Академия Духовных Искусств

* * *

      Гриммджо бежал. Бежал куда глаза глядят, не обращая внимания на суетящихся рядом шинигами, проносящиеся мимо стены, дома, деревья... Кажется, он оказался вне Сейретея, в каком-то до приторности сладеньком лесу, со всеми этими травками-цветочками...       Плевать!       Бесит-бесит-бесит, как же бесит!       Зарычав, он достал меч и ударил по ближайшему дереву. То с укором заскрипело и начало валиться на бок. Гриммджо чувствовал, что он что-то сделал не так. Он во всём был прав, но всё-таки что-то не то. Что-то ныло в груди, кричало: «Ошибка, ошибка, большая ошибка!» — и он никак не мог от этого избавиться.       — Как же бесит!!! — зарычал он, сваливая сразу пять деревьев.       Стало только хуже.       Гриммджо упал на колени, опираясь одной рукой на меч, а другой — царапая живот. Живая плоть на месте дыры, чёртово сердце эмоций. Это оно болело, это оно кричало об ошибке, мучило его, хотя никакой опасности не было.       Когда его дыра заросла, Джагерджак вообще ничего особенного не почувствовал. Ну, конечно, сами ощущения от заращивания были не ахти, но бывало и похуже в его короткой жизни. Тот же Куросаки его отделывал так, что сознание от боли уплывало... А потом — всё как прежде.       Даже рыжий был в меру бесящим, в меру — восхитительным и чуток облизывательным. Ну, как обычно, в общем. Никакой зависимости, которой он опасался... сердце ему отдали просто так.       И сейчас оно болело. Болело из-за взгляда Куросаки. Болело из-за попытки защитить его... Защитить не так, чтобы особо жертвенно, просто как своего. Болело из-за того, что он попытался ударить зарвавшуюся самку, которая была... кем она была? Почему Ичиго отшвырнул того, кому он дал сердце, ради неё?!       — Бесит-бесит-бесит!!! — рычал он. — Вот, значит, что ты только можешь? Болеть, да? Нахрен ты мне вообще сдалось?! Без тебя лучше было!       — Гриммджо-сан... — послышался знакомый осторожный голос.       Арранкар обернулся, дико глядя на посмевших наблюдать его слабость. Та девчонка и квинси, в каких-то чёрных накидках с капюшонами.       — Жить надоело? — рыкнул он. Прибить бы их, но сердце от этой мысли заныло ещё сильнее. — Проваливайте отсюда.       — Гриммджо-сан... — повторила девчонка. — Я могу вернуть вам дыру.       — Что? — Сексте опять показалось, что он ослышался. — А ну-ка повтори!!!       — Я могу вернуть вам дыру. Понимаете, я ведь не лекарь, я не лечу людей. Я возвращаю их в исходное состояние. И вашу дыру... тоже могу вернуть. Мне несложно. Хотите?       Гриммджо подавился ответом. Ему хотелось, ой как хотелось... А сердце ныло, заходилось от страха... от понимания того, что с ним сделает Куросаки. Нет, не убьёт. Просто посмотрит разочаровано и отвернётся. Будет общаться, если возникнет необходимость... Вежливо, отстранёно. И никогда больше не взглянет по-настоящему на того, кто просрал его дар.       — Слабак, — бросил Исида равнодушно.       — Что?! — взвился арранкар. — А ну повтори!!!       — Слабак, говорю. Люди с этим как-то всю жизнь живут, а ты один день проходил и уже расклеился.       — Ну и дураки! Зачем это терпеть? Бесполезная штука! Только на боль и способна!..       — Да, Гриммджо-сан... — Орихимэ опустила взгляд. — Но становясь бессердечным, вы раните сердца других.       — Бесит! — прорычал он сквозь зубы.       Боль была не такой уж большой, скорее, даже не боль, а просто заноза, не-спокойствие. Раздражал сам факт её наличия. Сломанная рука, рваная рана во всё тело — это просто и понятно, надо только перетерпеть, сожрать какого-нибудь адьюкаса. Но тут нет раны, нечего лечить! И всё равно болит.       — Так как, Гриммджо, хочешь вернуть себе дыру? — спрашивал квинси.       — А ты и рад от конкурента избавиться, да?.. — оскалился тот.       — Ты мне не конкурент, Гриммджо, — Это было сказано с такой спокойной уверенностью, что арранкар снова зарычал. — Но я не позволю причинить боль Куросаки.       — Да? Думаешь, он слабак? Думаешь, он сам себя не сможет защитить?!       — Сможет. Он первым порвёт тебя на части, если ты предашь его. Но я не хочу, чтобы он это испытал. Ты ведь даже представить не можешь, что значит убивать того, кого любишь.       Секста тяжело дышал. О нет, теперь он прекрасно мог это себе представить! Как боль, что мучает его сейчас увеличивается в сотни раз. Как всё дрожит, выгорая изнутри, оставляя пустую оболочку... Как разрывает изнутри это чёртово сердце, не давая дышать, жить и биться!       — Поэтому, Гриммджо-сан, — снова выступила Орихимэ, — вы должны уйти. Возвращайте свою дыру и уходите. Пока ещё не стало слишком поздно. Пока Куросаки-кун ещё может вас отпустить.       — Да пошли вы! — рыкнул Секста. — Никуда я не пойду! Размечтались тут, блядь! Сценки тут разыгрываете, самодеятельность хуева!       — Ругается, — отметил Исида.       — На поправку пошёл, — вторила ему рыжая.       Сволочи мелкие. И что Куросаки в них нашёл?.. Рыжая-то ещё ладно — сиськи и сила, с которой можно биться вечность, погибая и тут же восстанавливаясь. А очкарик? Занудства одни, да проблемы.       — Так что случилось, Гриммджо? — спросил Исида.       — Чё? — озадачился тот.       — Ну, не от хорошей же жизни ты тут лесопилку устроил, — квинси поправил очки. — Значит, что-то случилось.       — Расскажите, Гриммджо-сан! — попросила Иноэ. — Мы с этой штукой дольше живём, может подскажем что!       А тот только удивлённо поднял бровь.       Помощь. Эти двое предлагают помощь. Только что хотели выгнать его из этого уютного кружка любителей рыжих недошинигами, а теперь предлагают обсудить его душевные метания. Какого хрена тут происходит?!       — Серьёзно, Гриммджо, рассказывай, — поторопил Исида.       — Да какое тебе дело, квинси! — отмахнулся тот.       — О, только не начинай про расизм! Моя принадлежность к квинси здесь совсем ни при чём.       — Мне всегда интересно было, — задумчиво произнесла Орихимэ, прижимая пальчик ко губам, — а как в таком ключе называть Куросаки?..       Над новообразованной полянкой повисла тишина.       — Неведомая ёбанная херня, — наконец произнёс Гриммджо.       — Вариант, — согласился Исида. Сам бы он никогда такое не произнёс, но определение было меткое.       — Эх, хрен с вами! — махнул рукой арранкар, усаживаясь на траву. — Короче, всё было так...       Рассказ занял не больше пары минут. Безумная парочка в плащах уселась напротив и стала внимательно слушать, не перебивая и даже не морщась на особо крепких выражений.       — Это была вина, — заключил очкарик. — В обоих случаях.       — Э?       — Куросаки-кун провинился перед Унагиней-сан, поэтому и позволил себя ударить, — пояснила Орихимэ. — Кажется, у них были очень близкие отношения, но об этом никто не знал и не сообщил ей, что с ним всё в порядке, но он больше не может посещать мир живых. Она подумала, что он погиб во время землетрясений. Помните, когда Короля Духов чуть не убили?       Гриммджо поморщился, представив себя в такой ситуации. Ну, страдать-не страдать, а вот узнать какого хрена произошло он бы точно попытался.       — И то, что чувствуешь ты — тоже вина, — добавил Исида. — Хотел сделать как лучше, не получилось, причинил боль.       — И чё, мне теперь тоже подставляться под удар? — энтузиазма по этому поводу арранкар не испытывал.       — Просто извинитесь, Гриммджо-сан. Куросаки-кун понимает, что вам непросто и не станет требовать мгновенной и безболезненной социализации. Он уже и не злится наверняка, просто тогда хотел передать вам всю серьёзность своих намерений...       Секста задумался. Как ни странно, его новое сердце ныть почти перестало. Так, небольшой дискомфорт на грани видимости, никакой боли, никакого бесящего ощущения... Наоборот, было как-то тепло и почти хорошо...       