Тысяча и одна ночь

Окольцована. Словно редкая птица презренным металлом и постылой любовью. Ей не спится — в окно истошно стучится подхваченное где-то за морем чёрное перо. Привязана. Нежными узами к отчей земле. Не оторваться — не взмыть в облака, беспощадному солнцу не поклониться. Прикована. Тяжестью обязательств, грузом сомнений, бременем, что разрешится в срок да стянет туже, туже, под самое горло жалобным криком. Не сбежать — не кинуться вслед за обманчивым блеском клинков, теплом родных рук, позабытым вкусом любимых губ. Обязана. Всем и каждому — понимать и принимать, терпеть и ждать, молчать и растягивать губы в улыбке. А вольный ветер насмешливо бросает в лицо газетный лист — посмотри, нет ли там знакомых имён и лиц? Выжжена. Синью мирного неба, жаром необъятного песка, непролитыми слезами. Вырвать бы, что гложет ненасытно, да укоренилось в самой грудине, вспучивая вены отчаянием. Вынуждена. Смотреть сквозь чёртов ободок, сужающий мир до одной лишь точки — зелёной. Верить в ложь собственного сердца, упрямо бьющего то длинными, то короткими — «он вернётся!» — иначе нет смысла дышать. Да только окольцована уже, заклеймена чужой, вычеркнута из поля зрения! Жди — не жди, а перья из крыльев потеряны, ощипаны до самой червоточины — не взлететь уж ей больше, жертвенной птицей в клетке отживать свой век. Окольцована. Приручена. Одомашнена. Не там. Не тем. Зря. Дотла.