И солнце встаёт над руинами

Flashback. 5 лет назад. — Можно к тебе? — за дверью послышался мелодичный голос после непродолжительного стука. Лила как всегда ждёт разрешения, прежде чем войти, хотя каждая комната в этом доме принадлежит ей, думал Тоука. Парень направился к покрытой лаком, деревянной двери и открыл её, девушка направила свой взгляд на парня, после чего со всех сил бросилась к нему в объятья. Она плакала. — Тоука, она… Она… — Что она? — Она… Она… Понимая, что он не вытянет с неё ни слова, Тоука кивнул на свой диван и буквально насильно усадил туда Лилу, а затем направился к подвесному шкафу, где для таких вполне предвиденных случаев хранил несколько упаковок салфеток. Он понимал, что это ни что иное, как нервный срыв. Подобное обычно случалось под вечер или ближе к полуночи. Да, действительно, за окном давно зашло солнце, подметил Тоука. — Говори. — Можно я возьму тебя за руку? — девушка умоляюще смотрела на него. — Если тебе так будет проще… Лила обхватила его руку двумя своими и прижала к щеке. — Мне так будет гораздо проще. Какое-то время она молчала, прикрыв глаза, но ни на секунду не отпустила тёплую руку. Всё прижимала к своему лицу, на котором застыла та мимолетная улыбка, когда человек спустя время наконец-то успокаивается. — Лила? — Прости, дай мне ещё минуту, — не открывая глаз, ответила девушка. За окном стемнело, а комнату ярко освещал подвесной светильник. Тоука ждал, всматривался в картину, на которой был изображен красивый лес, — её подарила Лила уже давно, но парень так ни разу и не глядел на неё вплоть до этого момента. — Я так больше не могу, — она сжала руку Тоуки. Казалось, ей хотелось сказать очень многое, но она просто не могла. Как будто слова в один момент закончились. — Лила. Девушка подняла на парня глаза, ожидая чего-то, но затем опустила обратно в пол. Казалось, у него тоже закончились слова. Но так только казалось. — Тоука. — Лила. — Тоука. — Лила… Оба засмеялись, но лишь на секунду. — По правде, мне не смешно. Я не знаю, что мне делать. — Твоя мать? — Да. Она мне сегодня запретила напрочь думать о замужестве, сказав, что «это для слабых и беспомощных». Устроила скандал, когда подумала ей возразить, ударила по лицу… Лила замолчала, а через несколько секунд уткнулась носом ему в плече. — Не слушай её. — Она хочет сделать с меня себя, но я не хочу этого. Я другая, понимаешь? — Понимаю. — Сказала, что готова выбить эту дурь с моей головы, что заставит страдать всех, кто навязывает мне своё мнение… Я испугалась за тебя. Тоука свободной рукой натянул футболку пониже, закрывая большой синяк на пояснице — сегодняшний разговор с хозяйкой. — Она обещала, что заставит меня убить человека, чтобы я стала жестокосердной. Говорила, что закроет меня в подвале на неделю, чтобы я возненавидела весь мир. Кричала о том, как выбросит все мои вещи, сожжет книги. Тоука приобнял девушку. — Какое-то время я действительно могла притворяться, делать видимость, что я жестокая, показывать, как я грубо обращаюсь со слугами, хотя, знаешь, у меня все те обидные слова до сих пор стоят комом в горле. Они для меня друзья. Но я должна была всё это им говорить. — Будь уверенна, каждый из них всё понимает. — Тоука, но только ты знаешь меня настоящую. Я открываюсь только тебе. — Спасибо. Лила обхватила руками Тоуку и снова замолчала. Оба молчали. — Ты не уйдешь? — Не уйду, — тихо шепчет он. — Тогда… Расскажешь мне сказку про дневные звёзды? О том, как они прячутся при виде солнца, но всё равно наблюдают за нами. Я слышала её уже сотню раз, но хочу услышать ещё раз. — Расскажу. — Только закрой дверь, чтобы никто не вошел. Тоука поднялся с дивана и направился к двери, повернув ручку против часовой стрелки — так закрывалась дверь. — Я боюсь, что мать обнаружит меня здесь. Тогда она повесит на тебя все обвинения. Так нельзя. — Я понимаю. Не переживай, Элизабет не зайдёт. Разве что выломает эту дверь к чёрту. — Ты не боишься? — Нет. — Тогда расскажи мне историю о любви. Ты мне когда-то говорил, что нет чувства прекраснее на свете, чем любовь. Расскажи о друзьях, любимых, о родителях. Расскажи о чудесах