Он бросил на собеседников быстрый взгляд. Орихимэ смотрела на него с сочувствием, с этим упрямым решительным сочувствием, которое он уже видел не первый раз... тогда, когда она лечила этих мелких арранкарш. Она была готова помочь. Кишки ей выдерни — а всё равно помогать кинется.       Исида смотрел куда-то в сторону, и было совершенно непонятно, о чём он думает. Задумчивый, блядь, весь такой таинственный, прям Улькиорра местного разлива! Ну, или просто шифруется — Гриммджо точно помнит, что этот паренёк как-то раз бесился.       — Мать вашу! — неподалёку от полянки выпал из шунпо Куросаки, хватаясь за сердце. — Какого чёрта здесь произошло?!       — Ты дурно на него влияешь, — покосился на арранкара квинси.       — Недостаточно, — недовольно ответил тот. — Матерится как пятиклассник.       — Вы, что, сговорились уже?!       На лице Ичиго отразился такой ужас, что Гриммджо заржал. Нет, ну сколько бил об стены — нихрена не пугался, только упрямо и с вызовом пялился. А стоило с его друзьями законтачить — на тебе! За сердце хватается от ужаса!       — Почти, — согласился Исида. — Подойди, пожалуйста.       Арранкар подозрительно покосился на него, принюхиваясь. Он готов был поклясться, что очкарик совсем не спокоен... вот вообще. Но рыжий типа шинигами этого не чувствовал, поэтому подошёл без опаски... чтобы получить пинок в голень и оказаться захапанным очкариком.       — Куросаки, у тебя, чо, на друзей совсем инстинкты не срабатывают? — поинтересовался Гриммджо, который как раз подозревал, что случится что-то подобное.       Исида бросил на него тяжёлый, потемневший взгляд, от которого у арранкара нехорошо шевельнулось... где-то. До Гриммджо начал постепенно доходить смысл фразы «Ты мне не конкурент» — такой бездны страсти не наблюдалось даже у в принципе не знакомого со спокойствием Сексты. И где что пряталось?..       — Исида, — беспокойно дёрнулся виновник торжества, тоже ощутив перемену обстановки. — Что ты?..       — Кажется, у нас в компании новенький. Как насчёт введения его в курс дела?..       Ичиго моргнул, пытаясь осознать происходящее. А потом его глаза до краёв наполнились ужасом.       — Ну не здесь же! Тут щепки, ветки, камни!.. — выдал он, прекрасно помня, во что превратилось его тело в прошлый раз.       — Не беспокойся, Куросаки-кун, — нежно проговорила Орихимэ, глядя на него почти чёрными глазами. — Я всё вылечу.       Гриммджо облизнулся, чувствуя панику Ичиго на языке. Чувство было вкусное, но не особо реальное — не хотел бы он этого, сдристнул бы быстрее, чем они успели бы моргнуть. Нет, скорее, ему это чувство нравится... нравится чувствовать себя в опасности и в кое-то веки позволить себе не сражаться, позволить себя разорвать.       В животе сладко-сладко заныло. Куросаки ещё ничего не сделал, даже не снял ограничители, но арранкар уже почувствовал какая ему дана власть. Власть касаться этого тела, которое с лёгкостью пробивало собой стены... Власть проводить рукой рядом прямо над яремной веной... Власть запрокидывать ему подбородок и целовать...       Нет, кажется, это зовётся «доверие».       Гриммджо рыкнул, схватил Ичиго за отворот косоде и дёрнул на себя, усаживая себе на колени. Адекватность исчезла из глаз шинигами вместе с напускной паникой, оставляя тот самый всепожирающий взгляд. Исида приблизился к нему со спины, опустил руки на шею и медленно повёл вниз, стягивая ткань с плеч... По руке у него тянулись какие-то странные тёмные полоски.       — Это блют, — пояснил он, целуя плечо. — Куросаки плохо воспринимает прикосновения без рейяцу. Но ваше йерро тоже сойдёт.       — Хватит болтать, — бросил Ичиго и положил руку Гриммджо на шею, большим пальцем заставляя его поднять подбородок.       