Все дороги ведут в Париж

Следующие несколько дней Томас почти не разговаривал. На самом деле, ему было, что сказать, и даже больше, но чем дальше он погружался в мир своих снов, тем меньше слов оставалось. Они казались какими-то безвкусными, пустыми, нагнетали тоску, и хотелось избавиться от них, говоря с людьми вокруг лишь взглядами и жестами. Почти на каждую реплику Минхо Томас неопределенно мычал, выражая свое согласие или негодование, и первое время тот не обращал внимания на новые странности своего друга, но когда Минхо все же осознал тот факт, что за последние три дня Томас не произнес ни слова, его это здорово покоробило. Он бегал за ним, тряс за руки и настойчиво спрашивал, не обидел ли его чем. Томас лишь лениво пожимал плечами в ответ, пытаясь сформировать в голове хоть какую-нибудь мысль. Да, мысли были. Но почему-то картинками — яркими, наполненными красками и контрастами, на которых Томас был вовсе не Томас, а Том — именно так его звали в мире Парижа. — Хватит меня пугать, — произнес Минхо одним вечером, смотря на него настолько мрачно, что Томас даже и не мог припомнить момента, когда тот был мрачнее. — Выкладывай, что с тобой. Или я позвоню Терезе и попрошу вставить тебе мозги на место. Томас недовольно замычал, прикидывая, успеет сбежать из квартиры до прихода Терезы. — Эти твои сны тебя с ума свели, — Минхо устало потер лоб. — Ничего не свели, — буркнул наконец Томас. — Оно разговаривает! — Минхо аж подскочил на диване от неожиданности. — С тобой не помолчишь. А вот с Ньютом я могу молчать, и он не будет до меня докапываться. Минхо медленно опустился обратно на диван, закрывая рукой глаза. Томасу оставалось только догадываться, о чем тот думает. — Ньют? — Минхо посмотрел на друга каким-то чересчур серьезным взглядом. И тут Томас понял, что сболтнул лишнего. До этого самого момента он не рассказывал никому о Ньюте, предпочитая оставлять образ этого паренька только своим, личным. — Герой твоих снов, да? — Минхо откинулся назад, усмехаясь. — Ты поэтому так стремишься поскорее уснуть? Из-за него? Томас отвел взгляд в сторону, избегая ответа. Честно говоря, он и сам не знал. До последнего момента он пытался верить, что причиной его одержимости снами о Париже является непосредственно сам Париж. — Ты же понимаешь… — начал было Минхо, но замолчал. — Понимаю. — И какой он? — Минхо закинул руки за голову. — Абсолютный засранец, — Томас тепло улыбнулся, наклоняя голову вниз, — невыносимый, наглый и заносчивый. Но… — Но он тебе нравится. Понял, — Минхо посмотрел на него проницательным взглядом. — Он всего лишь герой моих снов. Не больше, — Томас сцепил руки перед собой в замок, сжимая губы. — Ох, парень. Что с тобой делать-то. Может, правда к гадалке какой отвести? — Минхо зевнул и посмотрел на часы. Томас фыркнул. К гадалке, ну конечно. Как будто она ему чем-то поможет. Последние дни его сны мало чем отличались друг от друга — он с Ньютом посещали разные банкеты, играли на публику, водили всех за нос, и Томас получал искреннее удовольствие от этого театра абсурда. Да, это было лишь красивой игрой и ничем более, но с каждым новым сном он чувствовал, что Ньют становится к нему все ближе и ближе. Кажется, тот Том из мира снов сам не хотел себе признаваться в том, что он привязался к этому заносчивому мальчишке. — Идем спать, — Минхо поднялся с дивана. — Точнее, спать иду я, а ты галопом по Парижу скачешь к своему… как его там? Впрочем, не важно. Спокойной ночи, — он скрылся в дверях своей комнаты. Томас глубоко вздохнул и откинул голову на спинку дивана. Предвкушение очередной встречи с Ньютом, пусть и во сне, окатило его с ног до головы, но вместе с тем в сердце поселился неведомый доселе страх. Страх чего именно — он так и не смог понять. Когда-нибудь все это прекратится, и Ньют растворится в веренице его снов, став всего лишь одной из бесчисленных картинок в его голове.

