был пустым. Был силой. Он сражался только потому, что ему было это в кайф. Ну, ещё чтобы его владельца не прибили и можно было бы продолжать сражаться. И Куросаки, и Джагерджак получали удовольствие от битвы.       Общая точка нашлась.       И арранкар вдруг показался с совершенно другой стороны. Нет, он всё ещё был зверюгой, помешанной на доминации и сражениях, но при этом... Было у него некое своеобразное благородство и даже шарм. Да и инстинкты у него были в полном порядке: не как у Ннойторы, у которого остались одно бей-беги, а полный комплект, включающий в себя какое-никакое социальное поведение и даже мозги.       Причём, это только для выросшего в относительно мирной Японии Ичиго интеллект Гриммджо казался слегка набекреньку, для условий Уэко Мундо, как понимал более опытный в мозгокопании Зангецу, он был идеален.       И даже поддавался адаптации под другие среды.       А потом попытался представить, как бы пустой его соблазнял. Наверняка это было что-то очень смелое и провокационное, но одновременно — очень эффективное. Что-то, что завлекло, перевернуло всё шиворот навыворот. Наверняка Зангецу назвал бы его котиком. И подрался бы. И поцеловал. И мозги откомпостировал между делом...       Представляя это, Ичиго провалился в какое-то странное состояние. Словно он натянул маску... нет, лицо пустого на собственное поведение. Он полностью отдавал себе отчёт о своих действиях, он осознавал и контролировал происходящее, но при этом реакции были не его... Почти. Пару раз он сбился, но вроде бы не критично.       Это не походило на материализацию. Тогда он каждый раз пугался того, что его второе тело двигается само по себе. В этот раз он действовал сам. Просто по чужим схемам.       И вот теперь он видел перед собой испытующий, чуть насмешливый взгляд Гриммджо. Ичиго медлил, впитывая его вид теперь своими глазами. Нет, арранкар не казался более открытым — это Исида мог открываться и закрываться, всегда оставляя пару закрытых дверей, — а Джагерджак всегда был такой. Всегда — наружу, будто вывернутый наизнанку, не видящий смысла сдерживать свои резкие порывы. Но когда Исида случайно открывал дверь к океану своих желаний, он дезориентировался, захлёбывался и тонул, не в силах справится. А Гриммджо ничего не прятал, он выпускал всё наружу и шёл по волнам, управляя течениями своей души, будучи в полной гармонии со своей мощью.       — Что-то интересное увидел, а, Куросаки? — оскалился арранкар.       — Да. Тебя.       — Что, раньше не разглядел?       — Раньше я смотрел не так, — отозвался мальчишка, продолжая пялится.       Гриммджо хотелось встряхнуть его, вернуться к поцелуям. Как ни парадоксально, это казалось более безопасным, чем этот взгляд... Куросаки пожирал его, причём не в пошлом во всех смыслах значении, не жадно, а... словно разбирая на молекулы, на маленькие составляющие, на резкий вздох, на движение ресниц, на изгиб бровей. Секста и рад бы был зарычать возмущённо, тряхнуть мальчишку за шкирку, но не мог пошевелиться под этим взглядом.       Гриммджо пожирали. А он боялся пошевелиться, а то вдруг Куросаки передумает?       Наконец, Ичиго пошевелился, выходя из этого задумчивого оцепенения, положил руку на чужую шею, слегка оглаживая мягкие густые волосы. Он сам потянулся за поцелуем, медленным, вдумчивым... словно сожрать одним взглядом ему было мало, надо реально попробовать на вкус.       Гриммджо разжал ослабевшие пальцы, и руки словно сами собой устроились на неожиданно тонкой, ещё мальчишеской талии. Все эти шинигамские тряпки раздувают его в размерах, скрывают, насколько он ещё юный... И от осознания того, что он, в сущности, ещё мальчишка, и без того ненадёжную крышу арранкара уносило далеко и надолго.       Потому что это ещё только начало. Только первые шаги. Ещё не изрослись все кости, не раскрыт весь потенциал... И держать в руках сердце бури... Огромной, бушующей, сметающей всё на своём пути, но в то же время только начинающей разгораться бури... Держать эту мощь, быть пусть не хозяином ей, но полноценной частью...       Блядь, да только от этого уже можно кончить!       — Ты дрожишь, — заметил Ичиго, отрываясь и прижимаясь к его лбу. Рожки он в какой-то момент убрал, они очень неудобно торчат вперёд и мешают целоваться.       — Блядь, да неужели? — саркастично поинтересовался Гриммджо, переводя дыхание. — Доиграешься, Куросаки!.. Я тебя!..       