Жить в твоей голове

Я тебе отдам, всё тебе отдам — Солнце и луну, ты идёшь ко дну, Ты уже на дне, жалкий человек, Неприятный сон, прошлогодний снег.

      – Когда я досчитаю до ста, ты умрешь.       Раз... Два... И почему я так сказала? Зачем мне считать до ста, тянуть время..? Всё равно переубедить меня тебе не позволит кляп из арсенала твоей миловидной шлюхи. Хотя, её сложно назвать миловидной, учитывая, какие игрушки можно найти в вашем шкафу. Я тут у вас немного похозяйничала, ты ведь не против?       – А теперь считай, считай вместе со мной!       Девять... Десять... Но зачем же мне ждать так долго? Не проще ли прикончить тебя прямо сейчас? Стоит только толкнуть стул в разбитое окно твоего пентхауса... Вот только мне очень хочется увидеть, как ты мучаешься. Как ты умоляешь меня. Нет, не словами, не твоими лживыми фразами, которые я выучила уже давно. Я хочу смотреть в твои глаза и видеть в них небо, навсегда исчезнувшее из моих расширенных зрачков, и желание жить, которое ты когда-то у меня отнял. А тем временем ты смотришь в мои и надеешься увидеть в них...       – Зря ищешь. В этих глазах не осталось сострадания, там только дождь и пустота.       Двадцать один... Двадцать два... Наши отношения изначально строились по принципу «око за око». Точнее, сначала мы звали это недоразумение отношениями, а потом негласно переименовали в игру. Правил не было. Средства – любые. Особой популярностью пользовались показное равнодушие, ложь и всевозможные уловки. Победа – осознание того, что твой оппонент готов отдать за тебя жизнь. А вот как распорядиться этой победой, этой дарованной тебе жизнью...       – Я готова была отдать тебе всё.       Тридцать два... Тридцать три... Какие к чёрту Солнце и луна! Они не достойны стать твоей наградой! В этих холодных звездах и планетах, на которые ты пялился каждую ночь, нет ни капли жизни! Я бы отдала больше, гораздо больше. И вот однажды ты увидел в моих глазах эту решимость и готовность к жертве и понял, что... победил..?       – Ну ладно, давай начистоту. В какой-то момент ты действительно победил меня. Вот только, увы, забыл кое-что...       Ты забыл.       Узнать.       Собственно.       Меня.       Сорок три... Сорок четыре... Слова ещё не написанной песни срываются с моих губ вместе с ударами плети. Строчка – взмах. Строчка – взмах. Чего же ты так кричишь, милый? Или твоя рыжая подружка обращается с плетью лучше, чем я?       – Ты. Меня. Убил!       Сорок семь... Сорок восемь... Всё верно, я доверилась, а ты убил. Никакой любви, конечно. Торжество эгоизма, триумф самолюбия, разумеется в твоей душе не было места для любви. Осознать своё превосходство и уйти на моих глазах, оставить ради какой-то... Хотя я зря ревную тебя к этой бедняге. Ведь её ты тоже предашь, не так ли? Ну разумеется. Только, собственно, зачем?       – У меня был всего один шанс, всего один вариант.       Пятьдесят шесть... Пятьдесят семь... И довольно неплохой вариант, если честно. Придти к тебе домой как к старому другу, выпить вина... Что было в бокале? Ах, ну откуда мне знать! Это ты у нас специалист по разным химическим штучкам, который так и не научился прятать от незваных гостей свои цветные бутылочки. Шучу-шучу, разумеется я знала, что куда наливать, по ошибке травить тебя было бы не в моём стиле. Ты, наверное, удивлен, что твоей хрупкой девочке хватило сил привязать тяжеленное тело к стулу и перетащить его к краю пропасти. Что же, мне не привыкать быть очень сильной.       – А теперь я хочу видеть, как ты падаешь. Как идёшь ко дну.       Шестьдесят семь... Шестьдесят восемь... Недолго осталось. И всё же, зачем я решила считать до ста? Так делают только люди, которые сомневаются, а я ведь не сомневаюсь, да? Нет-нет-нет, надо быстрее заканчивать, всё гораздо сложнее простого предательства. Мы не должны ходить с тобой на одной земле, под одним небом! Никогда не будет тёплых воспоминаний, скрытой ненависти или забвения, никогда не будет простых человеческих чувств, ведь мы даже не люди. Мы два неклассифицированных существа, которые никогда не смогут смириться и которые всё понимают! Хотя постой. Эти глаза так спокойны... Ты что, действительно понимаешь всё это?       – И никаких... проблем?       Семьдесят четыре... Семьдесят пять... Ну как же я глупа, вы только подумайте! Конечно же ты знал, что всё так закончится. Знал, что я вечно буду царапать твои машины, а ты избивать моих любовников. А ещё ты знал, что я лгу. Твоё убийство не единственный выход, их два. Когда человек стоит перед самым важным выбором в своей жизни, он инстинктивно отвергает вариант, опасный для его тёплой шкурки. Он продолжает его отвергать всем своим существом, пока не появится что-то, что оказывается дороже этой шкурки. Например, чьи-то волосы, губы и глаза.       – А ты ведь даже не оставляешь мне шанса.       Восемьдесят три... Восемьдесят четыре... Я резким, почти не контролируемым движением избавляю тебя от кляпа и запускаю руки в эти невероятные волосы. Безумные, необыкновенные волосы. Целую тебя так, как будто только что начала всё с чистого листа. Но это совсем не так, ты ведь уже понял? Не могу себе позволить уйти бесследно, поэтому напоследок прокусываю твою нижнюю губу. Прости, почему-то захотелось почувствовать вкус твоей крови. Хотя, если честно, мне не особо понравилось причинять тебе боль, это всегда было твоей прерогативой. Хватаю стул за спинку. Отшвыриваю тебя подальше от пропасти. Я же говорила, что стала сильной.       Но... Что же это? Теперь уже я чувствую, что победила: в твоих глазах нетрудно разглядеть мольбу. Радует ли это? Безусловно. Нервной улыбкой пытаюсь сказать тебе, что «всё нормально». Я лгу.       – В следующей жизни, быть может. В следующий раз.       Девяносто восемь... Девяносто девять... А я уже лечу в дождь и пустоту через разбитое окно.       Я не обманула: ты умер, когда я досчитала до ста. Не физически, нет. Просто какая-то часть тебя навсегда покинула этот мир. Вместе со мной.