Изнанка любви

Глава 10. Что Вы знаете о страхе?

      А действительно — что Вы знаете о страхе? Что Вы знаете об этом поглощающем чувстве, которое заставляет замирать на месте и ждать дальнейшего развития событий? Когда ты стоишь и не можешь пошевельнуть ногой, не можешь бежать, потому что страх заставляет неметь Ваши конечности. Когда пытаешься закричать, а вместо этого ком в горле. Когда знаешь, что нужно делать, а твои мысли настолько переплетаются, что просто ничего не делаете, ожидая дальнейших действий в панике. Паника и страх, к слову, синонимы.       Когда мне было девять лет, я проходила мимо красивого, но затерянного парка недалеко от нашего дома. Так получилось, что люди не любили это место из-за дурной славы: плохая энергетика, раньше было кладбище, и, по сути, ходишь по трупам. К тому же переодически появлялись странные известия, и жители столицы вообще перестали обращать внимание на эту территорию. Мне же это казалось странным: огромное количество зелени, высокие деревья, несколько лавочек и отличное пространство для пробежек, катания на роликах, езде на велосипеде или гонках на самокате. Поэтому и в тот вечер я решила посетить местечко. Я думала, что это островок, принадлежащий именно мне, ведь заметить кого-либо было сложно. О своем увлечении проводить вечера (да, уже в девять лет мать не особо интересовалась моим вечерним досугом, а изливать душу соседке не было желания) просто было некому, и никто не знал, что читаю я книжки не в теплой кроватке, а на деревянной лавочке.       В тот вечер что-то подсказывало мне, что появляться в парке — идея не их лучших. Что-то тянуло меня назад, но при этом ноги шли уверенно вперед. Мне хотелось и уйти, и продолжать свой путь, и я выбрала второй вариант. Когда я появилась на территории, я услышала оглушительный крик. Кричала девушка. Слова были неразборчивыми, как будто руку ко рту приложили, но я могла различить одно четкое "помогите". Что мог предпринять девятилетний ребенок в такой ситуации? Я услышала, как рядом со мной сломалась палка. Повернув голову направо, я заметила, что среди деревьев, находящихся совсем недалеко от меня, находятся какие-то девушка и мужчина. Они не выглядели слишком дружелюбными и не вселяли доверие. Вначале мне показалось, что им просто захотелось поиграть (ох уж эта детская наивность), но когда она попыталась его бить, я поняла, что-то не так. Интуиция подсказала мне, что лучше отправиться домой, где будет какао, а "приключения Тома Сойера" можно дочитать и в кровати.       Моя мать, собираясь на работу, всегда смотрит утренние передачи. Так я услышала из выпуска новостей, что в том самом заброшенном парке, в который, как недавно оказалось, хожу не одна я, убили шестнадцатилетнюю девушку. С тех пор мой островок приобрел еще более отвратительную репутацию, а моего доверия больше не заслуживал.       Это был первый случай, после которого я начала бояться за свою жизнь, быть изнасилованной, убитой, покалеченной. И сейчас история повторялась вновь. Когда я узнала, что предположительно родственник Кристофера — насильник, я серьезно начала опасаться за свою сохранность. Кто знает, что у них там в семье... Мне не давало покоя, что Миллер — человек, начавший казаться мне добрым, милым, заботливым, может однажды засветиться в криминальной хронике. А еще больше мне становилось страшно от осознания того, что жертвой могу быть я. Да-да, я бесконечно мнительна.       Поэтому, когда я пошла в сторону школы, у меня было два варианта развития событий. Один глупый, другой умнее. 1) Игнорировать его и обходить стороной. 2) вначале игнорировать, а потом рассказать все.       Первый вариант достаточно оскорбителен, к тому же он ничего не поймет, почему я так делаю, и вообще что происходит. Поэтому я выберу, пожалуй, хммм, второе. По-моему, вполне логично, к тому же я смогу узнать его отношение к себе, что будет делать в конфликтной ситуации.       Когда я увидела на горизонте улыбающегося Миллера, мой план пошел к чертям. Смотря на его широкую улыбку, я не могла представить, как пройду мимо его и смогу расстроить. Но все же я собрала всю свою силу в кулак и сделала вид, что не замечаю никого вокруг себя. Довольная своей выдержкой, я почувствовала, как меня взяли за руку. С недовольным видом на меня смотрел Кристофер, одним своим видом требуя объяснить все. — Ты думаешь, что все сойдет тебе с рук? — поинтересовалась я, но, посмотрев в глаза, поняла, что он вообще ничего не понял и продолжила. — Моя мать рассказала, что ее в молодости изнасиловал, по сути, мой отец по фамилии Миллер. Вот это поразительное сходство: тоже богатый американец и с такой же фамилией, а в России был ненадолго. Может, это твой папа? Хотя быть такого не может,— с сарказмом потирала подбородок я. — А я в чем виноват? — он был растерян и не понимал всего. — Даже если это мой отец, то какую ответственность я несу за него? — Такую, что в твоих жилках течет плохая кровь, — нашла, что ответить я. — Во-первых, мой папан вроде сменил потом фамилию, но про свою родню я мало что знаю. Если хочешь, то завтра после уроков мы можем отправиться в какой-нибудь архив, может, там есть дела на американских жителей, в чем я глубоко сомневаюсь, но можно попробовать. А теперь давай сделаем то, что от нас требуется, и разойдемся, слишком уж все злые.       Я что-то недовольно пробурчала в ответ, но попыталась не акцентировать внимание. Уже согласился разобраться во всей этой истории — и на том спасибо, к тому же его аргументы были вполне убедительны. Он ведь не виноват, что родился в такой семье, но меня тоже можно понять. В общем, понятно, что ничего не понятно, но пока и этого достаточно. Я с нетерпением ждала следующего дня.