* * *

Ньют сидел в кресле, перекинув ногу на ногу, и читал газету. Томас стоял у раскрытого окна и курил сигару, которую накануне отжал у Галли, пока тот ехидно посмеивался, наблюдая за восторженным взглядом Ньюта, что был предназначен для Томаса. Он повернулся к Ньюту, рассматривая его близко сведенные брови. Тот хмурился и хмурился, быстро пробегаясь взглядом по строчкам развернутой перед ним газеты. Томас хотел было как обычно спросить, что интересного он вычитал, но воздержался. Затушив сигару, он сел в кресло напротив и усмехнулся. Почувствовав на себе насмешливый взгляд, Ньют поднял глаза. — Что? — Хмуришься ты забавно, — Томас водил пальцем по подлокотнику кресла. Ньют фыркнул и свернул газету, кидая ее на стол. — Куда сегодня идем? — Никуда, — пожал плечами Томас. — То есть? — Ньют откровенно удивился. — Я решил немного передохнуть от всех этих выходов в свет. — Как это мило. Ты устал от славы? — он насмешливо прищурился. Томас решил не отвечать. Изучая лицо Ньюта, он обратил внимание на довольно заметные синяки под его глазами — впрочем, это не было удивительным, ибо тот все эти дни спал в кресле. Точнее, не совсем спал — пытался, так как занятием это было малоприятным. Пару раз Томас предлагал ему все-таки переместиться на кровать, но в ответ получал лишь полный недовольства взгляд. Неужели ему настолько претила мысль оказаться с ним в одной кровати? Как за руку хватать — пожалуйста, а как лечь по другую сторону кровати — так сразу нет. — И чем ты намерен сегодня заниматься? — Ньют потянулся, откидывая назад голову, и Томас уцепился взглядом за его острый кадык. — Встречусь с Галли. Нужно обсудить кое-какие дела. — Вот как? Значит, сегодня я тебе не нужен? — он встал, оглядываясь. — Ты мне всегда нужен, — вырвалось у Томаса, и Ньют даже застыл на мгновение. — Да ладно, не так уж и много девушек вокруг тебя вьется, — он засмеялся, но сразу проглотил смешок, наткнувшись на не к месту серьезный взгляд Томаса. — Я тогда сам схожу кое-куда. Вернусь вечером, — Ньют отвернулся, пряча лицо. — Куда это ты собрался? — он подался вперед от интереса. — Не твое дело, — последовал резкий ответ. Подобный ответ был более чем в стиле Ньюта, который вообще в принципе не любил вопросы, касающиеся его самого, но у Томаса в груди неприятно кольнуло. Этот мальчишка выстроил перед собой глухую кирпичную стену, и как Томас ни старался, периодически влетая в нее головой со всего размаху, пробить оборону не получалось. Да и нужно ли это было? Ньют пока что все еще был рядом, пусть и душой находился где-то за тридевять земель. Томас чувствовал, что хоть он и физически здесь, в этой квартире, все его мысли находились совсем далеко — настолько, что Томас не смог бы дойти до этого места и к концу жизни. Парень-загадка. И сколько бы он ни бился, найти решение этой головоломке он никак не мог. Но ему так хотелось, черт возьми. Вечером, когда Томас поднялся по лестнице на свой этаж, размышляя о том, что ответить на письмо отца, которое он получил накануне, он не сразу заметил Ньюта, сидящего у двери в его квартиру. Он примостился прямо на полу, прижимаясь спиной к стене, и, увидев его, Томас хотел было по привычке отпустить едкий комментарий, но потом Ньют поднял голову, дрожащей рукой откидывая с потного лба волосы, и он разом проглотил все слова, которые уже были готовы сорваться с языка. Нижняя губа Ньюта была разбита, и он то и дело проводил по ней языком, слизывая выступающую кровь, сбоку на подбородке красовался лиловый синяк. На шее виднелись царапины, похожие на следы от чьих-то ногтей, левый рукав рубашки был порван. Томас застыл на мгновение, большими глазами смотря на Ньюта, теряясь в догадках, в какую передрягу тот ввязался, после чего сорвался с места, подбегая к нему и опускаясь рядом. Тот усмехнулся, наблюдая за чужим волнением, но сразу же скривился, хватаясь за челюсть. — Ты… кто так тебя? — Томас протянул было руку, осторожно касаясь пальцами его подбородка, но Ньют ударил его по руке, отталкивая ее от своего лица. — Никто, — холодно бросил он, поднимаясь с пола. Томас поджал губы и тоже встал, отворачиваясь к двери. Расправившись с замком, он открыл ее и пропустил вперед Ньюта, чье лицо стало настолько каменным, словно вообще не было живым. Томас понял, что потихоньку начинает злиться. — Неужели так сложно рассказать, что произошло? Или скажешь, что ты с лестницы упал? — Я упал с лестницы, — Ньют оглянулся, встречаясь с ним взглядом. Томас на мгновение прикрыл глаза, устало выдыхая. — Ты… — Слушай, вот чего ты ко мне прикопался? Я делаю все, о чем ты меня просишь, строю из себя милого мальчика, везде за тобой таскаюсь, беру за руку и чуть ли не в щечку целую, но тебе, кажется, этого мало, и раз за разом ты все настойчивее пытаешься влезть мне в душу. С чего это все? Просто прекрати, — обрушился на Томаса поток слов. Он около минуты молча смотрел Ньюту в глаза, выражение которых успело измениться раз десять за это время — сначала злость, потом удивление, следом сожаление, снова