Спасительные грубости застряли в горле. Хотелось сказать, что он его трахнет во всех особо извращённых позициях, места живого не оставит и вообще... Но этого не произойдёт. Ичиго лишь невинно провёл по его шее, а Гриммджо уже хотелось взвыть и рухнуть на колени, моля о пощаде. Это было... это было слишком. С него будто содрали кожу... нет, Куросаки забрался под неё, неспешно и ласково оглаживая внутренние органы, а он дрожал, потому что это было слишком хорошо, чтобы не стать болью.       Ичиго держал руку на чужой коже, чувствуя под ладонью биение йерро. Он не мог понять, что через него шло — боль или какое-то извращённое удовольствие. Он не понимал, почему океан страстей Гриммджо вдруг расплескался безобидной лужей. Чувствовал только, что арранкар на грани, поэтому отступил. Свернул рейяцу, отошёл на шаг назад, позволив Сексте рухнуть на колени и упереться руками в землю.       — Раненный он, блядь, — проворчал арранкар, пытаясь отдышаться. — Инвалид, нахрен... Что же ты со мной сделал, сволочь?!       — Позвать Орихимэ? — предложил Ичиго. Рейяцу он скрывать умел, но только недолго, потом собственная мощь начинала его разрывать.       — Я... нет, порядок, — с трудом проговорил арранкар. — Блядь, блядь, блядь!       — Что-то не похоже, — заметил Куросаки, наблюдая как Гриммджо колотит ни в чём не повинную землю и выдавливает из горла повторяющиеся ругательства.       «Что с ним?» — спросил он у своих внутренних специалистов. В такие моменты он жалел, что у него нет телепатической связи с Урахарой...       Правда, всё остальное время он был этому рад.       «Посмотри на его дыру, Ичиго...» — шепнул старик Зангецу.       Тот обошёл арранкара сбоку и заглянул за спину, благо, любимая коротенькая курточка Джагерджака ничего не скрывала. Не скрывала, как дыра дёргалась, будто пыталась сомкнуть свои края.       «Это больно, — со знанием дела подтвердил Зангецу-младший. — Но того стоит».       Ичиго изо всех сил сжал челюсти, чтобы не заорать. Этого не может быть, не может быть!.. Он знал, о чём говорит его пустой, вопреки тому, что он никогда не говорил этого напрямую. Дыра пустого — дыра на месте сердца. Ну, в смысле, не органа — у Ннойторы она вообще была на месте мозга, и это было очень заметно, — а концентрата всех тёплых чувств. Пустые — какого бы вида они не были, — не испытывают сочувствия, не ведают жалости, не знают любви...       Даже самая, казалось бы, человечная из них, Нэлл, была пустой. Во взрослом виде — отчуждённой, понявшей бессмысленность насилия, но не нашедшей другой путь. В виде ребёнка... Она была жадной собственницей, сжирающей сочувствие с такой же лёгкостью, с какой пожирала серо. Её объятья, слёзы, просьбы — попытка заполнить пустоту. Попытка лучше, чем у остальных её собратьев, но всё же...       И у его Зангецу была дыра. Была, когда Ичиго не было рядом, когда он был почти мёртв и пустому приходилось вступать в бой в одиночку, являясь лишь одной силой, голым инстинктом выживания, без капли сочувствия и теплоты.       Ичиго был его сердцем. Он сам об этом никогда не думал, не оформлял мысль в слова, но чувствовал подспудно. Уничтожь его — и будет алчущий крови монстр с дырой в груди. Оставь его — и будет чуть безумный, насмешливый, но чертовски умный и обаятельный Зангецу.       Но тут...       «А кто сказал, что сердцем нельзя поделиться?» — философски уточнил старик.       «Здравый смысл?» — прикинул Ичиго.       «Не, таких у нас не водится, — захихикал младший. — Бесполезная штука для этого безумного мира».       «Если всё так просто, почему этого никто не делает?»       «Потому что это непросто, Ичиго, — покачал головой старик. — Не все умеют впускать в сердце, не то, что отрывать его кусочки для пересадки...»       «Да и когда подаёшь его на вытянутой руке, нужно следить, чтоб клиент воткнул куда надо, а не закусил им с причмокиванием».       Куросаки очень хотелось сказать «Я не мог», но он был честным мальчиком и старался не врать. Особенно себе. Потому что его внутренний «Я» страдал раздвоением личности и стабильно тянулся напинать за попытку соврать.       Он мог, ещё как мог. Он чувствовал, как делает это. Чувствовал, как из него вытягиваются нити, чтобы сплести что-то новое на другом месте. И ничего с этим не мог поделать. Мысль остановить всё это казалась совершенно неприемлемой, чуждой, дурацкой... Да и вообще, весь мир стал каким-то не таким и...       О, поплыл!       

