Все дороги ведут в Париж

You seem to be so introverted How come we fail with all that is given? You crossed the line You remembered my name In Flames — Cloud Connected (Dota remix)

— Ты собрался весь день читать? Томас перегнулся через спинку кресла и попытался заглянуть Ньюту в лицо. Тот отложил книгу и с недовольством посмотрел на него. — Я несколько лет книг в руках не держал, не будь врединой. — Просто я подумал, что мы… впрочем, не важно. Странно, с чего вдруг Томас решил, что Ньют теперь захочет каждую минуту проводить в его обществе. Он понимал, что они оба свободные люди и вольны заниматься чем угодно, но в груди все равно неприятно покалывало от обиды. Ревновать Ньюта к книге? Ниже падать некуда. — Нам некуда спешить, — Ньют все-таки закрыл книгу и потянулся, с удовольствием щуря глаза. Томас мельком глянул на обложку потрепанной книжонки, которую тот, видимо, нашел на одной из полок стеллажа у дальней стены. Когда Томас сюда въехал, то обнаружил, что от прошлых хозяев остался шкаф с книгами, который он в итоге так и не удосужился разобрать. — Неужели это настолько интересно? О чем там вообще? — Томас насупился. — Это «Божественная комедия» Данте. Всегда хотел прочитать, — Ньют повернулся к окну и довольно улыбнулся. — Дождь закончился. Пойдем прогуляемся. — Я думал, что ты так и не предложишь, — Томас развел руками, но все же не выдержал и улыбнулся в ответ. Последние два дня были настолько солнечными и теплыми, что Томас даже позабыл о своей давней мечте съездить в какую-нибудь южную страну понежиться в лучах солнца. Нет, дело было не в погоде, дело было в Ньюте. Он заменил Томасу и солнце южных стран, и бескрайнее небо на закате, и прохладу предрассветных сумерек. Ньют заменил ему все, что он любил и о чем мечтал, став сосредоточением всего самого прекрасного, что было и могло бы быть в жизни Томаса. Быть зависимым от кого-то не всегда хорошо. Быть может, даже плохо, и когда-то давно Томас пообещал себе, что никогда не опустится до подобных сомнительных привязанностей, но сегодня, прямо здесь и сейчас, он верил, что прожил эти двадцать два года лишь ради того, чтобы стать зависимым от Ньюта. От того, как он любит склонять голову в бок, заглядывая ему глаза, от того, как он мило пытается сдержать улыбку, состроив серьезное выражение лица, как он сосредоточенно пробегается глазами по строчкам в очередной книге, от того, насколько дурманяще прекрасным может быть его лицо, когда на него падают лучи закатного солнца. Томас чувствовал себя конченным наркоманом. И понимал, что лечиться от своей зависимости нисколько не хочет. Наркотики губят жизнь, но Томас был совсем не против умереть такой сладкой смертью. — Как думаешь, что будет с нами через год? — спросил Ньют, не сводя глаз с неба, когда они шли по улице. — Какой смысл задумываться о будущем, когда можно жить настоящим? — Томас собрался с духом и взял Ньюта за руку, до последнего боясь, что тот оттолкнет его ладонь, зашипя что-то о том, что при свете дня да при честном народе двум парням за руки держаться неприлично. Милый, милый Ньют. Как играть на публику, изображая из себя того, кем на деле не являешься, — пожалуйста, а как показывать свои настоящие чувства — тут мы будем придумывать самые глупые и абсурдные отговорки. Но стыдиться своих чувств глупо. — Наверное. Но я просто хотел услышать от тебя, что через год мы будем все так же вместе ходить по улицам Парижа, — сказал Ньют, крепко сжимая его ладонь и пряча глаза. Губы Томаса дрогнули, растягиваясь в счастливой улыбке. Теперь он знал, что Ньют больше никогда не будет его отталкивать. И что теперь они действительно вместе. — Будем. И через год, и через два, и через пятьдесят лет, и через сто. Ньют фыркнул, закатывая глаза. — Через сто лет, конечно. Тоже мне романтик нашелся. — Да ну тебя, — Томас не мог заставить себя убрать с лица глупую улыбку. — Ты не считаешь все это ошибкой? — едва слышно спросил Ньют, и он затормозил от неожиданности. — Что именно? — как можно спокойнее поинтересовался Томас. — Нас, — последовал ответ. — Даже если это и ошибка, то самая лучшая из всех, что я совершал за свою жизнь, — Томас просто притянул Ньюта к себе и крепко обнял, наплевав на прохожих, которые странно косились на них. — А теперь хватит думать о всякой ерунде. Лучше оглянись вокруг, пойми, что жизнь прекрасна, и живи моментом. Ньют лишь улыбнулся в ответ, и Томас как завороженный смотрел в его глаза, оттенок которых стал еще теплее в лучах солнца. Когда они вернулись домой, то застали у дверей парадной Галли, который задумчиво поглядывал по сторонам, медленно докуривая сигарету. — О, Том, я тебя уже целый час тут жду, — он кинул окурок на