Сколько Отмерено

Сквозь сырой запах озерной воды донесся еле уловимый аромат влажной хвои. Туман понемногу рассеялся, и показалась черная полоса совсем близкого прибрежного леса. Ветер ходил в верхушках огромных темных елей, сухо шелестели заросли камышей. Вдалеке закричала какая-то ночная птица. - Берег, скоро на месте будем, - сказала женщина, напряженно вглядываясь в темноту. Лодка уже пробиралась между камышами, весла поднимали из воды лохмотья вязкого ила. Вскоре дно зашуршало о прибрежный песок, и нос лодки ткнулся в пологий берег. Гномы спрыгнули в воду и, увязая тяжелыми сапогами на мелководье, вытащили суденышко на сушу. Кайя подобрала плащ, ловко соскочила на землю и встала на берегу, вытянувшись струной и прислушиваясь. - Вы здесь побудьте, я дальше сама пойду. Дом ее рядом где-то, найду. - И думать не смей, - строго сказал Торин. – Мы с тобой. - Нельзя вам к ней, только если сама пригласит. Я ж говорю, только женщин она слушает. - Мы в дом не полезем - снаружи побудем, да и тебя проводим. Вдруг там волки или еще какая пакость? – Двалин повел плечами, упрямо набычился и поправил на мощном плече свою секиру. Женщина не стала спорить, лишь кивнула и направилась в лес. Иногда она останавливалась, что- то шептала, беспокойно озиралась в сыром лесном мраке, разыскивая известные ей одной приметы. И вскоре сквозь темные громады елей мелькнул еле заметный огонек. - Дом ее, - с облегчением вздохнула Кайя и ускорила шаг. Если бы не свет в низких окошках, Торин принял бы дом лесной жительницы за пологий холм среди сосен и елей. Более всего жилище напомнило ему об уютной норе Бильбо, такой снаружи неприметной. Шир, Бэг Энд… Помнится, он тогда заблудился и с трудом нашел жилище хоббита. Казалось, что с той поры прошла уже вечность. - Посидите здесь, дома она вроде. Эру нам помогает… - прошептала женщина. Остановилась и зябко поежилась. Торину на мгновение показалось, что решимость оставила ее, но Кайя тряхнула головой и побежала к дому, постучалась. Кхазад уселись на поваленное дерево неподалеку от странного жилища и, не сговариваясь, достали трубки. В кустах шебуршало ночное зверье, иногда поблескивая светящимися в темноте глазами. Над головами изредка проносились совы, глухо вздыхали огромные ели. - Разговорился ты в лодке-то, - помолчав, сказал Торин. Двалин засопел, заерзал на бревне, выпустил несколько клубов густого дыма. - Да жаль мне ее стало, узбад. Я ж от всего сердца с ней… Он почесал в раздумьях густую бороду. - Мы в Эсгароте уж который день. Полгорода будущие барыши от нас, гномов, подсчитывает да руки потирает. А вторая половина - в спины плюет и кулаками вслед грозит. Лишь эта… и помочь готова и взамен ведь ничего не просит. Я ж слышал, что она всю ту ночь у Кили просидела, песни ему наши пела. Ночью проснулся, подумал - приснилось спьяну. А прислушался – и вправду, женщина поет. И так хорошо стало… Как дома, в Синих Горах… Уже на рассвете ушла, я видел. - Думаешь, она от всего сердца? Платы потом не попросит? – задумчиво произнес Торин. - Не попросит, - убежденно сказал Двалин. – Вот увидишь. Добрая она и так устроена, что ей боль облегчать и людям помогать на роду написано. Я ж ей правду сказал про силу-то ее, женскую, только сила ее вся наружу выходит и для других предназначена. Ей самой ничего и не остается, потому и обидеть ее легко каждому. - Ну, тебе виднее, - усмехнулся Торин. – Ты у нас по человеческим женщинам знаток, в Синегорье всех вдовушек в людских селеньях на много миль окрест знаешь. - Да уж, навидался, - Двалин кивнул. – Коли в кармане золотишко позвякивает, то лечь с гномом мало какая откажется. А вот от всего сердца и задаром кому из наших помочь… таких почти и не встречал. А эта будто как своя. Эта на гномку похожа, на Дис твою, хоть