* * *

      Очнувшись, Ичиго увидел перед собой девицу с поломанным костяным шлемом, закрывающим один глаз. По описаниям он знал, что такая маска у Лилинетт, но Куросаки как-то помладше представлял её, что ли...       — С добрым утром! — радостно объявил она. — А теперь, рыжий, назови мне хоть одну причину, по которой я не должна тебя убивать!       Ичиго почесал в затылке. Он по-прежнему был снаружи пещеры, лежал на плоской, как стол, скале. Над ним нависала активная часть Примеры и смотрела с любопытством.       — М-м-м... — пожевал губы он. Голова была отчаянно пустая. — Ну, наверное, Гриммджо расстроится.       — Гриммджо? — озадачилась девица. — Сто лет его не видела! А где он?       — В пещере, вместе с твоей второй половинкой, — отозвался Куросаки, на мгновение прислушавшись к рейяцу.       Пещера была хорошей, толстый камень надёжно скрывал рейяцу, наверное, именно поэтому Примера её и выбрал для своего убежища. Но вот беда — Гриммджо тоже о ней знал, и отдохнуть пришла пора как раз неподалёку от неё.       — Ты и о Старрке знаешь? Точно тебя надо убить, ты какой-то странный!       — Логично, — согласился Ичиго. Жизнь научила его, что он со своим растроением личности всё равно остаётся чуть ли не самым адекватным во всех трёх мирах.       — Что, и сопротивляться не будешь? — расстроилась Лилинетт.       — Эй, мелкая! — раздался голос Койота. — Тащи его внутрь, пока все пустые в округе не сбежались!       — А может всё-таки прибить?       — Живучий больно, — с некоторым разочарованием ответил Старрк. — Замаемся.       Лилинетт тяжко вздохнула, схватила Куросаки за руку и потащила в пещеру. Тот волочился и лениво размышлял о том, что, может быть, надо как-то пошевелиться... но было так лениво, будто его Койот покусал.       «Рейяцу отпусти, идиот», — порекомендовал Зангецу.       Ичиго послушался, развернул силу светящимися потоками... Рядом ойкнула Лилинетт, Орихимэ сонно пробормотала «Куросаки-кун», а он, освобождённый от давления собственной силы, смог подняться на ноги и посмотреть на Старрка с уважением и сочувствием.       — Эй, Куросаки! — поприветствовал его Гриммджо. — Я тебя убью.       — Ага, — не стал спорить тот. — Поправляйся только.       Дыры у него действительно больше не было. Только недовольство её отсутствием и нехорошее чувство, что он опять оказался должен рыжему шинигами.       — Ста-а-аррк! — капризно протянула Лилинетт. — У нас гости, а ты опять спишь! Давай что-нибудь весёлое устроим, а?       — Блядь, да куда уж веселее, — проворчал Джагерджак. — Нам надо в Лас Ночес, нас скоро начнут искать.       — С чего это тебя беспокоит? — не понял Ичиго.       — Кого предпочитаешь? Аппачи, Сун-Сун, Милу Розу или Нэлл? При условии, что убивать их нельзя.       — Исиду, — проворчал Ичиго. — Он наверняка уже вернулся и горит желанием оттаскать меня за уши.       — Во-во. Эй, Старрк, пойдёшь с нами? Спальню твою, вроде, не тронули, Лилинетт может играть с Нэлл... А Тьер тётка мировая, спать мешать не будет.       Ичиго с удивлением покосился на Гриммджо. Странно было слышать из его уст подобную характеристику, хотя, если подумать, она подходила Харрибел как нельзя лучше. Молчаливая арранкарша с акульим оскалом оказалась неожиданно хорошей королевой. Сам по себе факт того, что она за это взялась был примечателен: она сделала это не ради власти, не ради того, чтобы подчинить себе что-то... Нет, она просто хотела сохранить остатки арранкаров, она не хотела больше жертв. Забавно, что именно она первой подсчитала, что один адьюкас-союзник даёт больше практической мощи, чем один съеденный адьюкас. Личная мощь — это, конечно, хорошо, но личная армия — ещё лучше.       Ещё бы она Ичиго не пыталась завербовать при каждой удобном случае, было бы вообще прекрасно. Он до сих пор с содроганием вспоминает, как Сун-Сун к нему подкатывала. Ладно хоть Тьер не лично решила прощупать героя, а то у неё, конечно, хорошие сиськи, да вот улыбка жутковата.       — Нет, — отозвался Койот. — Я не горю желанием влезать в новые разборки.       — Ну Ста-а-а-аррк! — заныла Лилинетт,       — Более того, как только вы уйдёте, мы тут же сменим убежище.       — Старрк... — повзрослевшая девчушка посмотрела на свою вторую половинку с тоской и безнадёжностью. Она хотела вернуться в Лас Ночес, снова доставать нумеросов играть с этой непонятной Нэлл... Хотела бегать, общаться и снова верить, что не-одиночество возможно. Но практика показала, что только они со Старрком были друг у друга. А ещё — волки. И никого больше во всех мирах.       — Ясно, — коротко проговорил Ичиго. — Прости, что доставили неудобства.       

