Редактируя Книгу Сказок. Сигнальный экземпляр

      Реджина в недоумении смотрела на сестру. Если бы её мир не разлетался на осколки от колющей боли в голове и звона в ушах, он бы сосредоточился в зелёных ведьмовских глазах сестры. Сейчас Зелена была для Реджины олицетворением тех изменений, что произошли по её вине и так пугали. Не имея сил противостоять этому взгляду, любопытному, смеющемуся и ожидающему, она отвела глаза.        Всё так же держась за отполированную тысячами прикосновений дверную ручку, ища в ней опору, Миллс изучала гостиную, искала отличия, но не находила: обои, шторы, мебель, картины и даже белые орхидеи на столе – всё было выбрано ею лично, с присущей ей педантичностью и королевским вкусом. И только наличие Зелены нарушало идеальный интерьер белого особняка. «Сестра», – попробовала Миллс это слово на вкус, но не ощутила его. Во рту лишь утренняя горечь вечернего ви́ски. Возможно, она стала причиной, но может быть и следствием тошноты. Об этом Реджина уже не успела подумать: сотни иголок впивались в левый висок, а комната качнулась, словно каюта «Весёлого Роджера». По телу побежала противная мелкая дрожь – так на неё действовал изысканный коктейль из похмелья и нервного напряжения.       Передёрнув плечами, Реджина попыталась избавиться от озноба. Ещё раз растерянно осмотрела помещение и наткнулась на взгляд Зелены. «Книга» – вспомнила Миллс, и от этого её бросило в жар, но сразу же, как ледяной водой, окатило страхом, который вернул мысли об изменённом прошлом. Реджина понимала, что изменения необратимы, но осознать их масштаб была не в состоянии. Это пугало ещё больше. Сдавленным, не своим голосом, с трудом проглотив ком, застрявший в горле, не отводя взгляда от сестры, она произнесла:       – Что происходит? – и сама не до конца поняла, кому адресовала этот вопрос. Со словами: – Это всё Книга! Это я! – толкнула дверь кабинета.       Многоголосый, резко нарастающий рокот, затихающий где-то вдалеке и возвращающийся новыми мощными раскатами, поглотил брошенную вслед сестре реплику Зелены.       Реджина влетела в кабинет и захлопнула за собой дверь, словно хотела спрятаться, убежать от проблем, получить передышку хотя бы на время. Прислонившись спиной к двери, женщина прикрыла глаза. Ей на мгновение показалось, что всё, произошедшее с ней, – действительно сон, кошмар, а здесь, в кабинете, где царит деловая обстановка, она успокоится, сосредоточится, и тогда страх отступит. Она медленно открыла глаза. Полумрак библиотеки всегда действовал на неё умиротворяющее. Вот и сейчас она почувствовала, как этот строгий уют возвращает ей твёрдую почву под ногами, выравнивает дыхание, снимает мышечное напряжение. Женщина обвела взглядом комнату: всё было знакомо и привычно. Подошла к книжным шкафам, провела дрожащими пальцами по корешкам, отметила, что книги расставлены именно так, как должны. Это вселяло уверенность, но в чём именно Реджина не успела понять. Её внимание привлекли документы на рабочем столе. Она осторожно опустилась в кресло, избегая резких движений, что причиняли физические страдания и могли разрушить хрупкий мир привычного, будто чудом попавшего сюда из уже несуществующей реальности, личного пространства. Включила настольную лампу и принялась изучать бумаги. Даты были свежие, мэр проверила их по календарю: себе она сейчас доверять не могла; пометки на полях сделаны её рукой, но всё же на первый взгляд документы эти знакомы ей не были.        Реджина почувствовала, что бумага липнет к ледяным рукам. Страх возвращался по́том на ладонях. Она вспомнила, за чем пришла сюда, и, не сдерживая паники, заметалась по кабинету в поисках Книги, которую не обнаружила на журнальном столике. От судорожных движений и вернувшегося напряжения нестерпимая боль снова сдавила тугим обручем голову, и от этого Реджина потеряла равновесие. Она едва устояла на ногах, найдя опору в ручке двери.       Королева дёрнулась от неприятного скрипа дверных петель. Удар дрогнувшего сердца отозвался импульсом боли в висках. Реджина сжала кулаки, впиваясь ногтями в мягкую кожу ладоней, пытаясь отвлечься на новые неприятные ощущения. Но это не помогло, лишь разозлило. Бледное лицо Королевы возвращало краски по мере того, как медленными, но неотвратимыми прибойными волнами её накрывал гнев. Гнев всегда приходил ей на помощь, спасал от страхов и боли разочарований.       