***

      На следующий день мы сидели по раздельности. Я – с Машей, он – с Гошей. Гоша – это его лучший друг и такой странный парень, логику которого понять я не могла еще с первого класса. Он достаточно общительный, популярный, но все же Кристофер был более известным и симпатичным, чем Георгий. Все уроки я о чем-то разговаривала со своей подругой и переодически переводила взгляд на третью парту. Я видела этот редкий смех, и как они играли в какие-то крестики-нолики. Я мимолетно улыбнулась и продолжила общаться.       Когда я пришла в школу, Миллер, видимо, ожидал, что я буду сторониться его, но не в такой степени. Он безусловно думал, что я буду злиться, не смогу с ним нормально разговаривать хотя бы сегодня и просто буду говорить не тем тоном, который хотелось бы слышать. Но более неожиданно для него было, когда протянул свою руку, а я прошла мимо. В этот момент, посмотрев на его лицо, у меня смешались разные эмоции. Мне стало... больно из-за того, что я увидела. Столько отчаяния и расстройства я еще не видела. И немого ужаса. Чувство стыда сопровождало меня весь день.       Когда уроки закончились, и я пошла в сторону выхода, я услышала, как меня кто-то зовет. Посмотрев назад, я увидела бегущего Кристофера, который через несколько секунд остановился рядом со мной, оперевшись руками о свои колени. Слегка улыбнувшись, он сказал: – Ну, что, еще не передумала? – я отрицательно покачала головой. – Тогда пойдем, на Лубянке есть небольшой архив, где есть и дела на иностранных граждан. Как будем действовать – объясню, когда будем подходить к месту, – достаточно подробные разъяснения, мне нравится. Я еще раз кивнула головой и в этот раз взяла его руку. – Знаешь, это так страшно, когда ты протягиваешь руку человеку, а тебя отвергают, – шепотом произнес, и я вспомнила утренний инцидент.       Я не знала, что ответить. Мне внезапно стало стыдно за свои действия, и я попробовала представить себя на его месте. Я бы с ума сошла, если меня отвергли; но меня ведь тоже можно понять, да? Моя логика тоже верна, что бы Вы сделали на моем месте? Но, несмотря даже на эти оправдания, чувство стыда не отступало.       Мы подошли прямо к дому Миллера. Я еще раз осмотрела это высокое и величественное здание, взглядом поприветствовала уже знакомых мне людей, начав недоразумевать, что же тут делаем. Видимо, прочитав мои мысли (как так-то?), он ответил мне, что его машина находится тут недалеко, но появился новый вопрос: откуда у подростка автомобиль? Но об этом я спрошу уже в середине пути, если не забуду.       Открыв мне дверь рядом с водительским сидением, Кристофер подождал, пока я усядусь и закрыл дверцу. Пока он шел к своему месту, у меня было время разглядеть салон. Нет, не подумайте, что я никогда не ездила в машинах, нет. Иногда, когда мне надо было добраться в какое-нибудь неблизкое место, мне приходилось добираться на такси, и тогда я узнала многое об автомобилях (в особенности от общительного водителя, который с радостью разъяснил мне значения этих необычных терминов (тогда я еще не знала даже что такое капот)). Но это была более дорогая и красивая машина известной марки. Кожаные кресла, кожаный руль – все кожаное. Я провела рукой по сидению. В этот момент зашел Миллер.       Всю дорогу мы ехали молча. Хотя я думала, что мы будем говорить о всех волнующих нас темах. Я была недовольна таким раскладом событий, но поделать (ох уж эта природная стеснительность) ничего не могла. Но под конец пути я наконец услышала слова: – На архиве, если я не ошибаюсь, работает в эту смену пожилая женщина. Я приезжал туда с утра, – меня удивило то, с какой серьезностью он относится к делам. – Она там и была, будет до конца сегодняшнего дня. Спит все время, разбудить сложно. Так что все должно получится. Не оплошай, – за кого меня принимают? – Хорошо, – недовольно после последних слов кивнула я, и в этот момент автомобиль остановился.       Кристофер обошел машину, открыл дверь, подал руку. Мои мысли делились на две части: плохие и хорошие. Первые говорили, что это все ради того, чтобы загладить свою вину и развести тебя на сами знаете что. Вторые же вещали, что он просто галантный молодой человек, который проявляет себя действительно как мужчину, к тому же любящий. Я не могла верить ни одним, ни вторым, все это было сложно и непонятно. Надеюсь, после посещения архива у меня все нормализуется.

