Все дороги ведут в Париж

Lately I been losing sleep Dreaming about the things that we could be But baby I been prayin' hard Said no more counting dollars We'll be counting stars OneRepublic — Counting Stars

Томас с трудом открыл глаза и тут же плотно их зажмурил. Голова пульсировала болью в такт биению сердца, и эта боль — Томас был уверен — задалась целью разорвать его голову на куски. Он медленно сел, боясь совершить лишнее движение, и шумно выдохнул, пряча лицо в ладонях. С каждой секундой боль усиливалась, и Томас тихо застонал, пытаясь размять виски холодными пальцами. Еще ни разу голова не болела настолько сильно. Казалось, еще чуть-чуть, и из глаз брызнут слезы. Томас скосил взгляд на часы и понял, что времени только восьмой час утра. Наверное, стоило еще поспать пару часов, но он понимал, что если уснет снова, то в следующий раз просто не сможет подняться с постели, так как головная боль станет настолько сильной, что попросту пригвоздит его к кровати. Он откинул одеяло и нетвердой поступью направился на кухню. Выпив два стакана воды и три таблетки аспирина, Томас сел на стул и принялся натирать лоб рукой, пытаясь хоть как-то побороть эту отвратительную пульсирующую боль. Услышав шаги со стороны входа, он поднял голову, щурясь от света из окна. Минхо широко зевал, почесывая пятерней затылок. Увидев Томаса, он резко затормозил. — Ты чего это тут в такую рань? Томас пожал плечами и снова поморщился. — Голова? — мгновенно догадался Минхо и открыл верхний кухонных шкафчик, доставая упаковку кофе и турку. — Таблетку выпил? — Таблетки. Да, выпил, — прохрипел Томас в ответ. Минхо покачал головой, насыпая в турку кофе. — Ты же знаешь, что тебе нельзя пить больше двух таблеток за раз. — Мне так херово, что я бы с удовольствием выпил всю упаковку, — Томас сложил перед собой руки на столе и спрятал в них лицо. — Надо сказать, это чуть ли не первый раз за последние недели, когда ты встаешь сам. Что снилось? — он слышал, как Минхо помешивает кофе, и знал наверняка, что тот улыбается. Томас промычал что-то в ответ, тем самым давая понять, что пока не намерен вести разговор на эту тему. — В могилу себя так загонишь, — услышал он недовольное бурчание друга и даже нашел в себе силы скривить губы в ответной усмешке. Пока Томас медленно пил кофе, наблюдая за Минхо, который ходил туда-сюда по кухне, неся какую-то околесицу, в голове то и дело всплывали обрывки из последнего сна. Наверное, в другой раз Томас бы потряс головой в попытке прогнать видения, но сейчас сил хватало лишь на то, чтобы поднимать и опускать кружку. Поэтому с каждой минутой голову все больше заполняли воспоминания, и они мертвой хваткой цеплялись за его сознание, становясь все ярче и ярче, выжигая остатки разума. Томас знал, что настолько отчетливо помнить каждое мгновение сна — ненормально. А еще более ненормальным являлось то, что в последнем сне… Он поставил кружку на стол и сам же вздрогнул от громкого звука, эхом разнесшегося по пустой кухне. Наверное, стоило переосмыслить все, что ему снилось до этого, обдумать то, что приснилось сегодня, попытаться как-то понять… Но Томас совсем ничего не понимал. Ньют, которого он считал для себя чем-то недостижимым, вдруг сам повернулся к нему лицом и сократил то расстояние между ними, которое, как считал Томас, ему никогда не преодолеть. Но Ньют сделал это сам. Просто вдруг обернулся, посмотрел на него своими огромными глазами и шагнул навстречу. Томас почувствовал, как и без того сбивчивый ритм сердца сбивается еще сильнее, и прикрыл глаза. Если бы кто-нибудь когда-нибудь рассказал ему о том, что он сможет испытать настолько сильные эмоции, он бы даже смеяться не стал — просто махнул бы рукой и пошел дальше по своим делам. Потому что в такое невозможно поверить. Всего лишь один человек — и он заполнил для Томаса весь его мир. Он и стал всем миром. — Ты знаешь, я тут подумал, — на кухню зашел Минхо, на ходу надевая футболку, — и решил, что сегодня ни ты, ни я в университет не пойдем. — А? — Томас поднял на него непонимающий взгляд. — Ну