Гримм

      Принимая важное решение, от которого зависит дальнейшая судьба, некоторые люди начинают сомневаться. Они находят тысячу причин и отговорок, чтобы избежать принятия решения. Причины для сомнений у каждого свои. Кто-то не уверен в себе и своих силах, кто-то боится сделать неправильный выбор, а кому-то приходятся не по душе перемены, являющиеся результатом выбора. Возможно, некоторые из вас назвали бы таких людей трусами и слабаками. И, возможно, оказались бы правы. Но не вам судить людей за их сомнения. Ведь вы не знаете, через что им пришлось пройти. Конечно, есть те, кто идет по своему жизненному пути, постоянно боясь оступиться, ошибиться, сделать что-то не так и стать посмешищем для других. Это слабые личности, привыкшие жить так, как им велят. С самого рождения они делают лишь то, что им говорят, слушаются чужих советов, при этом не имея собственного мнения. Такие люди – жалкие. Они – зеркала, ожидающие очередной лучик света, чтобы отразить его. И хоть в глубине души они понимают, что этим лучом могут стать они сами, они продолжают отражать других, тем самым не давая возможности своему внутреннему свету засиять.       Помимо таких людей еще есть те, кто однажды рискнул сделать решающий выбор, но ошибся. И эта ошибка их сломала. Эта ошибка уничтожила всю их решительность. Можно ли назвать таких людей слабыми? Может быть. Но, как я уже говорил, не вам судить других за их недостатки.       К чему я веду? Да к тому, что я как раз и являюсь одним из таких людей. Моё трудное детство – вот, что сломало меня. И избежав смерти, я думал, что это шанс начать новую жизнь. Так оно и было. Меня приютил один из знакомых нашей семьи. Господин Тэнсэй был очень добр ко мне. Он говорил, что мать любила меня. Иначе зачем бы она работала с утра до ночи, чтобы прокормить меня, ведь самым простым вариантом было бы сдать меня в детдом или, что еще хуже, просто выгнать меня на улицу? Так же он и сказал об отце. - Если бы он не любил тебя, он бы не обменял свою жизнь на твою.       Я не рассказал господину Тэнсэю о том, как именно отец обменял наши жизни. Я просто сказал, что когда пришла моя очередь, отец заступился за меня. Мне не хотелось рушить понемногу наладившуюся жизнь Жнецами и прочим сверхъестественным бредом. Но этому желанию не суждено было сбыться. Однажды он вернулся с работы и застал меня за рисованием. Но это было не просто рисование. Когда я писал картины, я словно входил в транс. Я ничего не слышал и не видел. Передо мной было лишь полотно, на котором при помощи красок я изображал состояние чьей-то души.       Вы никогда раньше не задумывались, насколько разнообразны человеческие души? Одни похожи на цветущие сады, прекрасные пейзажи гор, лесов, другие – словно морские глубины с неизведанными сокровищами на дне, третьи – словно голубое небо, по которому плывут стайки пушистых облачков. Но не все души так богаты и прекрасны. Есть и те, которые напоминают старый убогий ветхий домик с прогнившей дырявой крышей и разбитыми окнами, пустую комнату с запертой на проржавевший замок дверь… И я вижу их все…       Господин Тэнсэй назвал меня сумасшедшим. Он выгнал меня, хоть обещал, что никогда этого не сделает. Он соврал. Как и все после этого. Я никому не был нужен. Люди хотят видеть лишь мои картины, успешного и талантливого меня. Мою внешнюю оболочку. Но никому не нужна истинная сущность одержимого своим творчеством художника. Никому не нужен тот, кто видит твою душу насквозь. Поэтому сейчас… Я не знаю, что мне делать. Довериться ли Шизу-чану? - Послушайте, я вам уже в сотый раз повторяю, - блондин с силой ударил по металлическому столу, оставив на нем небольшую вмятину, - я не мог убить отца. Я был в коме. Ему все сложнее было контролировать вырывающийся наружу гнев. Молодой помощник стоял около входной двери в полной готовности выскочить из маленькой комнатки для допросов, где его оставили присмотреть за подозреваемым, который был очень-очень зол. Кадота