И солнце встаёт над руинами

*** Время шло медленно, стрелки на разбитых настенных часах двигались, казалось, из последних сил, как и я сама. А может просто показалось. Моему сознанию верить нельзя было, так как я потеряла себя среди движения этих стрелок. Где-то на сотом круге меня не стало. Было просто больно, и сейчас ничего не изменилось. В голове крутился размытый образ Конана, который никак не получалось вспомнить, но я пыталась. Как будто это что-то изменит, глупость. Но почему-то было намного приятнее вновь и вновь прокручивать в сознании его слова, представляя при этом живую, говорящую с тобой персону. Правда ли он жив? Может, мне просто показалось, что он приходил? Это могут быть галлюцинации. "Он придет, придет... Он придет..." - повторяла про себя полумертвая девушка, доказывая мне, что Конан всё же был рядом и говорил очевидные и правильные вещи. А значит... Да, её стоит заткнуть на время, когда эти ужасные люди придут. Она может сделать только хуже, рассказав им, пускай даже неосознанно. Несколько раз они уже заходили к нам, смотрели, искали что-то, но никогда не обращались ко мне. А я пыталась заговорить, размышляла о возможной судьбе этих людей, о мотивах их поступков, но вскоре мне стало как-то все равно. Перестала даже замечать их, ведь даже часы казались интереснее, чем они. Было о чём подумать, о более важном, чем эти мерзкие, пропахшие насквозь ненавистью твари. Бесит каждый их шаг, каждый брошенный на меня взгляд, как будто я, именно я виновата во всех их проблемах, как будто они все хотят меня убить. В чем же могла быть моя вина? В моем существовании? Даже если бы вместо меня здесь была другая, ничего бы не изменилось. Эти сволочи все равно подчинялись бы Элизабет и убивали людей. Мысли сейчас были заняты словами Конана. Я верила, что он придет. Верила, что спасёт меня. Больно даже представить, как было бы хорошо, если бы мы с Тоукой встретились, пускай даже взглядом. Его тёплый взгляд... Хочется верить, что я видела его тогда не в последний раз. Мы встретимся, уверенна, всё не может так закончиться. Ещё раз увижу его глаза с густыми ресницами, с красивой радужной оболочкой. Но в них столько боли, сколько нет ни в одних из встречавшихся мне. Что могло с ним произойти, чтобы душа была так спрятана, а на обозрение выставлена только грусть и тоска? Тоука никогда мне не рассказывал. Может, не доверял?... Сколько дней прошло с тех пор, как я встретилась с Конаном? Так много раз задавала себе этот вопрос, но ничего не меняется. Время не стоит на месте, стрелки часов движутся только вперед, пускай медленно. Наверное, прошло около трёх дней, может больше, а может и меньше. В любом случае больше он здесь не появлялся. И не появится. Почему-то я уверенна в этом. Он мог здесь быть, когда я спала, но это ничего не меняет. Я всё ещё здесь, почти одна, желудок мучает жажда и голод, а душу - тоска, одиночество и страх. Страх потерять его. Девушку, которую сильно избили на днях, растянулась по полу, тяжело дышала и, изредка приходя в сознание, хваталась за нож. Я не могла на это смотреть, просто не могла. Поэтому, когда её дрожащая рука тянулась к ножу, брошенному одним из слуг Элизабет, я пыталась оттолкнуть острый предмет, правда, только ногой. Вставать никак не получалось, тело как будто не слушалось, а руки были ранены, но не так сильно, как чувствовалось. Девушка изредка что-то шептала - отдельные невнятные слова - их, конечно же, можно было сложить в логическую цепочку и понять трагическую историю жизни, чем я по началу и занималась. Но позже всё это надоело, были мысли поважнее, которые интересовали более, чем судьба уже теперь полумертвой девушки. Нашёл ли Конан Тоуку? Как же хочется верить, хочется, чтобы этот вопрос не становился комом в горле... Что же будет, если нашёл? Передал мои слова? Мне так хочется, чтобы он верил в то, что я жду его, что люблю. И всегда буду ждать. Почему-то верю Конану, верю в то, что он поможет мне. Именно этот человек сейчас очень важен, от него зависит практически всё. Год назад могла ли я предположить, что именно Конан, этот простой мужчина, сможет поставить точку во всём, стать последней надеждой. Рассматривая свои малоподвижные руки, в голове камнем лежал всё тот же вопрос - нашёл или нет? Если да, тогда Тоука, скорее всего, мог принять два решения, и каждое из них мне кажется страшнее смерти, даже самой ужасной смерти. Может, только кажется? Что я могу знать о смерти? Что она собой представляет? Ничего не знаю. Он мог жестоко, как думает, бросить меня среди этих зверей, чьи мысли узнать невозможно, и спасти себя, свою жизнь. Это было бы лучшим, что Тоука мог сделать, но.. Я боюсь оставаться одна. Блондин может поступить милосердно по отношению ко мне, я уверенна, что он будет размышлять именно так, придя спасти меня, но в таком случае он поставит свою жизнь под угрозу. Этого тоже боюсь, даже больше, чем предыдущего решения. Не нужно меня спасать такой дорогой ценой, не нужно, умоляю... Но, по правде, я так хочу, чтобы он пришел ко мне, хочу увидеть те родные глаза, которые снятся ночью. Он не понимает, что мне в любой момент будет вовсе не