Исида с интересом смотрел на попытки Куросаки сожрать арранкара. Вспомнился гибрид, этот дикий, смешной, взрывающий мозг образ... кое-что Урю не додумал тогда. Не понял, что это — вторая половинка. Вторая половинка гибрида по имени Куросаки Ичиго.       Орихимэ приблизилась, осторожно касаясь обнажившегося плеча. Ичиго мгновенно оторвался и потянулся к ней, прогибаясь в спине. Поцелуй с ней выходил сладким... тоже страстным, но более нежным, чувственным, не таким звериным. А Гриммджо уже во всю лапал, развязывал оби и облизывал всё, до чего мог дотянуться. У Исиды просто мысль не поворачивалась назвать это поцелуями.       Он дёрнул Куросаки за плечо, требуя свою долю. Забавно. Ему Ичиго подчинялся, позволял вести, позволял... всё. В голове от каждого жеста, от каждого прикосновения рейяцу стучало «Можно! Можно! Можно!» Всё можно. С ума сойти...       Гриммджо негодующе рыкнул, когда почувствовал, что Куросаки сдёргивают с его колен, но быстро осознал, что так даже удобнее. Удобнее раздевать, удобнее вылизывать, удобнее кусать... О такой хрени, как смущение, стеснение и нормы приличия он ничего не знал и с удовольствием погрузился в море плотских утех.       Ичиго осознавал, что живым из этого боя он вряд ли выйдет. Гриммджо кусал так, что только блют вене не давал отхватить от него кусочек. А арранкару только этого и надо было — смачно и с удовольствием чесать зубы. Орихимэ сидела чуть поодаль, смотрела на них во все глаза, запустив руку между ног. Кажется, она уже заходила на второй круг.       А Исида... Исида был предусмотрительным сукиным сыном. Или девчонкой. Нет, скорее, дважды предусмотрительным сукиным сыном, потому что смазку он таскал с собой всегда, с честным видом говоря, что это мазь для обветренных губ.       В какой-то момент Гриммджо чётко осознал, что он здесь лишний. Рыжий и очкарик — уже без очков, к слову, — сцепились так, что встревать между ними было чистым самоубийством. Арранкар отсел, расслабленно оглядывая разворачивающуюся баталию. Парни со вкусом выясняли кто кого, а честный кошак даже ставки делать не брался — мало ли что там в этой черноволосой головушке твориться: может, домашний тиран, а может — тайный мазохист. Куросаки подыгрывал ему так, словно мог читать его мысли — да нет, даже погружаться в них, полностью теряя самообладание.       Наверное, если бы квинси попросил сейчас его убить, он бы убил.       Тут Секста увидел ещё одного участника действа, которая не могла сравниться в напористости с парнями. И — Вот преступление! — была всё ещё одета. Ну он и решил это дело исправить.       — Я... — заикнулась Орихимэ. — Гриммджо-сан, я в порядке, правда,..       — Угу, — согласился тот, продолжая раздевать.       Освобождение сисек из оков ткани привело к корневым изменением в баталии за верховодство. Два горящих взгляда нацелились на не менее горящую девушку.       — Чего отвлеклись? Деритесь дальше! — буркнул арранкар играясь с крупной, налитой грудью. Она так прикольно поднималась и опускалась, была на ощупь такой мягкой и податливой...       — А я и забыл, что мы завели кошака, — хрипло произнёс Ичиго.       — Иди нахрен, — с достоинством ответил Гриммджо. — Я сам завёлся.       — На хрен? Хорошая идея! — проговорил Куросаки не менее хрипло.       Прежде, чем Джагерджак успел осознать, что в данной ситуации мат может обратиться в реальность, он оказался лежащим на спине на чьём-то косоде, а сверху его оседлал Куросаки. И опять он вышел в его фазу — голодный, пожирающий, немигающий взгляд. Одна рука сжимает горло, другая опирается на живот.       «Твоя жизнь и твоё сердце в моих руках», — говорили они без слов. А Куросаки медленно опустился, и даже если бы Гриммджо попытался оспорить это утверждение, то просто бы не смог сосредоточиться. После пары издевательски-медленных движений, он рыкнул, перевернулся, подминая под себя расслабленное тело...       И эти глаза... этот взгляд без капли удивления, без нотки отторжения. Принимающий всего без остатка.       