* * *

      — И что, мы всё вот так просто оставим? — грустно спрашивала Орихимэ, свисая с плеча Ичиго. Методы транспортировки в Уэко Мундо были крайне однообразны. — Ничего не предпримем?       — Вот когда Старрк закончит страдать и сделает рожу попроще, тогда и можно будет что-то сделать, — недовольно рыкнул Гриммджо. — А пока он нежно лелеет своё одиночество — ну его нахрен!       — Угу, — согласился Ичиго. Его никогда не смущало нежелание спасаемого спасаться, но Примера казался взрослым мальчиком, способным разобраться в себе. Тем более, что его «Я» стоит снаружи и не прочь пустить в ход кулаки.       Он не понаслышке знал, какая это грозная сила.       

* * *

      Лас Ночес встретил их Исидой.       — Тикаем. Быстро, — заявил он, возникнув из хиренкьяку как только вдали появились башни города. — Куросаки, надень ограничители и быстро-быстро-быстро в гарганту!       — Что случилось? — поинтересовался Ичиго, послушно надевая браслеты.       — Тьер. Нэлл. И ты не захочешь этого знать.       Звучало убедительно.       — Я тоже иду, — заявил Гриммджо так, что никаких сомнений в том, что отговаривать его бесполезно.       — А ты разве не советник новой королевы? — озадачился Куросаки.       — Вольный советник, — поправил арранкар. — Если мне нравится задание — возьму, если не нравится — откажусь. Прихожу когда захочу, ухожу когда захочу.       — Ну ты кошак... — восхитился Ичиго. Ему вторил Зангецу.       Исида смерил арранкара подозрительным взглядом, а затем вопросил:       — Куросаки. За что?..       И было в этом вопросе столько тоски, что Ичиго почти смутился. Но только почти.       — Зато ты теперь лучше понимаешь, почему от понятия «моногамия» я впадал в депрессию, — дёрнул плечом он.       Урю сначала не понял, а потом в мозгу что-то коротнуло: он попытался представить себе человека, совмещающего в себе качества всех троих. У гибрида было его лицо, фигура и причёска Гриммджо и сиськи Орихимэ, хотя подспудно Исида и понимал, что дело не только во внешности... Гибрид запел нежным голосом матерные песни, вышивая по ходу раскидывания гопников ногами.       — Исида? — насторожился Ичиго. — Урю? Да что с тобой?!       А гибрид в его голове принялся готовить макароны с шоколадом, почёсывая спину ножнами зампакто и упрямо скрывая семейные тайны. Матерные заклинания для активации щита. Тайный дневник с цветочками, заполненный выписками о шитье и пытках...       Голова мотнулась от щедрой оплеухи. Ичиго обеспокоенно посмотрел на всё ещё пустые глаза Исиды и отвесил ещё.       Третий удар Урю перехватил.       — Нет, всё, хватит... Я уже в норме, правда. О боги, и привидится же такое... Гриммджо-сан, скройте, пожалуйста, свою рейяцу, надо пробраться к гарганте как можно более незаметно. Боже, фантазия, за что?.. — он отошёл, сокрушённо качая головой.       — Странный он какой-то, — озадачился арранкар.       — За что и любим, — отозвался Ичиго. — Скоро смогу написать трактат «Две сотни тараканов Исиды Урю». С учётом того, что у него их миллионы, он не должен обидеться.       — Куросаки-кун, — позвала Орихимэ, всё ещё свисая с плеча. — Мне неудобно вмешиваться, но очень хочу домой. Можно побыстрее?..       