и другая совсем внешне-то. Торин молчал, покуривая и переваривая услышанное. Да, глядя на эту женщину, он тоже невольно вспоминал сестру. Значит, не одному ему показалось. Странная она - и чужая вроде, человечья, но вместе с тем – да, неуловимо своя, простая и понятная. За всю свою жизнь и не встречал он среди людей таких, как она. Или же, изначально считая их чужими народу кхазад, просто не замечал? Скрипнула дверь избушки, выглянула Кайя. - Идите сюда, - окликнула она негромко. – Зовет она вас, видеть хочет. Гномы поднялись, торопливо направились к домику. Торина невольно пробрала дрожь ожидания перед неведомым, чуть напоминающая предвкушение схватки, и тревожно бухнуло сердце. Внутри было на удивление чисто и уютно. Потрескивали дрова в небольшом каменном очаге, сладко пахло медом и горьковато – сушеными травами. У огня на плетеном коврике громко урчала свернувшаяся в клубок серая кошка. Высокая женская фигура возилась у большого деревянного стола, уставленного горшочками и склянками. Гномы вошли, и она повернулась к ним, подняв в руке подсвечник с дюжиной свечей и зорко разглядывая с изучающим любопытством. Лекарка оказалась высокой и прямой старухой - с коричневым сухим лицом, но неожиданно по-молодому ярким и острым взглядом небольших глаз. Черные с густой проседью волосы были венцом уложены в косу вокруг головы и накрыты ярким платком. В ушах поблескивали богатые темные камни. - Торин Дубощит, - с удивлением сказала она, поставила подсвечник на стол и подбоченилась. - Слыхала я о тебе, но не гадала, что вернешься сюда. Знаю и о Чертогах Торина, и что ты теперь король в изгнании… Что ж, Кайя мне все объяснила, повторять не надо. И про яд орочий тоже знаю. Попробую помочь вам, если не поздно. Лучше сразу к делу перейдем. Чем платить будешь, коли я родича твоего на ноги поставлю? - Чем скажешь, тем и заплачу, - сказал Торин. – Хоть все золото Эребора отдам за жизнь племянника. Говори сколько, я не поскуплюсь и торговаться не стану. Лекарка холодно засмеялась, сложила на груди руки. Глаза ее недобро блеснули. - Умный какой! Ты мне то золото обещаешь, на котором уж сколько лет дракон спит. Не твое пока золото, так и нечего обещать. Разговор принимал неожиданный и неприятный оборот и Торин ощутил смутное беспокойство, нахмурился. С чего он взял, что старуха сразу согласится? - Слово узбада даю… - буркнул Дубощит и стиснул зубы. - Да что мне твое слово! Если выживешь, то расплатишься - куда денешься! А если сгинешь в драконьем пламени? Какая мне с того выгода? Ты мне сейчас заплати, вперед. Торин молчал, в голове метались неприятно растерянные мысли. Что же ей дать-то, ничего и нет с собой. Эх, надо было у бургомистра хоть монет одолжить… - Бургомистрово золото мне не к чему, - словно прочитала старуха его мысли и зло фыркнула. – Вонючее оно и нечистое, людскими слезами залитое и его жирными пальцами захватанное. Дай другую плату либо убирайся, раз нечем поделиться. Пусть твоего родича его лекари и лечат, а меня нечего тревожить попусту. - Не гони нас, помоги, - глухо попросил Торин и склонил перед ней гордую голову. – Мы все по дороге потеряли, и припасы, и одежду, и оружие. Только то и имеем, что бургомистр в долг дал. Скажи сама, чего тебе отдать, да только кроме честного слова и моей жизни нет у меня ничего. - Про честное слово я тебе уже сказала, что, может, и верю, но ждать не хочу. Риск слишком велик в Гору лезть. А то как прогадаю я? Да и с жизнью твоей мне что делать? Разве в кота лесного обратить? Так у меня своих навалом, спасу от них нету, - она усмехнулась. – Нечего дать, так и ступай, Король-Под-Горой. Придумаешь – вернешься. Может, и послушаю тебя еще раз. Двалин за спиной тяжко вздохнул. Кайя переводила тревожный взгляд расширенных глаз с Торина