Гримм

      Говорят, что со временем привыкаешь ко всему: к новой обстановке, к новым людям, к новой работе. А можно ли привыкнуть к смерти? Странный вопрос. Ведь работают же люди в больницах, где редко, но всё же умирают пациенты; в моргах, где работать приходится лишь с теми, кто уже никогда не проснётся; в похоронных бюро. Вывод напрашивается сам. Привыкнуть можно. Но, по всей видимости, Шизуо не относился к той категории людей, которая принимает смерть, как нечто обыденное. Потому что никак не мог привыкнуть к крови и покалеченным телам, которые приходилось видеть каждый день. А всё потому, что Гримм был из отдела чрезвычайных ситуаций, который занимался лишь душами погибших вследствие несчастных случаев. Шизуо казалось, что у его нервной системы намечается небольшой срыв, а у организма - аллергия на каждодневные лицезрения кровавого месива. А ведь прошла всего-навсего неделя с тех пор, как на него повесили обязанности временного Жнеца, чтобы "душа не застряла между мирами и не приобрела статус заблудшей". Так ответил начальник Жнецов - на вид не очень-то приятный мужчина с хмурым и недовольным взглядом, которого недолюбливали практически в каждом отделе, но которого боялись, как огня. - Как ты его терпишь? - поинтересовался однажды вечером Хейваджима у Гримма, который уже третий час безотрывно копался в своём ноутбуке. - Кого? Шики-сана? - спустя несколько минут уточнил брюнет, наконец, перестав ворчать под нос проклятия в адрес техники. - Ну да. - Я просто пропускаю мимо ушей его занудную болтовню. Он иногда слишком много времени уделяет ненужной информации, - ответил Жнец, разочарованно вздыхая и откладывая в сторону ноутбук. - А вдруг он говорит что-то важное, а ты не слушаешь? - блондин лениво повернул голову в сторону Гримма, который уже стоял у окна, задумчиво глядя на усеянное звёздами небо.       Сам же он расположился на мягком диванчике, из-за чего хозяину апартаментов пришлось благоустроиться в кресле напротив. - Мой мозг реагирует, когда Шики-сан начинает говорить что-то дельное. Как бы это сказать... - Жнец приложил указательный палец к подбородку, - фильтрует. Да, мой мозг фильтрует получаемую информацию, - парень обернулся и, подмигнув Хейваджиме, вернулся в кресло. - Упорные годы тренировок, Шизу-чан. К чему еще не мог привыкнуть Шизуо, так это к весьма необычному и странному поведению Жнеца. Он то смотрел на него свысока, прожигая высокомерным взглядом, то изучал, словно подопытного кролика, то подмигивал, при этом хитро улыбаясь, сменяя тон и добавляя слащавого красноречия. В такие моменты блондину казалось, что Гримм с ним флиртует. Но такие мысли мощными пинками выталкивались прочь из головы со словами "Я же не девушка". Но всё чаще Хейваджиму стала посещать мысль о том, что Гримм просто играет с ним, манипулирует, заставляя плясать под свою дудку. Ведь было же несколько раз такое на задании, когда этот гад с глазами дьявола, умело подобрав слова, надавливал на жалость, намекал, что тому или другому человеку еще можно помочь избежать смерти. И наивный Шизуо бросался со всех ног на помощь, которая имела еще худшие последствия. А довольный реакцией Хейваджимы Гримм до слёз хохотал, чуть ли не катаясь по земле. - Шизу-чан, нельзя же быть таким наивным, доверчивым и безмозглым. Я же говорил, что если человеку суждено умереть, то этого не избежать. - Нельзя быть такой сволочью, как ты. Пожалуй, твоя смерть - огромный плюс для человечества. - И в чём же? - На одного ублюдка меньше.       Но несмотря на такое поведение Жнеца, Шизуо хотелось узнать о нём больше и больше. Нет, он временами его раздражал, и не просто раздражал, а жутко бесил. Но было в этом непостоянном посланнике смерти что-то необъяснимое. Что-то, что Шизуо не мог объяснить словами. Тот словно притягивал его своей загадочностью и непредсказуемостью, манил глубиной глаз, в которых плескалось кровавое пламя смерти. - Что ты делаешь? - после десяти минут молчаливого наблюдения за Гриммом, сверлящим грозным взглядом ноутбук и нервно постукивающим по какой-то одной, судя по частоте ударов, клавише, спросил Шизуо. - Работаю, - огрызнулся брюнет, увеличив частоту ударов. - Так ты его сломаешь, - усмехнувшись, Хейваджима нехотя поднялся с дивана и подошел к сосредоточенному Жнецу. - Так пусть работает нормально, - фыркнул Гримм и захлопнул крышку ноутбука. - А что с ним не так? - Шизуо хотел протянул руку к обруганному предмету техники, но та была бесцремонно отторгнута. - Не твоё - не трожь, - злобно прошипел брюнет, а потом всё же ответил на вопрос: - Программа файл не открывает. Да ты же всё равно в этом ничерта не понимаешь. - Кто тебе сказал? - с толикой обиды в голосе спросил Хейваджима, скрестив руки на груди. - Ты разбираешься в компьютерах? - искренне удивился Жнец, для которого искренность была чем-то вроде снега для Сахары, то есть - её и в помине не было. - Еще в средней школе начал увлекаться. Ходил в компьютерный клуб. Даже хотел поступить на программиста. - Но отец не позволил, - сказал Гримм, заставив Шизуо непроизвольно вздрогнуть. Жнец будто прочитал его мысли. Отец действительно был против того, чтобы он обучался на программиста. "Мой сын достоин лучшего", - так он всегда говорил. Но откуда ему было знать, что лучше для Шизуо? И, к сожалению, решение отца всегда было законом, а мнение других членов семьи не считалось. - А какими были твои родители? - тихий голос блондина разрезал повисшую в воздухе тишину. Гримм несколько минут молча смотрел в глаза Шизуо, пытаясь соединить недавно всплывшие воспоминания воедино и придать четкости образам. - Я не помню, - губы Жнеца едва заметно дрогнули, словно тот хотел улыбнуться, но передумал. - Нам стирают память о жизни, поэтому я ничего не помню. От воспоминаний остались лишь необъяснимые эмоции и чувства. Больше ничего.