землю. — Что-то случилось? — Томас напрягся. — Случилось. И это что-то — нечто грандиозное! Идем, я познакомлю тебя кое с кем. Эти люди готовы вложить целое состояние в твой будущий проект. Ньют, ты не против, если я похищу его у тебя на пару часов? — Галли извиняюще улыбнулся. Ньют кивнул, искоса поглядывая на Томаса, у которого вдруг появилось смутное ощущение, что сейчас ему не следует уходить. Галли похлопал его по плечу. — Да не бойся, мы быстро управимся. — Я скоро вернусь, — Томас махнул Ньюту на прощание и последовал за Галли. Через три часа, когда солнце уже стало клониться к закату, окрашивая небо в алый цвет, Томас возвращался домой, обсуждая с Галли будущий банкет, который должен был состояться на следующей неделе. — Это абсолютный успех, — Галли был доволен больше самого Томаса. — Сколотишь целое состояние на этом проекте. Кстати, я все спросить хотел. Как у вас с Ньютом продвигается? Томас нахмурился, лихорадочно пытаясь придумать подходящий ответ. — Хорошо. — Да ладно тебе, я же вижу, что у вас там любовь-морковь и все прилагающееся. — Это так заметно? — Нет, просто у меня глаз наметан, — Галли хохотнул, поднимаясь вверх по лестнице. Томас усмехнулся, вспоминая как минимум десяток бывших девиц друга, каждая из которых не задерживалась возле Галли дольше месяца. Не то чтобы он был Казановой и любил разбивать дамские сердца, просто так получалось, что ни одна из девушек не могла пробудить в Галли то чувство, что именуют любовью. И он искал, искал как проклятый ту единственную, которая смогла бы научить его любить. Когда они вышли на нужном этаже, Томас сразу понял, что что-то не так. Ускорив шаг, он остановился перед дверью, что вела в его квартиру, и медленно опустил взгляд на пол. У порога валялась книга, которую Ньют читал утром. Несколько страниц выбились и неаккуратно торчали в разные стороны; одна из них и вовсе была вырвана, и лежала рядом с книгой. С холодеющим сердцем Томас наклонился и поднял книгу и вырванную страницу, посмотрев на последнюю так, словно это была чья-то предсмертная записка. — Что такое? — Галли заглянул ему через плечо. — Что-то не так, — мрачно ответил Томас, толкая дверь в квартиру, которая оказалась незапертой. На негнущихся ногах он прошел в гостиную, обводя взглядом тот хаос, который теперь царил в его квартире. Все было перевернуто вверх дном: оба кресла опрокинуты, половина книг со стеллажа разбросана по всей комнате, на полу валялась одежда и всякий хлам. — Ньют? — дрогнувшим голосом позвал Томас. Пальцы ослабли, и книга выскользнула из руки, шлепнувшись на пол с глухим стуком, заставив Томаса вздрогнуть и с перепуганным видом обернуться к Галли. — Том, что произошло? — Галли смотрел по сторонам, цепляясь взглядом за каждую деталь царившего в комнате бардака. — Я не знаю, — Томас сглотнул. — Плевать, что квартира разгромлена. Ньют… Ньют пропал. Галли нахмурился, переведя напряженный взгляд на друга. — Что делать? Что мне делать? Я даже не знаю, что… Твою мать, — Томас медленно опустился на стул — то единственное, что стояло на своем месте. — Если бы ты жил один, я бы решил, что тебя ограбили. Но у тебя, судя по всему, ничего не украли, — Галли поднял с пола серебряную ложку и повертел ее в руках. Томас открывал и закрывал рот, пытаясь вдохнуть побольше воздуха, от нехватки которого начало колоть где-то в боку. Паника сковала грудь, мешая мыслить трезво. Он же знал, чувствовал, что не надо было оставлять Ньюта одного. Интуиция никогда его не подводила. Предчувствие чего-то ужасного заполнило Томаса до самых краев. Нет, это не должно было произойти, просто не могло, это же неправильно, абсурдно, смешно до слез вперемешку с кровью. Только обрести, а теперь потерять — разве так все должно было закончиться? — Так, не паникуй, — Галли поднял другой стул с пола и поставил его напротив, тут же садясь, — расскажи мне все с самого начала. У тебя, случаем, никаких проблем не было? Может, ты связался с кем не надо? Томас застыл. — У меня проблем не было. Но у Ньюта — были, — произнес он, еле ворочая языком. Галли положил обе руки на плечи Томаса и заглянул ему в глаза. — Мы найдем твоего Ньюта. А теперь рассказывай. Томас потер вспотевшей ладонью лоб и судорожно вздохнул, пытаясь сформировать мысль. Хватило всего нескольких предложений, чтобы Галли покачал головой, сцепив перед собой руки. — Я знаю, о ком ты. — То есть? Ты знаешь тех людей, с которыми связался отец Ньюта? — Их все знают. Если мы с тобой — сливки высшего общества, то они — сливки низшего общества. Я не думал, что все настолько плохо, — он снова покачал головой. — Не нагнетай атмосферу, я тебя умоляю. Лучше скажи, что ты знаешь, что делать, — Томас снова