мысленно молился о том, чтобы детектив и адвокат поскорее вернулись, ибо страх, что в нем сейчас одним лишь взглядом просверлят дыру, причем сквозную, рос с каждой секундой. - Хейваджима-сан, - вздрогнув от противного скрежета наручников о металлическую ножку стола, заговорил парень, - успокойтесь, пожалуйста. Скоро вернутся детектив и ваш адвокат. и мы снимем наручники. - Наручники – это не то, что меня сейчас беспокоит, - рыкнул Шизуо, дернув руками, тем самым заставив металл вновь противно скрипнуть. - А что же вас беспокоит в первую очередь? – в помещение вошел высокий темнокожий мужчина, который руководил отрядом спецназа при задержании. – Детектив Саймон Брежнев, - мужчина показал удостоверение, присаживаясь на стул у противоположной стороны стола. Он кивнул помощнику, и тот мигом подбежал к Хейваджиме, чтобы снять наручники. - Позвольте поинтересоваться, - усмехнулся блондин, мысленно подмечая, что начал копировать поведение и манеру речи Гримма, - в честь чего такой эскорт? Можно было и поскромнее. А то столько внимания моей персоне.       Детектив поморщился от отвращения. Он до жути не любил отпрысков богачей, которые постоянно корчили из себя невесть что и получали всё, что хотели, при этом ничего не делая. Они, как и их родители, постоянно выходили сухими из воды, так как деньги и самые лучшие адвокаты, к сожалению, оказывались сильнее правосудия. Поэтому в этот раз Брежнев был намерен засадить поддонка, жестоко убившего своего отца, мать и брата. - Хейваджима-сан, - заговорил детектив, - вас обвиняют в трёх убийствах, которые, как вы утверждаете, вы не совершали. - Конечно я этого не делал! И где мой адвокат? - Помолчите, пожалуйста. Ваш адвокат позволила побеседовать с вами без неё. Не для протокола, - мужчина смерил подозреваемого презрительным взглядом и продолжил: - Вы говорите, что не совершали ни одно из них. Но улики говорят об обратном, - Брежнев открыл принесенную с собой папку и, перевернув её, подвинул к Шизуо. – На теле вашего отца был найден ваш волос. Оружие, которым ему отрубили голову, мы нашли в мусорном баке около соседнего дома. И угадайте, что мы там нашли.       Взгляд блондина плавно переместился с одного документа на другой. Шизуо мало что понимал из написанного, но самым важным было то, что анализ ДНК подтвердил его личность. - Вы совсем меня за идиота держите? – хмыкнул блондин, откинувшись на спинку стула. - Прошу прощения? – детектив не совсем понял реакцию Хейваджимы. - Неужели, вы думаете, что я настолько глуп, чтобы выбросить оружие рядом с домом, где якобы совершил убийство? – Шизуо склонил голову набок, пристально всматриваясь в лицо Брежнева. – Я бы либо закопал его где-то, либо отвез куда-нибудь подальше. Я хоть и не гений, но и не кретин. Уж простите. А волос, - он небрежно откинул документ с результатами ДНК, - можно было и подкинуть. К тому же, повторюсь, наверное уже в тысячный раз. Я. Был. В коме. - Тогда как вы объясните найденные в квартире вашей матери ваши отпечатки? В частности, на подоконнике и картине, которую вы оставили у окна. Также, на её теле мы обнаружили опять же вашу ДНК. А насчет брата я вообще молчу, - Брежнев усмехнулся, выставляя на показ идеально белые зубы. – Где вы собирались спрятать труп?       Не выдержав, Хейваджима вскочил и, перегнувшись через металлический стол, схватил детектива за светло-серый галстук и потянул на себя. - Как вы смеете обвинять меня в убийстве собственной семьи! – гневно выкрикнул блондин, оттолкнув бросившегося на помощь детективу Кадоту. – Я любил свою мать и брата. И отца уважал, несмотря на то, что мы разошлись во мнениях… - Шизуо замер на мгновение, осознав, что только что сказал детектив. – Какой труп? - Труп вашего брата, - мужчина опустил взгляд на дрогнувшие руки Хейваджимы, пальцы которых ослабили хватку. – Экспертиза показала, что на момент аварии ваш брат был уже мёртв. - Что? – осипшим голосом спросил Шизуо, отпустив детектива. – Как это мёртв?