Сколько Отмерено

      Следовало отдать эсгаротцам должное – в этот, последний раз, пир удался на славу.       В глазах рябило от праздничных, почти новых – или редко надеваемых – одежд и украшений. Масла в светильники, похоже, налили свежего; сегодня оно даже не чадило. Музыканты еще не успели напиться и свои нехитрые мелодии выводили вполне слаженно и вдохновенно. Бургомистр был приветлив и любезен, разговор об оплате поднял, только когда гномы потребовали показать лодку. С этим следовало поторопиться до пира, так как на Эсгарот уже спускались густые синеватые сумерки.       Смотреть лодку отправились Торин, Двалин и самые незаменимые при торге гномы – Балин и Глоин. Бифур и Дори сносно разбирались в дереве, и с ними следом увязался Бильбо.       Внушительная посудина с высоким, изящно изогнутым носом покачивалась на черной воде канала напротив городской ратуши. Торину она понравилась сразу - крепкая, основательная, на совесть сделанная и, что самое главное, достаточно вместительная и для его отряда, и для всей поклажи. Но спешить не стоило.       Вперед важно выступили Бифур и Дори. Они осматривали лодку так внимательно и придирчиво, словно сами были бывалыми мореходами и вместо того, чтобы ковать железо, всю жизнь только и делали, что строили корабли.        На пристани собралась толпа, жадно ловящая каждое слово и замечание гномов. Невнятному бормотанию Бифура внимали с особым почтением и вниманием - все-таки топор в голове кхузда произвел особое, неизгладимое впечатление на эсгаротцев. Наконец осмотр был закончен, и Балин важно кивнул.       Тут же подскочил Альфрид с пергаментом, ткнул пальцем - и Балин возмущенно взмахнул широкими рукавами. Цену за лодку бургомистр выкатил несусветную. Деловито подошел Глоин. Потом, к немалому удивлению Торина, к обсуждению с азартом подключился Бильбо.       - Не зря я тогда его за лавочника принял, - шепнул узбад Двалину. - Вон как торгуется, не хуже наших.       Цену удалось сбить, но по довольной ухмылке Альфрида, Торин понял, что изначальную стоимость лодки нарочно завысили и бургомистр получит то, что хотел.       Торговаться, спорить и сбивать цену Торин умел не хуже Глоина, и последнее слово обычно оставалось за ним. Но странно - торги за лодку его интересовали мало, и он почти не слушал спорщиков. Стоял, смотрел на сияющий вечерним светом пик Горы. В предвечерних сумерках уже отчетливо звучала призывная песнь его сияющей и близкой Горы. Эребор, древняя твердыня его народа. Совсем рядом, рукой подать… Дом.       - Смеркается, - сказал Торин. – Пойдемте в ратушу, там продолжите.       В ратуше уже вовсю наяривала музыка, длинные столы ломились от простого, но обильного угощения – рыбные пироги, сыр, жареная свинина. Несколько самых нетерпеливых пар помоложе уже крутилось в танце посреди зала. Сновали слуги, и бургомистр уже восседал на своем обычном месте за столом на помосте. В этот раз на пиру оказалось несколько заезжих купцов из Эриадора, и один из них, самый пожилой и солидный сидел по правую руку от Торина, на почетном месте.       Представился Калгаром, с уважением поклонился.       - Бывал я в Синих Горах, - сказал он. – Видел Чертоги Торина, хотя с вами, ваше величество, познакомиться не довелось. Но впечатляет, очень! За такой короткий срок суметь так все наладить! И горные разработки, и ремесла, и торговлю поднять. Искренне надеюсь, что вы вернете Эребор своему народу, и Озерный край зацветет как Синегорье. Может, и Дейл возродится в свое время… Я ж местный, родился здесь и больно мне видеть, как нищает Эсгарот.       Купец объездил все Средиземье, повидл многое, и неожиданно для себя Торин так увлекся беседой с ним, что даже не смотрел на своих кхазад. А те наконец-то веселились вовсю – Фили, Ори, Бофур и Нори, как самые молодые, уже выплясывали в центре зала весьма сложный и воинственный танец с топорами и секирами под восторженные вопли и испуганные аханья толпы.       Гномы посолиднее и постарше – Балин, Глоин, Оин и Дори - уселись за дальним от музыкантов столом и что-то оживленно обсуждали с караванщиками, беспрерывно дымя трубками и звеня полными кубками. Кажется, к ним в компанию затесался и Бильбо.       Бомбур и Бифур занимались любимым делом, то есть едой, без разбору поглощая угощение с огромных блюд. Двалина узбад заприметил в дальнем и укромном углу в компании какой-то невысокой и полнотелой горожанки в очень открытом платье.       С сожалением Торин подумал о своем младшем племяннике, обожающим пиры и веселье, настоящем заводиле и лихом танцоре. Но Кили остался один в маленьком доме, и Торину очень не хватало сейчас его широкой улыбки и веселого беспечного смеха.       С Кили сейчас она, эта странная тихая женщина, ждет их возвращения в опустевшем доме неподалеку. Поет, наверное, ему…       Хорошая она, Двалин прав. Действительно - жаль, что не гномка. Из нее получилась бы отличная жена для любого кхузда – верная, нежная, бесконечно добрая. Наверное, даже красивая.       