на старуху, но молчала, не вмешивалась. - Да ты сама скажи, чего хочешь-то! – не сдержавшись, вспылил Торин. – Я из под земли достану, даже если в ноги бургомистру кланяться придется… Через себя переступлю, но достану. Я за племянника жизнь свою отдам. - Да на что мне твоя жизнь? - холодно повторила лекарка. – Жизнью своей ты давно уж не дорожишь. Думай, Торин, но времени у тебя немного, яд орочий быстрый. А пока ступай, не мешай мне. - Послушай, целительница, - просительно и мягко зарокотал вдруг позади Двалин. – Ты не терзай узбада, ему и так несладко. Мы ж гномы, народ медленный, из тяжелого камня созданный. Может, и не самый сообразительный. Ты скажи, чего хочешь, а мы уж принесем, не сомневайся. Этой же ночью и принесем. - Уходите, - бросила лесная, отворачиваясь. – Недосуг мне с вами болтать. Человеку бы помогла, а вас, гномов, не люблю. Жадные вы. Рядом с гномами что-то зашуршало, завозилось, гулко вздохнуло. Скрипнули доски пола, чуть повеяло воздухом, будто зашевелился кто-то огромный, тяжелый, но невидимый. Двалин сдвинул брови, повел глазами и весь собрался. Но секиру не трогал, стоял, ждал. - Уходите, - негромко, но повелительно молвила лекарка. – Ну? Дверь избушки широко распахнулась сама по себе, ворвался холодный ветер. Кот у очага зашипел, и закачались, зашуршали сухие травы под потолком. - Уходите! Глаза старухи зажглись яростным диким пламенем. Змеей зашевелилась коса под платком на ее голове. Торин невольно отшатнулся и положил ладонь на рукоять меча. Лесная женщина словно увеличилась ростом, вытянулась вверх, касаясь потолка; ощетинились длинными когтями сухие пальцы, и темной угрожающей тенью она нависла над гномами… - Погоди, целительница! - с отчаянием воскликнула Кайя и выступила вперед, раскинула широко руки, словно пытаясь прикрыть собой потерявших дар речи кхазад. – Не трогай их! Мою плату примешь? Я, я заплачу самым дорогим! Рванула ворот глухого платья, на пол посыпались мелкие пуговицы, но она словно и не заметила. Одним рывком сдернула с шеи серебряное ожерелье Имрейны и протянула на раскрытой ладони. - Возьми, отдаю по доброй воле… Тебе пусть служит, как мне служило… – срывающимся хриплым голосом сказала она. – Спаси только мальчика. Ветер сразу утих, кот снова свернулся клубочком у огня. Старуха опять стала высокой, но обычной пожилой женщиной с седыми волосами под платком и морщинистым темным лицом. Она молча взяла украшение и покачала на ладони, словно взвешивая. - Ну что, узбад, принять мне плату от бедной лавочницы? Единственное ведь свое сокровище отдает. Вместо тебя, Король-под-Горой. Торин долго молчал, смотрел в пол, сжав кулаки и стиснув зубы. Стыд и боль выжигали сердце хуже каленого железа. Даже в темнице Трандуила, проклятого Лесного Короля, не было ему так тяжко и горько. - Прими плату, - наконец проговорил он глухо. – Мог бы – ушел, но не могу. Прими и спаси жизнь сына моей сестры. Прости, Кайя… Помоги, целительница. И, подняв голову и глядя в глаза старухе, медленно опустился на одно колено. Двалин позади издал невнятный звук, но бухнулся рядом со своим узбадом, склонил лысую башку. Кайя испуганно ахнула, шагнула к ним. Но лекарка подняла руку, повернулась к ней. - А ведь я тебя помню, - сказала она. – Ты приходила ко мне много лет назад, со своей подружкой, тоже беленькой. Помню я вас хорошо. Помню и то, что сказала вам тогда, а вы обе не поверили. Ну что, сбылось мое пророчество-то? - Сбылось, - тихо произнесла Кайя. – Все сбылось, до последнего слова. - То-то. Посмотрим, может, еще чего тебе скажу, только ты уж не смейся как тогда… Ладно, вставайте да выйдите наружу, мне собраться надо, - глянула на насторожившуюся Кайю и усмехнулась. – Да не обману я, не бойся. Мое слово твердо. Гномы поднялись. Не глядя друг на