***

      Улица Большая Лубянка — невообразимо красивое (на мой неискушенный взгляд) место. Если осмотреться, то можно увидеть красивые здания. Вон то, например, принадлежит ФСБ (благодаря этому не удивительно, что тут архивы), вон там — ЦДМ — Центральный Детский Магазин. Я туда иногда ездила вместе с Мари после уроков, чтобы покачаться на каруселях, но это все в прошлом, теперь-то мы взрослые. На самом деле нас просто не пускают по росту и возрасту, но упустим этот момент.       Каждый раз, когда я сюда ездила, я с удивлением рассматривала все эти величественные дома, удивляясь тому, как их строили. И этот раз был не исключением. Я просто как вкопанная стояла и смотрела на все эти красоты. Миллер взглянул на меня и улыбнулся. Ему не понять.       Заметив, что я уже стою слишком долго, он позвал меня. Но это же я, мое имя надо произносить несколько раз, чтобы я отвлеклась, но пока ему это было неизвестно. В этот момент я почувствовала, как мои ноги отрываются от земли и меня поднимают. Не успев и вскрикнуть, я уже оказалась на плече угадайте кого. Я слегка ударила его по спине, но, видимо, это не чувствовалось.       Руки Кристофера крепко держали меня. Одна была на спинке, а другая... другая решила погулять и легла на пятую точку. Я уже хотела возмущенно посмотреть на него, как меня поставили опять на ноги. Я осмотрелась. Передо мной было большое здание, достаточно красивое, старое. Но почему-то подошли мы не к той громадной двери, а к вот этой маленькой, больше напоминающей подвальную. Взяв меня за руку, он напомнил, что надо пригнуться, и мы стали спускаться. Это было достаточно сложно, потому что я неуклюжая, а лестница крутая. Когда я второй раз споткнулась и налетела на Миллера, он посмотрел на меня строгим и достаточно злым взглядом. Я раскинула руки, показав, что я ничего не могу поделать. Наконец мы пришли.       За столом сидела бабушка, как меня и предупреждали, лет шестидесяти пяти — семидесяти. У нее были седые волосы, из аксессуаров — крупные серьги, невозможно оттягивающие ей уши, огромные бусы и очки на пол лица. Она явно дремала, поэтому пойти не составило труда. Чтобы попасть в архив, надо открыть стальную дверь, а для этого нужен ключ. Приложив палец к губам, Кристофер на цыпочках обошел женщину и начал рассматривать многочисленные ключики. Взяв один, подписанный, у него получилось открыть дверь, и мы прошли. — Ищем букву "М", — напомнили мне, и я закатила глаза. Как будто я и так не знала. — Перестань.       Ровно через пять минут мы нашли в секции "М" букву "Д". — Нашел. Итак, это мы пропустим, это мы пропустим, это мы пропустим, — говорил он. — Мы хоть что-нибудь не будем пропускать? — возмущенно поинтересовалась я. — Не сердись, я просто не гружу тебя лишней информацией. Во! — через некоторое время сказал Миллер. — Это ж папин сводный браток. Не парься, он нам вообще неродной, так, из детдома сбежал к ним и... Неважно.       У меня как от сердца отлегло. Конечно, мне было очень интересно, почему он не знает имени собственного дяди, но, видимо, или этот Джеймс был не близок к семье, или просто Кристоферу много информации не говорили. В любом случае мне стало намного легче, ведь это обозначало, что в нем не течет преступная кровь. А вот во мне да.