трудно отдать свою жизнь за него, я готова это сделать, однозначно. Конан, если нашёл Тоуку, а я в него верю, мог сказать ему все, что угодно: мог соврать, а мог сказать правду. Кто знает, что у него в голове. Родной, любимый Тоука, что же ты придумал?.. Прошу, сделай правильный выбор в любом случае, а я буду верить и ждать. Просто ждать. Каждую минуту своего существования. *** - Разбудите её, немедленно, - строгий тон, нелюбезный голос - это Элизабет. Передо мной постало гнусное лицо с привычным недовольным выражением, губы искривлены в глупой насмешливой ухмылке, поверх прикрыты синей вуалью. Неужели эта женщина думает, что кусок дешевой шелковой ткани сделает её уродливое, испорченное годами лицо красивее? Один из её слуг с особым удовольствием на лице, которое не трудно было заметить, ударил меня ладонью по щеке, хотя к тому моменту я уже открыла глаза и проницательно посмотрела на женщину. Во рту чувствовался слабый привкус металла, сгустки крови скапливались на губах. - Что вы от меня хотите? Я ничего не знаю! - Хочу тебе кое-что рассказать. Выйдите, - она обратилась к своим "псам". Как ни странно, Элизабет была спокойна, пила кофе с тем же ужасным запахом сырости, как и в прошлый раз, и думала о чём-то, смотря в небольшую форточку сзади меня. Даже при всем моем желании вылезти отсюда, я бы, ссылаясь на свое состояние и высоту форточки, не рискнула бы. Говорить с ней не хотелось, да и вообще видеть её не хотелось даже, но почему-то в последний момент я решила её выслушать. Хотя был ли у меня выбор? - Посмотри на меня, - потребовала женщина. - Я тоже не хочу говорить с тобой, ты меня раздражаешь. Слишком глупая и... Наивная. Но ты должна это услышать. Возможно, тебе станет легче. Ведь всё, что ты делала до этого, не понятно ради чего. Хотя нет, скорее, не понятно ради кого. Кажется мне, или в этом замешан один светловолосый мальчишка? Элизабет рассмеялась, а моя ненависть к ней внезапно возросла. - Ты же не знаешь правду, конечно, этот парень слишком слаб, чтобы рассказать кому-нибудь. Глупая Мина, не хочешь нам сообщить, где он. Может ты изменишь свое решение? Нет, ни за что. - Когда-то я была возрастом, как ты, да, такая же глупая и наивная. Девушкам существенно быть такими, это меня всегда и раздражало. Чрезмерная нежность, склонность к романтике и жалости. Замуж я никогда не собиралась, но так получилось, что забеременела от мужчины, который не любил меня никогда. Никогда. У меня родилась дочь, славная девочка, красна собой, мила, спокойна. Но такой её склад ума и характер в наше время не давали никакой гарантии на жизнь, каждый мог быть в любой момент использованный кем-то, кто сильнее тебя. Я не хотела, как и любая другая мать, такой участи для своего ребёнка. Поэтому защитила её так, как только смогла. Тоука с самого детства был сильным малым, много пережил, у него были родители, но бедные и обнищавшие до нитки люди. Кому они были нужны? Уверенна, этому пацану они не нужны были. Вскоре семейная пара погибла на моих глазах, но он об этом не знал, и до сих пор не знает. Я жаждала смерти других людей, слабых, никчёмных, само существование их меня бесило. Для Тоуки главной в жизни была я и мои владения, воспитывался он по моим правилам. Так как у меня ещё тогда не было никаких сомнений на его счёт, светловолосый был почти что главным. Глупый, брошенный, но тем не менее сильный паренёк подчинялся мне, прекрасно, правда? - она закурила, рассмеявшись. Ненавижу запах дешёвых сигар. - Мне определённо нравится, как ты медленно, но уверенно меняешься в лице. Девочку мою звали Лилой, и я, как раньше упоминала, ограничивала её от всего мира. Это было правильно. Позже она бы сказала мне "спасибо", ведь я растила её сильной, слишком сильной. - Сказала? - на миг прервала её я, сделав акцент на последнем слоге. Женщина побледнела. - Да, именно "сказаЛА", чёрт возьми! Повисла пауза. Элизабет не хотела продолжать, было заметно. - Она могла общаться лишь с несколькими людьми - слуги, охранники, повариха в нашем доме, чьи блюда Лила особенно любила, и ещё несколько других людей, которые обучали её разному. Я давала возможность нескольким проверенным людям заниматься с Лилой, общаться с ней. С ней занимались чтением и писательством, иногда я разрешала забивать голову и таким ненужным, как музыкой и рисованием. Тоука был среди них как самый старший, самый главный, всё контролировал. Я в нём никогда, слышишь, никогда не сомневалась! В один день заметила отсутствие дочери в зале, где она обычно проводила время, и пошла её искать. Позже подняла на уши весь дом. Искали везде, где только можно было, но оказалось... Её тело нашли мёртвым в комнате Тоуки, а его видели убегающим прочь. Он убил её ножом. Он - убийца. На его руках и одежде видели кровь, а на лице - испуг, сомнений нет. За всё то, что я дала ему в этой жизни, он должен был сделать немного - защищать мою дочь. Я ненавижу эту мразь.

Разрушатся рамки, Исчезнут пределы, Далекое станет близким Услышу я то, Чего знать не хотела, В спешке и шуме, И в качестве низком Настоящие вещи, Всегда так некстати, И так постоянны, Не раз и не два.

Тоука... Убил? ***