друга, вышли из дома, встали молча. За ними бесшумно выскользнула их спутница. Двалин сопел, но рта не раскрывал. Торин впервые в жизни не знал, что сказать. Он понимал, что должен поблагодарить, но не знал, как. Слова разом покинули его, голова была звеняще пуста, и смотреть на белеющее в темноте лицо женщины он почему-то не мог и упорно отводил взгляд. «Двалин, ну скажи что-нибудь, не молчи», - и друг словно услышал его безмолвную просьбу. - Так ты была уже у нее? – спросил он словно нехотя. - Была, давно, - женщина ответила рассеянно, с нетерпением переминаясь на месте и поглядывая на дверь. К счастью, старуха скоро появилась, закутанная в огромный платок, и с небольшой котомкой в руках. Молча и быстро они добрались до лодки. Женщины сели, и гномы споро столкнули ее с берега в воду. Как только целительница устроилась на носу суденышка, из ночной тьмы бесшумно вылетела большая сова и пристроилась к ней на плечо. - Ты с совой в Эсгарот поплывешь? – поинтересовался Двалин. - С совой, - спокойно подтвердила та. – Она помощница моя, если я что забыла нужное, так она слетает и мигом принесет. Чего лодку туда – сюда гонять, время зря терять. Обратный путь они проделали в полном молчании, но старуху это, похоже, совсем не беспокоило. Она тихо переговаривалась с совой, что-то шептала про себя, рвала и бросала в воду какие-то нитки и травки. Один раз Двалин не выдержал. - Уж не колдуешь ли ты часом? – спросил он, не переставая грести. - Может, и колдую, - невозмутимо отозвалась лесная. – Чтобы рыба не переводилась, да вода не застаивалась, не загнивала, не то озерным людям худо будет. В лодке вновь воцарилось молчание, прерываемое лишь шепотом старухи да плеском воды под веслами гномов. До самого Эсгарота никто не произнес ни слова, лишь иногда сопел и шумно вздыхал Двалин. У причала из темноты снова тенью вынырнул Бард и помог Кайе привязать лодку. - Я у твоих был, все хорошо, не волнуйся, - сказал он. – Алин спит, Эрик сидит, рисует что-то. Я сказал, что ты у больного, выхаживать помогаешь, так что они не тревожатся. Идите, стража недавно сменилась, но они в караулке настойку мою пьют, на улицу не суются. - Спасибо, Бард, - кивнула Кайя и благодарно погладила рукав его старого кафтана. Бард еле слышно вздохнул, но тряхнул головой, отступил на шаг. - Идите скорее, не ровен час, стража с ночным обходом вылезет. – И добавил тихо, обращаясь лишь к своей соседке: - А ты бы домой шла, пойдем, я провожу… Но та лишь мотнула упрямо головой, и женщины торопливо зашагали к дому гномов. Бард снова вздохнул, сбавил шаг и поравнялся с гномами. Торин угрюмо молчал. - Раз так, то я сам лесную бабку обратно отвезу, пусть уж лучше Кайя у вас поможет, - не глядя на него, жестко проговорил лодочник. – Хватит ей по ночам путешествовать. - Вместе отвезем, вдвоем быстрее будет, - буркнул Торин. Бард неопределенно хмыкнул, пожал плечами. - Как знаешь... король. Я вас у лодки подожду. Дорогу сам уж найдешь. В дом старуха вошла спокойно и неторопливо, оглядела собравшихся притихших гномов, сбросила покрывало и сунула его перепуганному Ори. - Держи, парень, повесь у огня, пусть просушится. Сыро на улице, а мне еще обратно плыть. Безошибочно остановила проницательный взгляд на Оине: – Пойдем, лекарь, покажешь мне рану, – потом остро глянула на Фили. - И ты иди с нами, вы с братом неразрывной нитью повязаны, своей силой с ним поделишься. Остальные – не вздумайте соваться, даже если он кричать начнет. А он начнет, моргульский яд плохо выходит - с кровью и болью. Кивнула и пошла вверх по лестнице, с котомкой в руках и с неподвижной совой на плече. Остановилась на верхней ступеньке, поманила за собой Кайю. - Да и ты мне пригодишься, женские руки всегда в болезни нужны. Остальным – не соваться, понятно?