***

      Ему было всего десять лет, а знала о его существовании почти вся Япония. Талантливый мальчик, чьи картины уже успели побывать на выставках самых знаменитых музеев мира. Необычайной красоты пейзажи и портреты рождались из-под кисти юного художника, вдохновляя и удивляя своей яркостью и реалистичностью. Казалось, что лес на полотне вот-вот зашумит и послышится пение птиц, река оживёт и снесет зрителя мощным и шумным потоком, а прекрасная девушка улыбнётся и слёзы счастья, застывшие на её слегка раскрасневшихся щеках, продолжат свой путь. - Мама, смотри, - темноволосый мальчишка показывает матери своё новое творение и, затаив дыхание, ждёт, что же она скажет. - Молодец, - женщина ласково улыбнулась и провела рукой по мягким волосам сына. - Думаю, за неё тоже хорошо заплатят, - улыбка исчезла с её лица, а руки задрожали. - Прости. Из-за отца тебе приходится много работать. - Ничего. Я же делаю это ради тебя и сестёр. - Ты опять всё проиграл! - Я отыграюсь. Обещаю.       Очередной скандал, ставший для их семьи чем-то вроде традиции. Отец опять проиграл все деньги и увеличил в несколько раз и так огромный долг. - Сколько раз ты мне это говорил?! - На эту новую картину нашёлся покупатель. Я её продам и верну им долг. - Для тебя сын всего лишь средство для пополнения банковского счета! - А если и так, то что?       Он знал, что не нужен отцу. Знал, но все равно пытался любить его. Ведь раньше он таким не был. Он был добрым и любящим. До одного момента...