* * *

      На удивление, в стационарную гарганту до Сейретея им удалось проскочить достаточно просто. Да, под ней караулили Трес Бестиас, играя в карты на раздевание, но они ничего не успели сделать, когда Ичиго и компания промчались мимо них в шунпо, да скрывая рейяцу.       Правда, как раз-таки шунпо никто из них не использовал.       А вот в Сейтетее их ждал сюрприз. Шумный такой, громогласный сюрприз по имени Асано Кейго.       — Ичиго! Ичиго! — завопил он издалека, подбегая. Гарганта стояла на площади, под круговой охраной кидо и дежурных шинигами, а ближайшая скамейка и, соответственно, место с которого живого человека не будут сгонять, находилась достаточно далеко. — Ичиго! Беда!       Тот немного насторожился. По его опыту, все слова восторженного Кейго нужно делить как минимум наполовину, но совсем уж из-за ерунды он бы в Общество Душ не притащился. А уж когда Асано добежал, но не стал трясти его за грудки, а только наклонился, переводя дыхание, Ичиго почувствовал, как нехорошо ёкнуло сердце.       — Мы можем поговорить в другом месте? — тихо попросил он, и сердце Куросаки окончательно рухнуло в пятки, а рыжие волосы зашевелились от ужаса.       — Да, конечно... — отозвался он.       Гриммджо с удивлением посмотрел на него. Как всякий хищный зверь, он прекрасно распознавал чужой страх, но он никак не мог догнать, чем мог напугать этот парнишка без какой-либо значимой духовной силы. И кого напугать? Куросаки! Да он его-то никогда не боялся!       Но и друзья его что-то разом подобрались. Может, вестник какой-то?       Оказалось, действительно вестник.       И идиот.       — Ты притащил сюда Унагиню-сан? — орал Ичиго на всю улицу. И чего, спрашивается, отходили?.. — Как ты смог?! Как у тебя фантазии вообще хватило?!!       — У меня не было другого выхода, — защищался парнишка. — Она меня заставила. Ты же её знаешь...       — Стоп-стоп-стоп! — поднял руки Гриммджо, привлекая внимание. — Я правильно всё понял? Этот мальчик не душа, а живой человек в человеческом теле? Который попал в Общество Душ по особому билету? Чтобы навестить Куросаки? И он украл у своего друга другой такой же билетик и передал его некой Унагине под угрозой физической расправы? И её арестовали шинигами за незаконное вторжение? Всё так?       — Ну да, — нахмурился Ичиго. — Примерно. А что?       — Какого хрена меня ещё не арестовали?!! — возмутился такой несправедливостью арранкар. Он-то планировал потроллить тюремщиков, пока Ичиго выбивает ему разрешение на проживание, а никто и не почесался при виде него!       — Куросаки даровано эксклюзивное право приглашать в Сейретей кого угодно, — пояснил Исида, сохраняющий поразительное спокойствие в этом дурдоме. — Независимо от расы, используемых техник и былых заслуг. Явись он даже под ручку с пустым — никто ничего не скажет.       — Ага, уже, — хмыкнул Гриммджо.       — Что уже?       — Уже явился под ручку с пустым. А за что тогда дамочку арестовали-то?       — Ну, она ведь пришла без сопровождения Куросаки-куна... — задумчиво произнесла Орихимэ. — Мало ли кто мог билет украсть? Шинигами всё правильно сделали.       — Да все, кому надо и так могут в Сейретей попасть! — с досадой бросил Ичиго. — Последние враги тут вообще на ПМЖ были! Кому сдался этот несчастный билетик?!       — И всё равно нехорошо, — вздохнула Орихимэ. — Мало ли кто... Но мы просто должны найти Унагиню-сан и объяснить, что вышло вот такое недоразумение. Вряд ли с ней что-то сделали. А тюрьмы тут уютные...       У Исиды дёрнулся глаз — Иноэ сейчас напомнила гибрида. Это арранкарскому гопнику со знанием дела рассуждать бы о комфортабельности тюрем... Но потом он вспомнил, что сам в этих тюрьмах бывал при первом посещении Сейретея, и там действительно неплохо.       — Так как, говоришь, выглядели те, кто её арестовал?.. — поправил очки Исида.       