дружбы, о заботе, о свободе. Я так хочу познать тот неизведанный для меня мир. Её лицо просияло улыбкой, такой детской и невинной. Совсем ребёнок, думал блондин, переплетая слова в неимоверно красивый рассказ. Ему нравилось рассказывать разные истории, вот только все они были выдуманными. Но Тоука знал, что всё то, что он говорил, существует. Просто без его участия. Замотав девушку в плед, словно рулетик, Тоука принялся рассказывать выдуманную историю о мелодичной песне трав, повесть о вечной дружбе, которая, конечно же, была со счастливым концом. Блондин вскоре услышал всхлипы и на время прервал рассказ. — Мне больно, — два слова, сказанные буквально шепотом, как будто оборвали что-то внутри него. — Я никогда не смогу всего этого испытать. — Сможешь. — Нет же. — Давай я принесу тебе сладкого? — Хорошо. Тоука поднялся и собирался было идти, но его руку по-прежнему не отпускали. — Я всего лишь на минуту. — А вдруг ты больше никогда не вернешься? — парень в ответ улыбнулся. — Почему же? — А вдруг. Я боюсь. — Не бойся, я же рядом. Спустя несколько минут её лицо исказилось в наигранной легкой улыбке, и девушка отпустила руку. — Да, ты прав. Ты же рядом. Парень направился на общую кухню, где в такую пору никого не должно было быть. Включив свет, блондин потянулся к верхнему шкафчику, где должны были лежать несколько упаковок с печеньем. — Кушать захотелось, да? — весело спросила полная повариха, внезапно появившаяся на кухне. — Да, что-то такое, — привычно ответил Тоука, взмахнув рукой с упаковкой. — Кушай, кушай. Не стесняйся. Парень проводил взглядом повариху, которая по пути, к своему несчастью, встретила Элизабет. Хозяйка что-то говорила ей с выражением недовольства на лице, а женщина в длинном белом халате слушала, опустив голову. Тоука попытался как можно быстрее вернуться обратно. — Видишь, я вернулся. Не стоило переживать. Девушка сидела на диване, сложив ноги, и смотрела в одну точку, не переводя взгляда на вошедшего. — Стоило. Присев рядом с девушкой, блондин опустил голову. — Кто-то входил, пока меня не было? — Да, — едва ли слышно ответила она. — Элизабет? — Элизабет. В комнате снова воцарилась тишина, только теперь уже парня не пытались взять за руку, казалось, его присутствие больше ничего решает. — Она пообещала мне, что я вижу тебя сегодня последний раз, — прошептала девушка. Лила уже не плакала. — Не верь ей. Людям свойственно разбрасываться словами. — Мать никогда ещё не нарушала обещаний. Ей стало слишком больно, ему почему-то было тяжело дышать, руки собрались в кулаки. Глаза невольно заметили в руке девушки широкий кухонный нож. — Лила… — Беги, я прошу тебя, — внезапно спохватилась девушка. — Лила, я… — Тоука, я слышу шаги, она идёт сюда, прошу тебя. — Тебе кажется. — Нет, беги, прошу, — девушка как будто смотрела сквозь него. Её взгляд блуждал где-то за дверью, выстраивал каменную стену против матери, чтобы защитить их. — Я плотно закрыл дверь, Элизабет не войдёт. — Это ничего не изменит, — улыбнувшись, ответила она, продолжая смотреть сквозь Тоуку. За дверью всё громче и отчетливее слышались шаги, Лила зажмурила глаза, улыбка не покидала её светлое лицо. Несколько громких попыток открыть дверь, стуки, крики, угрозы… — Это ничего не изменит, — тихо повторила она, подняв нож. — Открой, паршивая гадость! Тебе это с рук не сойдёт, помни, но прежде я разорву на куски этого вшивого Тоуку! Открой!!! Страшные крики заглушали шепот Лилы, которая, казалось, из последних сил шевелила бледными губами. Тоука бросил к себе в объятья девушку, сквозь ткань сочились горячие слезы. — Прости меня. Я люблю тебя так, как небо любит холодный февраль. Он чувствовал, как в какой-то миг руки девушки перестали трястись, как и она сама. Сквозь футболку к коже просочилось что-то горячее, соскользнув с дивана, на пол со звонким ударом упал окровавленный нож. Какое-то время он боялся отпускать её. «А вдруг ты больше никогда не вернешься?». «Беги». «Расскажешь мне сказку про дневные звёзды?». «Я никогда не смогу всего этого испытать». «Только ты знаешь меня настоящую». «Я люблю тебя так, как небо любит холодный февраль».