почувствовал, как нарастает паника. Галли поднял с пола книгу, которую Томас уронил ранее, и повертел ее в руках, после чего посмотрел на вырванную книжную страницу, которую Томас все еще сжимал в кулаке, скомкав до неузнаваемости. — Дай-ка, — он протянул руку, и Томас отдал ему смятую страницу. Галли разгладил бумагу и около минуты изучал ее напряженным взглядом, после чего снова посмотрел на потрепанную книгу. — Кажется, я знаю, где искать твоего Ньюта. — То есть как? Откуда? — Томас встрепенулся, буквально взвившись на стуле. — Ты слышал что-нибудь о парижских катакомбах? — кажется, Галли решил начать издалека. — Парижских чего? — он похлопал глазами. — Катакомбах. Живешь в Париже почти год, но ничего не слышал о катакомбах? Ну ты даешь. Это же одно из самых известных мест в Париже. — Ну просвети меня. Только быстрее, — Томас плотно сжал губы, готовясь в любой момент сорваться с места. — Это сеть подземных тоннелей и пещер прямо под Парижем протяженностью около трехсот километров. Пару сотен лет назад туда перенесли останки со всех кладбищ города, и сейчас там покоится примерно шесть миллионов человек. — Ты шутишь что ли? То есть под улицами Парижа в три раза больше людей, чем на его улицах? — Местечко довольно жутковатое. Черепушки, кости, все такое. Туда кстати и туристов водят, правда, для посещений открыта лишь малая часть катакомб, остальная же часть… — Остальная часть что? Не тяни и говори уже, к чему мне вся эта информация, — Томас нервничал все больше. — Остальная часть закрыта для посещений. Во многих тоннелях вообще нога человека не ступала несколько сотен лет. Многие фанатики и сектанты используют помещения катакомб для своей ритуальной ерунды. Собираются, костры жгут. Там прячутся и сбежавшие заключенные, и несчастные, что в немилости у государства, да и вообще всякий сброд. А те люди, о которых ты рассказал… Они тоже там ошиваются. Умно, пожалуй. Там их никто не поймает. — То есть ты хочешь сказать, что Ньют где-то там? И как нам его найти? Ты же сказал, что этими тоннелями изрыта вся земля под Парижем, да и попасть в закрытые секции нельзя. — Не кипишуй, — Галли выставил перед собой руку с зажатой в ней страницей. — Знаешь, что это за книга? — Какая-то там комедия, — Томас раздраженно кивнул, не понимая, куда клонит Галли, — ее Ньют читал. — И не зря, — Галли снова взглянул на страницу. — Кажется, именно он вырвал эту страницу перед тем, как его за шкирку выволокли из квартиры. — И что такого особенного в этой странице? Галли ткнул пальцем в одну из строчек и прочитал ее. — Я не понимаю французского, — с каменным лицом сказал Томас, пытаясь как-то унять накатившую злость. Галли же пытается помочь. — Здесь написано: «Оставь надежду всяк сюда входящий». Это же чуть ли не самая знаменитая фраза из этой книги. В катакомбах на очень многих стенах есть надписи вроде «Здесь начинается Царство Мертвых» и все в таком духе. И я знаю место, над входом в которое написана именно эта фраза из книги, — Галли отчаянно хмурился, явно что-то припоминая. — Ты? Ты-то откуда? — Это мое темное прошлое, — он усмехнулся. — Много лет назад я часто пробирался в катакомбы. Ну, адреналин, жажда приключений, все дела. Я во многих тоннелях собственным пузом вековую пыль подтер. Но есть одно но, — Галли сложил книжную страницу и сунул ее в карман, — я был в том месте лишь один раз и не уверен, что смогу вспомнить дорогу. К тому же в той части катакомб несколько лет назад постоянно проваливался грунт, и многие тоннели оказались целиком завалены. Там недалеко Сена протекает, и из-за обвалов уровень грунтовых вод поднялся до потолка. Я не знаю, возможно, тот тоннель теперь тоже либо завален, либо затоплен. Хотя, если Ньют вырвал эту страницу, значит, знал, куда его поволокут. А это означает только одно — что тоннель цел. — Объясни мне одно. Зачем тащить Ньюта в такое место? — Томас сжал кулаки. — Не проще ли было бы решить все прямо здесь? — Когда кто-то хочет вершить суд над человеком, то он предпочитает делать это там, где этого человека никто и никогда не найдет, — последовал ответ, от которого у Томаса все ухнуло куда-то вниз. — Там постоянно люди пропадают, и никто после этого даже не пытается их найти. — Мне плевать, что там и кто там. Просто скажи мне, как найти это место, — твердо сказал Томаса, прямо смотря на друга. — Ты думаешь, что я тебя одного отпущу? Разбежался, — Галли встал со стула и подпер руками бока. — Вместе пойдем спасать твоего Ньюта. Томас прикрыл глаза, почувствовав, как в носу противно защипало. — Ну вот и что бы я без тебя делал? — Рыдал бы как девчонка, разумеется. Томас горько усмехнулся, после чего встал и направился к выходу. — Идем.