* * *

      Унагиня-сан была женщиной решительной и отважной. А иначе невозможно в одиночку воспитывать сына и поднимать небольшой, но требующий много сил бизнес. Но она была женщиной, она была матерью — и сердце её болело за непутёвого рыжего мальчишку, из которого вышел отвратительный работник, но... но который был всего лишь потерянным ребёнком, растущим без матери.       После землетрясений он так и не появился. Унагиня-сан пыталась сама его найти, спрашивала в школе, приходила домой... Но дом был разрушен, а в школе пропало ещё несколько учеников. Говорят, их так и не нашли под завалами.       Женщина хотела поговорить с родителями пропавших учеников, говорят, они все были в одной компании и прогуливали вместе, но у двоих из них родителей не оказалось вовсе. А третий, владелец крупной клиники, оказался таким жутким типчиком, что Унагиня-сан сходу приписала ему связи с якудза и эвтаназию. Но он-то и подсказал, что Асано Кейго тоже входил в эту компанию и мог что-то знать.       Исида Рюкен знал, на кого указать. Мальчик раскололся быстро, ей даже угрожать особо не пришлось. Но рассказанная им история... в это было сложно поверить, в это было невозможно поверить... А Унагиня-сан и не верила, она лишь хотела увидеть Ичиго, убедиться, что с ним всё в порядке, и если этот Кейго знает к нему путь — пусть ведёт.       Хоть в ад.       Но всё же... всё же для неё стало неожиданностью, когда они действительно переместились из комнаты Кейго на залитую солнечным светом площадь. Не успела Унагиня-сан толком оглядеться, как вокруг появились люди в средневековых одеждах, наставили на неё мечи и объявили, что она теперь арестована. Арестована за незаконное проникновение на территорию Сейретея.       Кейго что-то кричал, возмущался, почему-то грозил воинам именем Ичиго... Но её уже повели в тюрьму. Весьма вежливо и культурно повели, к слову, и даже извинились, что ей придётся сидеть не одной — камеры переполнены, только-только какую-то банду поймали.       А бандиты в камере расступились и освободили ей место на кровати.       — Здравствуйте, — вежливо поздоровался один. — Я Кичио из третьего района Руконгая. Вы выглядите потерянной. Недавно умерли?       — А? — фраза показалась странной, но Унагиня-сан вспомнила, о чём говорил Кейго. Загробный мир. Она в загробном мире. — Да, наверное.       — А за что вас сюда? — Кичио спросил вежливо и участливо, словно не преступник, а... воспитатель в детском саду, что ли?       — Незаконное проникновение на территорию Сейтерея, — чётко повторила она за тем воином.       Бандиты негодующе загомонили.       — Чёртовы шинигами! — в сердцах сказал Кичио. — Совсем обнаглели! Ходят со своими мечами, будто какая-то высшая раса! Отбирают нашу еду, забирают лучших из нас! А всё почему? Они типа от каких-то пустых нас защищают! Да их тыщу лет никто не видел! Обманщики и воры эти шинигами, вот они кто!       После осторожных расспросов выяснилось, что парни — не просто бандиты, а участники движения за освобождение от гнёта шинигами. Сами они родом из третьего района некого Западного Руконгая, а арестовали их за попытку перехватить караван с провизией и тканями, идущий в Сейретей.       Дальше они принялись рассказывать душещипательные истории о зверствах шинигами. У каждого из двенадцати парней — Ещё совсем молодых ребят! — было что рассказать и что добавить к истории другого.       Но в самый разгар литературного вечера раздались крики: «Ещё один!» и «Эй, давай, принимай!», и парочка шинигами привела к их камере...       — Ну чо, братва, знакомиться будем? — оскалился новенький, заходя в камеру как к себе домой.       Сердце Унагини-сан ёкнуло, безошибочно опознавая «плохого парня». Очень плохого парня. От этого типа веяло неприятностями, он сам был неприятностью. И будь обстоятельства другими, она бы уже давно перешла на другую сторону улицы и ни за что бы не позволила своему сыну общаться с таким как он.       Этот парень произвёл фурор в их маленькой камере. Голубоволосый крепыш в короткой белой куртке казался индюком среди куриц. Он прошёлся из конца в конец, разглядывая всё и вся, а горе-революционеры рассыпались с его пути, толкаясь и переругиваясь. Особенно внимательно новенький осмотрел её — причём, без оскала, а очень серьёзно и даже обеспокоенно.       — Брысь! — скомандовал сидящему рядом с Унагиней пареньку и сам опустился на его место. Нет, неправильное слово. Он развалился, занимая пол-кровати и лишь каким-то чудом не задевая её. — И вы бандиты, значится...       — Нет! Мы освободители! — гордо отозвался Кичио.       — Чо? — реальный бандит прочистил мизинцем ухо и подался вперёд. — А ну-ка повтори!       — Мы... эта... освободители, — смутился Кичио.       — Это я понял. А от кого освобождать-то собрались?       — От... шинигами... — революционер смотрел почти жалобно.       Новенький медленно моргнул, будто надеялся, что когда он откроет глаза — парнишки перед ним не окажется, и все эти слова окажутся просто сном.       — Вы же сдохнете без них, — без обиняков сказал он. — Самоубийцы шоль?       — Вы про эти сказки про пустых? — Кичио посмотрел на него снисходительно. — Выдумки всё это!       — Выдумки значит... — медленно проговорил новенький, а потом повернул голову и указал себе на лицо. — Как ты думаешь, что это.       — А... эм... кости... — неуверенно начал Кичио.       — Костяная маска, — тихо, но твёрдо проговорил кто-то на заднем плане.       — Умница! — оскалился новенький. — А теперь расскажи классу, почему она не снимается.       Революционеры как-то странно затихли и подались назад.       — Ты лжёшь! Ты человек! — топнул ногой Кичио. — Это просто украшение!       — Я б тебе и дыру показал, но, извини, она в неприличном месте, — подмигнул новенький. — Я арранкар. Это самый опасный из всех видов пустых, если ты не в курсе.       — Невозможно! Арранкара бы не посадили в камеру общего режима!       — И то правда, — неожиданно легко согласился новенький. — Но и грех-то за мной небольшой, всего лишь пару зубов бюрократу выбил. Пару-тройку. Десятков. Может, мне тебя сожрать? А, скептик? В моём желудке ты точно ничего отрицать не сможешь...       — Лейтенант! Лейтенант идёт! — послышалось снаружи. — Лейтенант Кусаджиши идёт!       Революционеры забились в угол камеры, стараясь быть как можно дальше и от арранкара и от лейтенанта шинигами. Унагиня-сан встала, всё-таки должностное лицо... Как ни странно, реальный бандит тоже встал.       А из-за угла вышел Ичиго. Её мальчик выглядел по-прежнему хмурым и потерянным, но, однозначно, он был в порядке.       — Куросаки, у тебя, чо, реально в каждом мире по малявке для таскания на спине? — возмутился единственный бандит в камере.       И только тут Унагиня-сан заметила, что на плечах Ичиго сидит маленькая розоволосая девочка. Та как раз дёрнула его за ухо и предложила:       — Ичи-Ичи, а давай болтуна здесь оставим?       — Нет, Ячиру, мы его возьмём, — со вздохом проговорил Куросаки. — Камера хлипкая, опять про убытки все будут ныть.       — Лейтенант Кусаджиши, лейтенант Кусаджиши! — не сдавался один из стражников. — Вам нельзя!..       — Мне всё можно, — грозно нахмурила брови девчонка. — Достань мне этого болтуна... и женщину.       — Но лейтенант...       — Я Кенпачику пожалуюсь!       Угроза возымела эффект и камеру действительно открыли. Плохой парень вышел по-королевски и критически осмотрел девчонку.       — Куросаки, ты лейтенанта посолиднее найти не мог? — вкрадчиво поинтересовался он.       — Котик нарывается! — радостно улыбнулась девчушка.       — Куда уж солиднее, — проворчал Ичиго. — Это лейтенант одиннадцатого отряда Кусаджиши Ячиру.       Унагиня-сан посмотрела на девочку в некотором смятении. Она всё ещё надеялась, что это какая-то шутка или недопонимание. Конечно, мысль, что сам Ичиго может быть этим самым лейтенантом казалось дикой, но что эта маленькая девочка?..       — Унагиня-сан, вы в порядке? — спросил Куросаки, внимательно глядя на неё. Она только коротко кивнула. — Пойдёмте, поговорим в более удобном месте.       — Пока, неудачники! — бандит махнул рукой оставшимся в камере. — Надеюсь, в качестве наказания вас отправят в Уэко Мундо!       — М? Почему? — спросил Ичиго, неторопливо шагая вперёд.       — Да эти идиоты в пустых не верят, — отмахнулся «котик». — Говорят, это всё страшилки шинигами, чтобы народ грабить.       — Пра-а-авда? Ух! Я возьму их с собой в патруль! Ичи, всё нормально?       — Ага, — согласился он, опуская её на пол. Они уже вышли в коридор, в конце которого был виден залитый солнечным светом проём двери. — Держи.       Лейтенант схватил свёрток и, подпрыгнув, чмокнула Ичиго в щёку.       — Котик-чан, заходи к нам как-нибудь потренироваться! — улыбнулась она и побежала к выходу на такой скорости, что не каждый взрослый догнал бы.       — Одиннадцатый отряд? — переспросил «котик-чан» бандитской наружности. — Это в котором тот огромный мужик?       — Ага.       — Самый сильный и агрессивный отряд?       — Ага.       — А эта девчушка...       — Ага.       — М-да. Но ты, конечно, умник, лейтенанта конфетами подкупать!       — А королевского советника так конфетами подкупать можно? — закатил глаза Ичиго.       — Откуда ты?..       — Нэлл проболталась. Ладно, хватит. Унагиня-сан, — Ичиго повернулся к ней, отводя взгляд. — Я...       — Глупый мальчишка! — звонко сказала она, отвешивая ему затрещину. Плевать она хотела на всех этих шинигами, арранкаров, лейтенантов и прочую мишуру. — Ты хоть представляешь, что со мной было, когда твой Кейго сказал мне: «Да всё с ним в порядке, он просто умер»?!       Ичиго опустил голову, признавая свою вину. Асано всегда был неуклюж в выражениях, но кто бы на его месте не растерялся?       — Эй, женщина, ты чё говоришь с ним в таком тоне? — возмутился арранкар, собираясь отвесить ей лёгкий тычок. Так, чисто чтоб не зарывалась.       Но Ичиго перехватил руку в миллиметре от её лица.       — Гриммджо, — проговорил он тихо и серьёзно, по-прежнему не поднимая взгляд. Он перехватил руку не глядя! — Уйди, пожалуйста.       — Но...       Арранкар не понимал, почему Куросаки позволяет с собой так обращаться. Ну ладно, друзья... типа команда, вертятся рядом и иногда обращаются по панибратски. Их и стукнуть в ответ не грех. Но эта женщина без капли духовной силы ударила Ичиго, и он это покорно стерпел? Что за чушь? Почему?       — Пожалуйста, Гриммджо, — Куросаки, наконец, посмотрел на него. Но лучше бы он этого не делал. Взгляд из-под чёлки был полон боли и одновременно — пуст. Не для Сексты эта боль, он здесь чужой. — Сгинь.       Тот взглянул на объект раздора с раздражением, выдернул руку и независимой походкой направился к выходу. Нет, ну хочется ему, чтоб его какая-то мелкая тётка била, что ему, жалко что ли?..       А на сердце, на этом дурацком новообретённом сердце, скребли кошки.       

* * *

      — Простите его, Унагиня-сан, — проговорил Ичиго. — Гриммджо просто не...       — Глупый мальчишка, — произнесла она с нежностью. — Как же я рада, что ты в порядке... Ты же в порядке?       Ичиго неуверенно кивнул и тут же оказался прижат к обширной груди. Сначала он по-привычке напрягся, а потом расслабился, прикрыв глаза.       Унагиня-сан, она... она умудрилась взять на себя роль матери, причём не спрашивая и не сомневаясь, нужна ли Ичиго эта замена — она точно знала, что каждому ребёнку нужна мать. И пусть с той, настоящей, ей никогда не сравниться — но это и не нужно. Нужно, чтобы мать была здесь и сейчас, и если та, другая, не может... Унагиня готова помочь.       — Глупый мальчишка, почему ты умер?.. — риторически спрашивала она, поглаживая чужие волосы.       — Ну, чисто технически, когда я к вам на работу устраивался, я уже был мёртв... — пробормотал он. — Дважды. Или трижды? Нет, тогда ещё дважды...       Унагиня-сан отвесила ему лёгкий подзатыльник.       — Покажешь мне тут всё?.. Не каждый день выдаётся возможность получить экскурсию по загробному миру.       — Ну, это не весь загробный мир, есть ещё ад, Уэко Мундо и измерение короля...       — И ты везде побывал?..       — Ну, так уж вышло...       

* * *

      — Так значит, твой отец и твои сёстры тоже тут?.. — спросила Унагиня-сан спустя полчаса прогулки по Сейретею.       — Да, — кивнул Ичиго.       — Это хорошо... А они тоже живы?       — Да... в смысле, сёстры живы, а отец живым и не был... в смысле, был, но лет сто назад... Или сколько? Фух, запутался! Я предпочитаю считать живыми всех, с кем могу пообщаться, так как-то проще.       — А этот Гриммджо, кто он тебе? — спросила исполняющая обязанность матери, вспомнив об этом преступном элементе.       — Он... — замялся Ичиго. Другом назвать его язык не поворачивался, правду объяснять было бы долго и очень неловко. — Он неплохой, просто жизнь у него непростая.       — Ичиго...       — Честно, всё в порядке. Мы разберёмся.       — Ох втравит он тебя в проблемы!       — Ну, с этим я и без него прекрасно справлюсь! Унагиня-сан... Это же не для меня!.. Это... это для него.       — Глупый-глупый мальчишка, — покачала головой она. — Совсем взрослый глупый мальчишка...       — Хотите я вам Руконгай покажу? — попытался сменить тему Куросаки. — Там очень красиво.       — Нет, Ичиго, мне уже домой пора, — «к сыну» осталось не высказанным, но понятным. — Проводишь меня до ворот?..       — Да... И спасибо!.. Спасибо, что пришли. Мне жаль, что вам не сообщили, правда...       — Глупый Ичиго. Разве я могла не придти?