злость, раздражение, потом замешательство. Он отвернулся. — Иди и садись в кресло, — сказал Томас, проходя вглубь квартиры. Ньют хотел было снова разойтись гневными восклицаниями, но передумал и, не произнося ни слова, пошел за ним следом и плюхнулся в кресло. Томас достал из шкафа небольшой флакончик спирта и вату, чувствуя на своем затылке недоверчивый взгляд Ньюта, который следил за каждым его движением. Томас сел на подлокотник кресла рядом с ним и принялся промокать ватку в спирт. — Не надо мне ничего обрабатывать, — прошипел Ньют, пытаясь увернуться от рук, что потянулись к его лицу. — Сиди смирно, а не то поцелую, — с крайне суровым и решительным взглядом сказал Томас, хватая его за подбородок, — а у тебя разбита губа, так что вряд ли это будет приятно. Ньют широко распахнул свои и без того огромные глаза и перестал дергаться, вытянувшись стрункой. Пока Томас промокал ваткой, смоченной в спирте, царапины на его шее, аккуратно придерживая Ньюта за разбитый подбородок, тот не проронил ни слова и даже не дернулся ни разу — лишь крепко стиснул зубы, смотря на Томаса почти с ненавистью. Тот стоически перенес каждый из его лютых взглядов, обрабатывая ранки на шее, после чего промокнул ваткой его губу — и вот тут Ньют отчаянно зашипел, вырывая свое лицо из рук Томаса. Он закрыл флакон со спиртом и бросил вату на стол. — А теперь иди спать, — Томас смотрел на Ньюта самым серьезным взглядом из своего репертуара. Тот вскинул брови и откинулся назад в кресле, всем своим видом показывая, что готов отойти ко сну. — Господи, как ты мне надоел со своими замашками, — Томас закатил глаза и протянул ладони к вороту его рубашки. Ньют мгновенно отпихнул от себя чужие руки, но он вновь схватился за его ворот. Ньют вцепился в его ладони, впиваясь ногтями в кожу. — Что ты делаешь? — Собираюсь тебя раздеть. — Ты с ума сошел? — Ньют смотрел на него чуть ли не испуганно. — Будешь брыкаться — поцелую, не забывай, — лицо Томаса было непроницаемым. — Или раздевайся сам. Он встал с подлокотника кресла и подошел к стулу у окна. Сняв со спинки рубашку — ту самую, что Ньют носил у него дома еще с первого дня, — он кинул ее тому прямо в лицо. Ньют наградил его непонимающим взглядом. — Что? Переодевайся. Он встал и послушно стянул с себя порванную рубашку. Томас стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и не сводя с него глаз. Ньют переоделся и хмуро посмотрел на него. Томас вдруг рассмеялся. — Боже мой, ты что, опять подумал, что я собираюсь тебя изнасиловать? Эта мысль какая-то навязчивая, тебе не кажется? — он склонил голову вбок. — Иди в задницу, — Ньют застегнул рубашку до самого подбородка. Томас хотел было едко поинтересоваться, а не приглашение ли это, но сдержался, вскидывая брови. — А теперь иди спать. Ньют сел в кресло, перекидывая ногу на ногу. — В кровать иди. Он продолжал сидеть с вызывающим видом. — Все. Надоел ты мне, — Томас закатил глаза и шагнул к нему, склоняясь над креслом и обхватывая Ньюта руками. Тот тихо вскрикнул, когда он просто-напросто перекинул его себе через плечо. — Опусти меня, — Ньют ударил кулаком в его спину. — Как скажешь, — Томас ухватил его поудобнее и направился в спальню. Остановившись у кровати, он скинул на нее брыкающегося Ньюта, нависая сверху. — Слезь с меня, — процедил тот сквозь зубы. — Скажи, почему ты так на меня злишься? — Томас не слушал его. — Что я сделал? За что я должен извиниться? Томас понимал, что, наверное, вышел за рамки. Ньют не любил, когда его трогают, а он только что обмацал его с ног до головы. Пожалуй, завтра он попросту уйдет из его дома, хлопнув дверью. Странно, что он до сих пор этого не сделал. Ньют отвернул от него голову, и светлая челка упала на его глаза. — Я не злюсь на тебя. Просто слезь, пожалуйста, — спокойным тоном произнес он, и Томас исполнил его просьбу. Сначала он подумал, что Ньют просто встанет и уйдет, но тот повернулся на другой бок, отворачиваясь от Томаса, и выдернул из-под него одеяло. — Ненавижу тебя, — услышал он. — Сначала говоришь, что не злишься на меня, а теперь, что ненавидишь, — возмутился Томас, и ответом ему было лишь недовольное мычание. Он повернулся к Ньюту лицом, уставившись на его светлую макушку и прислушиваясь к дыханию. Тот шумно сопел, то и дело ворочаясь и поудобнее заворачиваясь в одеяло. Всего через несколько минут сопение стихло, и Томас понял, что Ньют уснул. Кажется, он действительно измотался за эти дни, ночуя в кресле. Вот ведь гордый идиот, нет бы сразу лечь в кровать. Томас закусил губу и протянул вперед руку, осторожно касаясь светлых волос. Мягкие. Он приподнялся на локтях и уткнулся носом в макушку Ньюта, вдыхая сладкий запах, который так напоминал ему ландыши. Тот недовольно заерзал, и Томас мгновенно отпрянул, замирая. Он плотно закрыл глаза и отвернулся, ложась на кровать. В груди разлилось тепло, что с каждым ударом сердца распространялось дальше по телу, заполняя его всего. Томас стиснул зубы, чувствуя непривычное жжение прямо в центре грудной клетки. Что угодно, но только не это.