и что это за недовольное лицо? Твой лучший друг ради тебя решил прогулять пары, так что давай, вставай, загоняй свой дух обратно в тело и собирайся. Пойдем гулять. Томас улыбнулся и отодвинул от себя пустую кружку. За последние несколько недель изменился не только он, но и Минхо. Раньше его было не заставить пропустить пары без уважительной причины, а сейчас он сам подстрекал Томаса это сделать. Помнится, когда-то он и по утрам был бесшумным и незаметным, предпочитая не трогать друга, давая ему возможность поспать лишний час, и сейчас Томас понимал, почему — будить он действительно не умел. А теперь, кажется, Минхо вошел в раж. Может, ему нравится бить людей тапками по заднице? — Куда пойдем? — Томас подошел к раковине и принялся мыть кружку. — В парк развлечений. Я куплю тебе сладкую вату, посажу на карусельку и буду стоять умиляться, — ответил Минхо с совершенно серьезным выражением лица. Томас оглянулся на него и наградил мрачным взглядом. — Ну ладно, ладно, обойдемся без карусели, — тот выставил перед собой руки. Сначала Томас подумал, что Минхо действительно затащит его в какой-нибудь парк аттракционов и всучит рожок мороженого, но тот привел его в Центральный парк и усадил на одну из скамеек перед большим прудом. — Тебе полезно подышать воздухом, — бросил Минхо, чувствуя на себе взгляд Томаса. Он усмехнулся и посмотрел на поверхность воды, подернутую легкой рябью от едва ощутимого ветра. Утром был дождь, и Томас до сих пор чувствовал в воздухе запах озона, хотя земля уже давно высохла. Несмотря на середину июня, сегодня жара спала, дав возможность немного отдохнуть от духоты и тяжелого прелого воздуха. — Экзамены скоро, — в раздумье выдал Томас. — Боже мой, я уж думал, что ты забыл про них, — Минхо достал из сумки кусок хлеба и принялся крошить его, кидая снующим туда-сюда голубям. — У меня всего два экзамена, так что я не переживаю. Томас некоторое время наблюдал и за другом, и за голубями, после чего вдруг рассмеялся. — Я уже знаю, чем мы будем заниматься в старости. — Шутник, — уголки губ Минхо дрогнули. Несколько минут они сидели молча, кидая голубям крошки хлеба, и через некоторое время Минхо выпрямился, отряхивая ладони. Немного помешкав, он глянул на Томаса, словно собираясь что-то сказать. — Что такое? — Даже не знаю, как сказать, — Минхо помедлил пару секунд и продолжил, — ты в полном дерьме, чувак. Прости, что ничем не могу помочь. — Спасибо за прямоту, — Томас почти хрюкнул от смеха, — и нет, ты неправ. Ты очень мне помогаешь, просто сам этого не замечаешь, — он тепло улыбнулся и перевел взгляд на небо. — Чем дальше, тем больше я сам убеждаюсь в том, что… — Что? — Что я действительно в дерьме. Минхо громко фыркнул, спугнув двух самых смелых голубей, что сновали возле его ног. — Я не умею говорить красивых слов, но… — он хлопнул Томаса по спине, чуть не выбив из него остатки духа, — все будет хорошо, вот увидишь. Через час к их скамейке подбежала радостная Тереза, которая принялась ерошить волосы Томаса, прикрикивая на них обоих, чтобы поскорее вставали и следовали за ней. На вопрос Томаса, что она здесь делает, Минхо смущенно почесал кончик носа и пробубнил что-то о том, что ему хотелось, чтобы сегодня Томас побыл в компании друзей, а так как Тереза тоже его друг, он и ей позвонил. — Все-все, я тебя понял. Я все понял, — сверкнул он глазами и повернулся к Терезе, широко улыбаясь. — А как же твоя работа? — Я отпросилась на пару часов, — она снова потрепала Томаса по голове. — Пойдем, я нашла одну отличную кофейню. Куплю тебе кофе и пончик. — Вы себя ведете прямо как мои родители, — Томас встал со скамейки и отряхнул штаны от хлебных крошек. Тереза с Минхо переглянулись, и девушка кашлянула в кулак. — Сегодня мы и побудем твоими родителями. Вот, держи конфетку, — Тереза достала из сумки чупа-чупс и сунула в руки Томасу. Тот около минуты как идиот смотрел на него, после чего сорвал обертку и сунул чупа-чупс в рот. А что, не так уж и плохо. Сладкое он всегда любил. Томас был уверен, что сегодня он точно уснет с улыбкой на лице.