Торин плохо разбирался в женской красоте, тем более в красоте человеческих женщин, но ему было приятно на нее смотреть. Росту она была небольшого, выше рослого Торина всего на полголовы. Легкая и стройная, но при этом как-то очень по-женски ладная, со всеми положенными округлостями в нужных местах. Большеглазая, с тонкой, почти прозрачной кожей. До которой Торину вдруг нестерпимо захотелось дотронуться хоть на мгновение, понять, какова она на ощупь – такая чистая и шелковистая. И волосы… как легкое светлое золото, с примесью едва заметной меди. У женщин гномьего племени таких волос не бывает. Только у эльфов и некоторых людей видел Торин такие локоны – струящиеся и блестящие как ручей.       Венцом женской красоты Торину всегда казалась родная сестра Дис – зеленоглазая, с буйной непокорной копной черных кудрей и гордым точеным профилем. Но Кайя была совсем другая, и отличались они с сестрой как отличаются густой волчий мех и тонкий вышитый шелк, как арфа и свирель, как ночь и день, как темный малахит и прозрачный хрусталь. Совершенно разные - но каждая так по-своему хороша так, что глаз не оторвать…       Да что это с ним? Завтра к Эребору, в недрах которого затаился извечный и страшный враг, а он о какой-то лавочнице задумался…       Торин тряхнул головой, прогоняя так некстати всплывшее перед внутренним взором воспоминание о легких медных завитках у висков и голубоватой тонкой жилке, бьющейся на шее женщины в сумрачной поутру комнате.       Что он может сделать для нее? Как вернуть долг, который, чувствовал он, не измерить ни золотом, ни драгоценностями Эребора… Да и права лесная лекарка - Эребор сейчас ему не принадлежит, и кто знает, что ждет их впереди. Если он вернет Одинокую Гору, может быть, он поймет, как отдать долг этой милой женщине, а если нет… Долгов Торин не терпел, и мысль о так решительно отданном за Кили ожерелье не давала ему покоя.       Надо будет сказать Балину, пусть напишет какой-нибудь указ для ее сына, пусть мальчишка все-таки выучится на мастера, как она и мечтает. Не здесь, так в Синих Горах всегда будут ему рады Эрику, сыну Кайи из Озерного Города Эсгарота, внуку Алина из Дэйла.       Имя его отца он так и не спросил, но и не надо. К Морготу его, отца этого.       Это самое малое и самое простое, что он может для нее сделать. Допустить мальчика в святая святых – в ювелирные мастерские народа кхазад. Если и вправду мальчишка не бесталанен, то со временем не будет равному ему во всем Эред Луин. И Кайя будет счастлива.       Торин принял решение - и ему полегчало. Хоть что-то…       Веселье в ратуше набирало обороты, и Калгар потихоньку засобирался.       - Стар я стал для пирушек, - улыбнулся он Торину. – В моем возрасте нет лучше отдыха, чем мягкая постель. Это молодые пусть бесятся, а я уж свое давно отплясал. Бургомистру пока не до нас, пойду-ка я незаметно. Мы завтра тоже уходим, так что пора и на боковую.       Бургомистр уже отвалился в своем кресле, прикрыл глаза и чуть посапывал, отвесив нижнюю губу и уткнувшись подбородком в кружевной воротник.       - Я его знаю, - усмехнулся Калгар.- Сейчас соснет чуток, а потом проснется и по новой – есть да пить, и так до утра. Если и уходить, то сейчас, иначе разобидится.       Торин вышел его проводить - расставаться с пожилым купцом ему было неожиданно жаль.       Вдруг он вспомнил, откуда знает имя старика. Это же с его караваном она, Кайя, добиралась тогда до Дорвиниона! Сумасшедшая она все-таки. Как только решилась?       Как сумела она стать такой близкой всего за пару дней? Ведь не только ему - вечно настороженному и недоверчивому к людям, но и всему его отряду. Лишь доверие и симпатию к этой чужой женщине читал он и в ласковой усмешке Двалина, и в теплом взгляде Фили, и в добродушном бормотании Оина, и в веселом смехе Бофура. От него не укрылось, с какой отеческой заботой посматривал на нее вечером Балин и как краснел и косился на нее украдкой робкий Ори.       После вечерней прохлады возвращаться в ратушу уже не хотелось. Узбад постоял, поглядывая на привязанные лодки, на мерцающие огоньки в слюдяных окошках домов, усыпанное звездами небо над Эсгаротом. Месяц только поднялся и низко навис над крытыми дранкой крышами. Где-то вдалеке пели – неясную, но красивую песенку.       Сердце защемило – непонятной, тревожной печалью. Что же ему не сидится со своим отрядом? Вон как пляшут да веселятся.       Торин подошел к распахнутой для прохлады двери ратуши, заглянул в зал. Двалин уже исчез со своей пышечкой, Бофур братался с каким-то эсгаротским усачом, у пожилых гномов и заезжих купцов оживленная беседа была в самом разгаре - со стуком сдвигались кубки, расплескивался по столу густой эль.       Фили перемигивался сразу с двумя симпатичными девицами за столом напротив. Те хихикали, стыдливо прикрывались рукавами, но глаза блестели призывно и лукаво.       Торин вернулся на пристань. Постоял, ни о чем не думая, просто отдыхая, прислушиваясь к тихой песне и пытаясь разобрать слова. Завтра в путь…       Почему так щемит в груди? Откуда взялась эта странная тоска, это непонятное смятение в сердце? Почему от жгуче-настойчивого нетерпения сами сжимаются в кулаки руки? Почему ему все явственнее кажется, что он теряет, упускает драгоценное время? Он же все решил, придумал, как отдать ей долг, так почему так упорно стоит перед глазами ее несмелая улыбка и звучит в ушах ее тихий, но искренний смех?       Околдовала она его, что ли?       Заложив руки за спину, он походил по пристани, пытаясь прийти в себя. И неторопливо, но решительно зашагал к дому, где остался Кили.