Блядь. Упасть и молиться.       Гриммджо действительно упал, уткнулся лбом в мальчишескую грудь, переводя дыхание, собираясь с мыслями... пытаясь сохранить хоть каплю самосознания, а не разорваться на две тысячи бесполезных ошмётков.       Рука Ичиго спокойно и немного покровительственно зарылась в волосы. Успокаивая. Отвлекая. Приводя в реальность.       — Спёкся? — спокойно поинтересовался Исида. Без обвинений, угрозы или насмешки. Просто вопрос.       — Нет, — отозвался Ичиго. — Просто переводит дух.       — Перегорит, — утвердил квинси.       — Может и нет...       Помнится, в своё время Урю очень обрадовался, что ему пришло в голову прийти именно с Орихимэ. Один он бы этого просто не выдержал. Нет, физические действия-то простые, да и уровень рейяцу не смертелен. Но он бы не смог. Не выдержал. Не перенёс бы долгого взгляда в душу, исполнения любой сиюминутной прихоти, осознания абсолютной, обоюдной принадлежности.       Хорошо, что Иноэ там была. Он бы рехнулся в одиночку.       Гриммджо перекатился в бок, тяжело дыша. Его тело сотрясали конвульсии, хотя он ничего не сделал. Кончил от перебирающих его волосы пальцев. От ощущения тесноты. От ласки, мать вашу! От, сука, лёгкой нежности, что скользнула в голосе Куросаки!..       Арранкар зарычал в бессилии, отворачиваясь. Но кто-то погладил его по плечу, щеки коснулось чужое дыхание и мягкий, целомудренный поцелуй.       Никто не злился. Никто не обвинял. Никто не насмехался. И не утешал.       Полное принятие.       Сдохнуть и молиться.       

* * *

      — Неужели всё-таки вырубился? — недоверчиво спросил Гриммджо, тыкая в Куросаки пальцем.       Тот только невнятно простонал.       — Похоже, — согласился Исида. — Наконец-то.       — Он быстро очнётся, — вздохнула Орихимэ. О, о ней не забыли, ещё как не забыли! Просто оставили на десерт, но это не значит, что она избежала общей участи. Наоборот, Иноэ с унынием осознавала, что ей не хватит концентрации даже на слабенький щит.       — Блядь, — выразил общее мнение Гриммджо и признался: — Я сдохну.       — Может, просто не будем в следующий раз доводить до такой крайности? — неуверенно предложила девушка.       — Будем! — отозвались парни хором.       Повисла пауза.       — Будем и сдохнем, — подвёл итог Исида.       — Шинигами, — вдруг сказала Орихимэ. — Нам не хватает шинигами.       — С чего это? — возмутился арранкар. — Ненавижу шинигами!       — Тебе придётся сделать субкатегорию «Друзья Куросаки», — усмехнулся квинси. — В которой будет неважен пол, возраст, раса и былые заслуги. Даже Готей-13 так сделал.       — Не, ну нахрен шинигами-то? — не отставал Гриммджо.       — Четыре силы Куросаки: пустого, — она указала на арранкара, — квинси, — на Исиду, — человека, — на себя, — шинигами, — куда-то в воздух. — Нам не хватает шинигами.       — А люди разве что-то могут? — хмыкнул Гриммджо.       — Сила людей восстановила тебе руку и уничтожила Деворадора Гранде, — напомнил Исида.       — А-а-а...       — Может, Рукия? — предложил квинси. — Куросаки как-то о ней упоминал.       — Ну не знаю... — протянул Орихимэ. — По-моему, она слишком... слишком... слишком адекватная, что ли?       — Это та мелкая шинигами, которой я однажды чуть сердце не вырвал? — уточнил Гриммджо. — Да ну нахрен.       — Мести боишься? — подколол Исида.       — Не. Она старая.       — Ну, ей, конечно, около ста лет, но...       — Да я не о возрасте! Она как старуха вся, даром, что мелкая. Огонька в ней нет.       — У неё ледяной зампакто, — напомнил квинси.       — Он, прав, Исида, — неожиданно поддержала Орихимэ. — У Тоширо же тоже ледяной? Но он не такой... Рукия действительно стара душой.       — Даже её воистину отмороженный братец веселее, — добавил Гриммджо.       — Эй, ребят, — подал голос Ичиго. — А может я сам себе гарем соберу?       — НЕТ!!!       — Поразительное единодушие, — Куросаки прочистил ухо. — И громкость. Может, пойдём уже в Сейретей?.. Солнце садится, свежеть начинает, ректор опять нервничать начнёт...       — Куросаки? — ласково обратился Исида.       — Ась? — насторожился рыжий. Даже учитывая все их запутанные отношения, ласковый Исида — это не к добру.       — Ты вообще мёрзнуть технически не можешь, так что завянь.       — И как ты технически можешь быть сейчас таким нервным?.. Воистину Исида и его тараканы...       — Зангецу.       — Ась?       — Ичиго верни.       — Надо же, опознал без спецэффектов.       — Тебя и не узнаешь. Ну?       — Не. Он спит. А будешь настаивать — старика позову. Он будет нудить. Или расскажет, что вы всё делали не так, надо по-другому. На выбор.       Исида угрозой проникся.       — Что за старик? — не понял Гриммджо.       — А что, котик, ты не заметил? У Ичиго два зампакто.       — Двойной зампакто?       — Два зампакто.       — Так в голове у этого придурка есть ещё какой-то старик?.. — приподнял бровь арранкар.       — М-м-м... Видный мужчина средних лет, — поправился Зангецу. — Временами превращающийся в подростка. Всё очень сложно. Ха! Надо будет как-нибудь его во время банкая материализовать, посмотришь, Исида, каким был твой грозный прародитель.       — Ичиго, кончай прикалываться, — буркнул Гриммджо.       — Это не... — начал Урю.       — Я знаю, что «не», — передразнил арранкар. — Но меч не может сражаться без хозяина, иначе за всех вырубленных шинигами сражались бы их зампакто.       — Ичи действительно не может, — неожиданно серьёзно ответил Зангецу. — Он в сознании, но моральных сил ноль. Совсем ничего. Серо*. Нада**. Меня отправили с ответственным заданием: доставить нашу тушку в комнату, отсыпаться. И Гриммджо где-нибудь устроить, конечно. Интересно, можно ли его провести под пунктом «домашнее животное»?..       — Нет, — отрезал Исида, знаток устава и лазеек в нём. — Домашние животные на территории Академии запрещены.       — Гриммджо-сан, а почему вы не возмущаетесь, когда вас называют котом? — озадачилась Иноэ.       — Я ведь кот. Чего возмущаться? — арранкар лениво потянулся. — А за этими шуточками вы скоро забудете, что я вообще-то кот дикий и опасный. Мур-мур, бля. И заканчивай ты с этим «-сан», достала уже!       — Хорошо, Гриммджо-кун, — и глазом не моргнув, ответила Орихимэ.       — Она издевается? — Секста пихнул локтем тело Ичиго.       — Угу. С кем поведёшься... С другой стороны, ты же не хочешь чтобы она звала тебя Гримм-чан? Или хочешь?       — Ладно, согласен на «-кун», — проворчал арранкар. Не до такой степени его ещё приручили, чтобы терпеть такое.       — Думаю, Гриммджо можно оформить как ученика Академии... — вполголоса пробормотал Урю.       — Чего?!! Я не собираюсь становится шинигами!       — А ты и не будешь, — хладнокровно ответил квинси. — Станешь помощником.       — Ну ты... — Секста дёрнулся, намереваясь отвесить наглому очкарику профилактическую оплеуху, но его удержали.       Гриммджо тупо посмотрел на руку Ичиго, лежащую на его предплечье. Она не тянула, не удерживала и даже не сжимала, а просто лежала. Но его это почему-то остановило.       — Достаньте ещё один футон, — коротко скомандовал Зангецу, глядя ну очень пустыми глазами. — Пусть переночует у меня, там защита стоит, скроет рейяцу. А уже завтра подумаем, что делать и в качестве кого оформлять. Орихимэ, ты уже в состоянии лечить?       — Да, — решительно кивнула девушка.       А солнце клонилось к закату, укутывая лес тёмным покрывалом, безмолвно обещая, что все неприятности будут завтра... завтра, но никак не сегодня, не в этой прохладной тишине. _______________________ Примечания:       *Cero (исп.) ноль.       **Nada (исп.) ничего, ничто. Предположительно, пустой нахватался пары слов у Чада, наверняка он объяснял друзьям значения этих заимствованных слов.