Дождь усилился, и вода стекала по окнам сплошным потоком, едва пропуская и так бледный свет. Всё в гостиной приобрело нейтральные серые оттенки. Но даже в этих сумерках было видно, как тепло карих глаз Реджины выстуживается чёрным льдом зрачков.        Если бы Зелена знала сестру чуть хуже, она бы предположила, что это нормальная физиологическая реакция на недостаток света. Но она изучила сестру достаточно хорошо и поэтому была готова.        Когда молния мощным софитом озарила гостиную, Зелена успела разглядеть, что маски пали: лицо сестры исказилось гримасой злости. Софит взорвался, свет погас, а гнев и ярость разгорались, подпитываемые, как всегда, страхом.       – Ты! – задохнулась Реджина. Она снова почувствовала себя лишённой замка Королевой, противостоящей Злой Ведьме Запада и не понимающей её мотивов. Это раздражало. Неизвестность всегда раздражает. – Где Книга? Верни её немедленно!       – Я и без Книги тебе всё расскажу, – ответила бывшая ведьма, напряжённо следя за Реджиной.       Королеве казалось, что боль отпустила, что адреналин с ней справился, освободил путь магии. Ладони уже покалывало: Реджина была готова для острастки поджечь фаербол, а при необходимости воспользоваться им. Она не доверяла Зелене, вполне вероятно, что у той осталась магия. Реджина сосредоточилась, предвкушая знакомые ощущения пробегающих жарких искр по нервам, уже подготовила свою коронную улыбку. Но вместо яркого пламени в ладони она почувствовала рвущийся наружу ком в горле.       Привычка контролировать себя, свои эмоции не подвела. Оставалось блефовать. Королева хорошо умела держать лицо, и ей нужны были ответы.       Реджина склонилась к Зелене и, одарив ту презрительно-угрожающим взглядом, зашипела:       – Ты забыла, с кем связалась, дорогая! Я тебя вижу насквозь и не поверю твоим сказкам! Тебе не удастся меня запутать! – она вскинула руку и раскрыла ладонь, демонстрируя готовность к магической атаке. – Ты готова попробовать мою магию на вкус? – Реджина улыбалась одними губами, глаза её были серьёзны и источали опасность.       Зелена надкусила яблоко и невозмутимо жевала, чуть насмешливо глядя на сестру. Затем потянулась к вазе, выбрала самое зелёное и протянула Реджине.       – Вот! Съешь и успокойся, – бывшая ведьма явно забавлялась реакцией Королевы, которая изменилась в лице ещё сильнее: острее обозначились скулы, ноздри раздувались, губы искривились в беспощадно-яростном оскале, глаза пылали тёмным пламенем гнева, и, если бы магия ей подчинялась, Реджина прожгла бы сестру взглядом. – Не хочешь? – Зелена изобразила удивление и продолжила небрежно: – Хватит гримасничать, сестрёнка! Если бы могла, ты бы от меня уже и мокрого места не оставила. А Книгу ты сама на днях отдала Генри.       – Генри! – вслед за сестрой повторила Реджина. Гнетущая тишина охватила дом. Вода срывалась на землю беззвучно. Вспышки молний, чьи блики отражались от полированных поверхностей, не рождали громовых раскатов. Кто-то просто нажал кнопку «mute» на пульте управления вселенной Реджины Миллс, а теперь выкачивал воздух, создавая вакуум. Реджина открывала рот, пытаясь вдохнуть, но лёгкие уже горели и болезненно сокращались, перед глазами поплыли цветные пятна. Ноги подкосились, и Реджина осела в кресло напротив сестры. Её беспомощный взгляд устремился в окно.       Дождь действительно стих, но гроза не унималась. Реджина увидела, как ломанная светящаяся линия разделила пространство пополам. Её жизнь теперь тоже была разрезана на две половины: до злосчастной страницы и после. В этом «после» придётся разбираться. Женщина перевела взгляд на сестру. Увы, но только Зелена была способна сейчас пролить свет на то, что интересовало её больше всего. А интересовал её пока только сын.       – Что с Генри? – сипло спросила Реджина, с трудом разлепив пересохшие губы. Сотни, тысячи обрывочных мыслей проносились в голове Миллс. Она жаждала и боялась узнать, что изменилось в её отношениях с самым дорогим ей человеком из-за её необдуманного, пьяного поступка. Слишком свежи были воспоминания о том, как, встретившись с ней взглядом в кафе, Генри её не узнал, как она жила эти дни, мучимая материнской тоской, не имея возможности обнять и поцеловать сына, сдерживая свои порывы, пока проклятие не пало. Не хотела Реджина пережить это снова. А ещё больше боялась, что в этой новой реальности Генри никогда не был её сыном, поэтому со страхом и надеждой смотрела сейчас на сестру. Сейчас Королева была матерью, переживающей за сына, сейчас ей было не до гордости и надменности.       