* * *

Он проснулся от звука легких шагов, которые перемещались по комнате из одного угла в другой. Томас открыл глаза и уставился прямо в светловолосую макушку Ньюта, которая то пропадала, то снова появлялась. Кажется, он зачем-то ползал по полу. Когда Ньют в очередной раз приподнялся, их взгляды встретились, и он застыл на месте. Спустя несколько секунд напряженного молчания, Томас потянулся и сел на кровати. — Что ты делаешь? — Деньги собираю, — Ньют в подтверждение своих слов положил пачку банкнот на тумбочку у кровати. — Заняться тебе что ли нечем с утра, — Томас потер ладонью затылок, разминая шею. — Все равно их пришлось бы собирать, — пробубнил Ньют, вставая с пола. — Иди сюда, — Томас раскинул руки в стороны. — Еще чего, — огрызнулись ему в ответ. — Ты теперь думаешь, что я к тебе на ручки прыгать буду? — Ну и хрен с тобой, — Томас лег обратно на кровать и укрылся одеялом с головой. Прошла почти минута, прежде чем он почувствовал, как матрац просел под тяжестью чужого тела и кто-то обнял его через одеяло. Томас выглянул и уставился прямо в темные глаза Ньюта, чье лицо было совсем рядом. Он снова сел, заставляя того отпрянуть. — Прости, — сказал Ньют после небольшой паузы, — я просто не знаю, как себя вести. Жизнь меня к такому не готовила. Томас улыбнулся и подпер подбородок ладонью, наблюдая за чужим растерянным лицом. — Сам на меня прыгнул вчера. Так что теперь ты никуда не денешься. — Я и не собирался, — тихо ответил Ньют, пряча глаза. — Смотрю я вот на тебя и, знаешь, — Томас улыбнулся еще шире, — а ты, оказывается, милый. — Иди на хрен, — Ньют схватил подушку и швырнул ему прямо в лицо. — Ладно, беру свои слова обратно, — тот потер нос. Томас понимал, что сейчас Ньют чувствует себя куда более неловко, чем он сам. Возможно, ему даже было стыдно. Вопрос — за что? За то, что вспылил вчера или за то, что позволил другому человеку заглянуть себе в душу? Томас был абсолютно уверен в том, что это не входило в его планы. — Ты давно догадался? — О чем? — Ньют подтянул к себе ноги и обвил их руками. — О том, что я тебя… — он не успел договорить, так как Ньют резко подался вперед и зажал ему рот ладонью. Томас вопросительно вскинул брови. Ньют отнял руку и сел обратно, опуская голову и пряча глаза за челкой. — Не говори того, в чем пока не уверен. — Но я уверен. Он поднял голову и встретился с твердым взглядом Томаса. — Так давно? — тот повторил свой вопрос. — Почти сразу. — А по тебе и не скажешь, что ты такой проницательный, — он усмехнулся, и Ньют пихнул его ногой. Если быть до конца честным, то Томас сам не знал, о чем говорить. Ньют выглядел почти потерянным, и его хотелось лишь молча обнять и гладить по голове, но Томас понимал, что тот пока не готов ко всяческим проявлениям нежности — это было слишком непривычным для него. Вряд ли бы Томас ошибся, если бы предположил, что Ньют в принципе не имеет представления о том, как это — быть объектом чьей-то любви. А сейчас он вел себя скованно и осторожно, словно боялся, что его в любой момент могут выставить за дверь. Томас несколько раз сжал и разжал ладони, пытаясь побороть в себе такое навязчивое желание податься вперед и заключить Ньюта в объятия, но когда дело касалось этого светловолосого мальчишки, сопротивляться было абсолютно бесполезно. Он приподнялся и притянул к себе Ньюта, крепко сжимая его в своих руках. Тот сначала застыл, а потом начал недовольно ерзать. — Мне так сидеть неудобно, — пробурчал он. Томас тихо засмеялся, чувствуя, как внутри разливается тепло. Наверное, он бы просидел так половину вечности, но Ньют больно укусил его за плечо, и Томас тут же отпрянул. Уже собравшись было начать громко ругаться, он встретился с Ньютом взглядом и понял, что тот улыбается — широко и искренне, так, как мог улыбаться только он, в этом Томас был уверен. И сегодня, кажется, он впервые увидел эту улыбку. Настоящую улыбку Ньюта, которая была предназначена только ему. — Расскажешь мне? — неуверенно спросил