Прочла ли в её взгляде всё это Зелена, захотелось ли одинокой и озлобленной ведьме вдруг пожалеть сестру, но в её ответе было больше сожаления, чем издёвки. Зелёные глаза с горькой усмешкой на мгновение взглянули в растерянные карие, а потом Зелена отвела взгляд в сторону.       – А что с ним? Все его родственники – герои! – преувеличенно бодро произнесла она. – Одна я порчу картину, – хихикнула ведьма.       У Реджины отлегло от сердца. В уголках глаз блеснули непрошеные слёзы. На душе стало теплее. Женщина улыбнулась вымучено, но счастливо. Хотя бы одна хорошая новость.       Глухой скрип, с которым сквозняком откинуло ставню, и порыв холодного и влажного воздуха на секунду отвлекли женщин от разговора, но они же вернули Реджину к событиям в доках: так же скрипел отсыревший деревянный настил, такой же промозглый ветер дул с океана. Реджина вспомнила угрозы сестры, снятие проклятья поцелуем истинной любви и подумала о том, что это один из счастливейших дней в её запутанной жизни. Ей не хотелось бы терять воспоминания о нём, даже если в этой реальности такого дня не было. Но какое-то шестое чувство, присущее даже простым смертным, не то что могущественным колдуньям, подсказывало, что и в этой реальности всё было так же. Реджина поймала себя на том, что воспоминания об этом событии дублируются, двоятся, расходятся в мелочах, но в главном – поцелуем разрушила проклятье именно Реджина – всё совпало.       Душа почти успокоилось, на головную боль Миллс уже могла не обращать внимания. Вернулась уверенность хозяйки положения: королевскую осанку, вздёрнутый подбородок и гордый взгляд не могли затмить даже остатки вчерашнего макияжа и домашний халат.       – Генри тебе не доверяет? – задала вопрос Реджина, глядя на сестру с надменной ухмылкой. – Вероятно, после твоей выходки в доках, – она хотела отыграться на сестре за все свои страхи, прошлые и настоящие. Но больше всего ей хотелось просто порадоваться. Она отвернулась, чтобы не показывать Зелене своей счастливой улыбки, с которой никак не могла и, впрочем, не хотела справиться.       Зелена же не готова была признать поражение:       – Мы над этим работаем, – невозмутимо ответила она и демонстративно впилась зубами в красное яблоко. – Если бы вы со Спасительницей ещё не вмешивались...       На короткий миг гостиная вновь приобрела цвета и оттенки. Реджина болезненно поморщилась. Её мысли последовали за упоминанием биологической матери Генри. Догадка взорвалась в её голове мелкой дробью прежде, чем небо разразилось новым раскатом, видимо, пропоровшим очередную тучу.       Осознание того, что Эмма не была в прошлом, не пережила смерть матери, а значит, всё так же планирует увезти сына в Нью-Йорк, вызвало новый приступ мигрени. Мысли врывались в сознание Реджины, словно дождевые капли за воротник, стекали по позвоночнику вниз и отзывались спазмами в желудке. Королева не по-королевски ссутулилась, обхватив себя руками. Собрав последние силы, Реджина сорвалась с места, удивив и напугав Зелену. Та отложила яблоко и догнала сестру уже у входной двери.       – И далеко ты собралась в таком наряде в такую погоду? – фыркнула ведьма.       – Я не могу снова потерять Генри! Я должна остановить Эмму! Не позволю ей увезти моего сына! – выкрикивала Реджина, мечась по холлу в поисках плаща. Её знобило, и было уже непонятно, трясло ли её с похмелья или от страха потерять сына.       За окном завывал ветер, меняя направление, метался по городку, словно потерянный пёс. Деревья гнулись под натиском стихии, отяжелевшие ветки клонились к земле, раскачиваясь из стороны в сторону. С треском, что заглушил прочие звуки, сломалась и упала на крыльцо толстая ветка старого раскидистого вяза. И это стало аргументом Зелены:       – В такую погоду они точно никуда не уедут, – бросила она и скрылась в кухне.       Обессиленная, растерянная Реджина вернулась в гостиную. Зябко потирая руки, она смотрела сквозь пелену дождя на сад, где маленьким играл Генри, и проклинала себя за глупое желание быть счастливой. Она была счастлива, только отказывалась это замечать. Она была счастлива, потому что в её жизни был Генри. Она была счастлива, но ей этого было мало. Она…       – Вот выпей, – от самобичевания Реджину отвлёк голос сестры. Обернувшись, она увидела протянутый ей бокал. – Полегчает, – в глазах Зелены привычная насмешка и непривычные спокойствие и уверенность.       – Ты меня решила отравить? – брезгливо поинтересовалась Миллс.       Зелена поставила бокал на стол и, смеясь, утёрла якобы выступившие от смеха слёзы:       – И ради чего я так долго ждала? – она снова устроилась на диване и наставительно сообщила: – Всё то время, что я живу в твоём доме, у меня было столько возможностей сделать это!       Реджина недоверчиво посмотрела на сестру, перевела взгляд на бокал с бурлящей жидкостью. Все мышцы были натянуты как струны, в голове уже не бильярд – кегельбан. Хотелось избавиться от этих мук, но довериться Злой Ведьме Запада, с которой совсем недавно они хотели убить друг друга, Королева не решалась.       Внимательно наблюдавшая за младшей сестрой ведьма, усмехнувшись, тряхнула копной рыжих волос, которые не потеряли своего блеска даже в этом сумраке, добавила:       – Пей и не бойся. Ты меня лишила магии, но зелья варить я не разучилась.       Реджина, всё так же сомневаясь, взглянула на сестру и взяла в руки бокал. Сосуд приятно согревал пальцы. Женщина принюхалась: аромат совсем не отталкивающий. Но она и сама бы замаскировала яд приятным вкусом. Реджина закрыла глаза и прислушалась к своим ощущениям: вспоминая уроки Тёмного, попыталась разложить зелье на ингредиенты.       К её удивлению, зелье имело несложный состав.       – Душица, – констатировала Реджина, уловив горьковато-пряный аромат сиреневых соцветий с вплетающимися марципановыми нотками, – и миндаль.       – Это просто, – снисходительно усмехнулась Зелена. – Дальше будет сложнее.       – Ну удиви меня, – хмыкнула Миллс.       Свежесть и нежный цвет напитку придавал ингредиент родом из волшебных миров. Реджина не удержалась от едкого замечания:       – Серьёзно? Цветок папоротника? Ты хозяйничала не только в моей кухне, но и в моём склепе?!       – В склепе нашей матери, – невозмутимо ответила ведьма.       – А это что? – поморщилась Королева, ощущая что-то очень знакомое, несомненно магическое, но неуловимое. – Щетина оборотня?.. Толчёный русалочий плавник?..       – Чешуя дракона! – фыркнула бывшая колдунья. – Такое стыдно не знать!       – Да, действительно чешуя дракона, – согласилась Королева, но тут же, скривив губы, прокомментировала: – Её перебивает запах тины. Из какого болота ты взяла воду для зелья?       – А что, в твоём городишке есть волшебные источники, кроме колодца желаний? – поинтересовалась Зелена.       – Чем богаты! – ответила в тон сестре Реджина.       Ничто в составе зелья не смутило Королеву. Не хотелось этого признавать, но лучше бы она и сама не приготовила. Реджина переводила взгляд с бокала в своей руке на сестру и обратно. Она колебалась: жизнь научила её никому не доверять, но она же научила её тому, что каждый заслуживает ещё один шанс. Отказывать сестре в этом она не хотела, но и боялась обмануться.       Пришло время принимать решение: организм требовал избавления от страданий, душа металась, а беспокойное сердце хотело верить. Бросив быстрый взгляд на казавшуюся равнодушной Зелену, Реджина пригубила целебный напиток. Вкус оказался приятным, соответствовал аромату, разве что был более насыщенным. Тепло скатилось по пищеводу в желудок. Женщине на долю секунды показалось, что это очень славно – быть дома, в тепле и уюте, когда за окном бушует стихия. Но этого вполне хватило, чтобы она сделала уверенный глоток. Чуть горьковатое послевкусие оставляло зелье на языке, разгоняя по телу лёгкость. Ещё пара глотков – и стало легче дышать: вдыхаемый воздух приобрёл вкус миндаля, что оседал на губах.       Реджина с удивлением и даже благодарностью посмотрела на сестру. Встретила уже привычный насмешливый взгляд зелёных глаз и, задушив остатки страха, опустошила бокал. Живительное тепло ручейками разбегалось по телу, возвращая подвижность суставам и затёкшим мышцам. Шум в ушах стих. В голове прояснилось. Озноб стёк по спине и испарился. На щеках проступил здоровый румянец.       Королева улыбнулась, повела плечами и по-кошачьи выгнула спину, разминая тело, сладко потянулась. Захотела сделать глубокий вдох и не смогла. Замерла с открытым ртом. Полным страха и боли взглядом она смотрела на улыбающуюся Зелену.       Мир Реджины померк. Она почти лишилась сознания, когда где-то на его задворках мелькнула мысль: «Как глупо… Это не миндаль… цианид...»