Томас, боясь отказа. — Что? — Все? — Ты имеешь в виду, как я оказался на парижских улицах? Томас медленно кивнул, все так же боясь, что его сейчас вышвырнут в окно. Ньют на мгновение нахмурился, а потом пожал плечами. — Там нечего рассказывать. Если ты ждешь от меня слезливой истории, то я вынужден тебя расстроить. Томас молчал в ожидании, и Ньют обреченно выдохнул. — В детстве я жил в Англии. Думаю, ты это уже понял по моему акценту. Когда мне было двенадцать, моей семье пришлось переехать во Францию. Моя мать, она… — он запнулся, но продолжил, — она очень болела. И нужный ей врач жил в Париже. Поэтому отец принял решение переехать сюда, так как мать должна была быть под постоянным наблюдением. Но спустя год она умерла. Отец сошел с ума от горя и целыми днями пропадал в казино и кабаках, я его вообще не видел. Что ж, у каждого свой способ справиться с горем, верно? — Ньют грустно улыбнулся и неуверенно глянул на Томаса, который не сводил с него глаз. — За пару лет он умудрился пустить по ветру все наши деньги. Честно говоря, я думал, что этим дело закончится, но он влез в долги, которых с каждым годом становилось все больше и больше. Я пытался работать, но, сам понимаешь, ничего не выходило. Отец запил, продолжать брать долги… — И что дальше? — Томас сглотнул. — В один вечер, когда я вернулся домой с работы, я нашел его сидящим на кресле. В одной руке — недопитый стакан виски, в другой — тлеющая сигарета. Наверное, я бы не обратил на него внимания, если бы не этот остекленевший взгляд, направленный в потолок, — Ньют замолчал. — Что с ним случилось? — Я сам не понял. Просто вдруг раз, — он щелкнул пальцами, — и умер. Это так просто — взять и умереть. Куда сложнее продолжать жить, бороться, пускай и нет причин, пускай и бороться не за что, пускай нет ни сил, ни желания. А у него не было сил, и я понимал это. — Ньют… — Отец умер, но долги остались. Квартиру забрали в уплату. И, так как я был его единственным сыном, меня заставили платить долги отца, который в свое время связался совсем не с теми людьми. Вот и все, собственно, — Ньют с облегчением вздохнул, взглянув на Томаса. — Господи, не делай такое страшное лицо. Люди каждый день умирают, и в этом нет ничего такого. Я уже давно справился с этим, прошло много лет. — Но долги отца ты оплачиваешь до сих пор, — Томас скрипнул зубами. — Я даже половины не выплатил, — Ньют хохотнул. — Ты чего такой веселый? — он подозрительно прищурился. — Просто, — он пожал плечами, пытаясь сдержать улыбку, — даже не знаю. Сейчас я понимаю, что все не так плохо. Теперь у меня есть ты. — Если ты продолжишь в том же духе, меня хватит удар, — Томас закусил губу. — Ты о чем? Стая птеродактилей в животе Томаса проснулась совсем некстати и начала копошиться, играя на его органах, как на барабанной установке. Хотелось не то заплакать, не то рассмеяться, не то высунуться в окно, набрать полные легкие воздуха и что есть мочи прокричать всему Парижу о том, насколько он счастлив, не то снова обняться Ньюта и зарыться носом в его соломенного цвета волосы, не то пройтись по потолку, не то побиться головой о стену. Внутри было столько эмоций, столько желаний, что Томаса начало дергать — казалось, еще чуть-чуть, и его просто разорвет на части. — Если бы ты только знал, как я… — Я знаю, — Ньют протянул руку и потрепал его по волосам. Это был совсем другой Ньют. И Томас знал, что тот Ньют, которого он впервые встретил — это был вовсе не он, а некто, кто занимал его место, пытаясь уберечь настоящего Ньюта от новой боли. Кажется, он до последнего боялся, что Томас поступит с ним с ним как-то не так: выставит за дверь, обманет, сдаст жандармам, еще что-нибудь. Но теперь, мало-помалу, он заново учился доверять людям. — Если ты думаешь, что я теперь стану белым и пушистым, то ты жестоко ошибаешься, — он словно прочитал его мысли и сверкнул темными глазами. — Мне все равно, каким ты будешь. Просто будь, хорошо? — Хорошо. Это было самое счастливое утро в жизни Томаса.