Приятная неожиданность

Гриффиндор

      Урок Трансфигурации по случаю праздника был отменен. Студенты Гриффиндора были непередаваемо рады, они весело галдели, удобно расположившись за партами. В кабинет вошла профессор МакГонагалл, шум чуть приутих, и взгляды всех присутствующих мигом обратились к ней. Она неспешно подошла к своему столу и, чуть облокотившись на него одной рукой, внимательно оглядела присутствующих. — В связи с завтрашним праздником большинство сегодняшних занятий отменено, — взгляд ее смягчился, — Директор поручил мне рассказать вам историю о Дне Всех Влюбленных.       Рон закатил глаза. С одной стороны, он был крайне рад отмене уроков, а с другой — он все еще был в ожидании чего-то крайне неприятного. Благополучно пропустив рассказ профессора МакГонагалл о Дне Святого Валентина мимо ушей, Уизли собрался уже выходить из класса, чтобы провести время в гостиной Гриффиндора, когда на плечо его опустилась чья-то тяжелая рука.       Внутренне съежившись, Рон повернулся и увидел перед собой поджавшую губы МакГонагалл. — Мистер Уизли, я надеюсь, вы собирались отправиться в Большой зал, чтобы дождаться внесения кубка? — сдержанно поинтересовалась Минерва. — Да, конечно, профессор, — ответил Рон, скрипнув зубами. Теперь действительно не отделаться. А если в зале его снова будет поджидать тыквенная каша, Уизли позволит себе считать эту пятницу тринадцатое самой худшей.       После того, как все парни вышли, Гермиона, то и дело восторженно шепча, что было совсем на нее не похоже, собрала вокруг себя всех девочек факультета с четвертого по седьмой курс и раздала всем пергамент для писем. — Не забудьте подписаться, — напомнила она, покорно отдавая листы пергамента, которые чудом что только по швам не трещали, всем желающим.

Когтевран

      Когтевранцы с четвертого по седьмой курс собирались в кабинете Заклинаний. Профессор Флитвик, периодически взмахивая волшебной палочкой, перемещал по аудитории украшения в виде фарфоровых херувимчиков и синих бумажных гирлянд. Некоторые студенты, считавшие себя самыми самостоятельными, помогали профессору в этом деле, не обращая внимание на легкое возмущение со стороны оного.       Чжоу Чанг заняла отдельную парту, разложила по ней тонкие бумажные листочки и перьевые ручки, и приготовилась принимать заявки на заполнение сих писем от девушек факультета.       Первой к ней подошла Ромильда Вейн, нервно переступающая с ноги на ногу и периодически теребя темные локоны. — Просто брать и писать? — полюбопытствовала она и, получив от Чанг утвердительный кивок, задала еще один вопрос, — А что писать? Любовное послание? — только Чжоу открыла рот, чтобы ответить, ее буквально засыпало градом вопросов от Вейн, — Как же я буду писать любовное письмо, кому? Оно ведь может попасть в руки кому угодно. Вот напишу я, например, Гарри Поттеру, а возьмет его какой-нибудь Грегори Гойл.       Чжоу терпеливо вздохнула и постаралась объяснить: — Напиши самое обычное письмо, что-то вроде «я буду очень рада встретиться». На самом деле, это не имеет большого значения. Главное, подпишись в конце. Остальное не так важно.       Следующая подошедшая, коей оказалась Полумна Лавгуд, без лишних слов взяла со стола листок и перьевую ручку, присела за соседнюю парту и принялась писать, изредка хмурясь и покусывая кончик пера.       Когда все записки были сданы, Чжоу уложила их в стопку как можно ровнее и сама принялась строчить свое послание, в глубине души надеясь, что попадет оно тому, кому нужно.

Пуффендуй

      Собравшиеся в теплицах пуффендуйцы с долей удивления оглядывались по сторонам. Такие знакомые им стены теплиц сейчас были увешаны насыщенно-розовыми гирляндами, а под потолком висела огромная хрустальная люстра, смотревшаяся крайне нелепо в данном помещении.       Профессор Стебль с видимым интересом повествовала своим студентам о Святом Валентине, постоянно путаясь в фактах и поправляя саму себя. Поэтому ее рассказ не понял ни один из студентов Пуффендуя.       Седрик Диггори, вежливо намекнув профессору, что та допустила в повествовании несколько ошибок, встал на место преподавателя и поведал однокурсникам легенду о Святом Валентине, которую прекрасно знал, благодаря девочке-маггле, живущей с ним по соседству и ежегодно его поздравляющей.       Все с несвойственным интересом слушали. Диггори умел привлекать аудиторию. И если наивные четверокурсницы внимательно слушали, временами томно вздыхая и представляя самого Седрика на месте того или иного романтического героя, то все остальные Пуффендуйцы были крайне заинтересованы самой историей. — Ну что ж, класс, — торжественно объявила Помона Стебль, украдкой смахнув слезу, так ее тронула эта легенда, — предлагаю всем мальчишкам выйти и ожидать нас в Большом зале, а девочки, тем временем, будут заняты составлением писем.       Седрик покинул кабинет и одиноко поплелся в Большой зал, раздумывая над тем, чья же записка достанется ему. Он втайне надеялся, что получит письмо от Чжоу, однако шансы на это были настолько малы, что становилось даже обидно. Коротко вздохнув, Диггори опустился на скамейку рядом со столом Пуффендуя и принялся следить за приготовлениями к завтрашнему празднику.

Слизерин

      Мрачные слизеринские подземелья имели сегодня еще более отталкивающий вид из-за кое-как наклеенных на них зеленых бумажных гирлянд. Они были похожи на стекающую по стенам слизь, что просто не могла радовать даже самого заядлого и беспринципного Слизеринца. — Не хотелось бы посвящать вас в подробности данной истории, — процедил Снейп, вышагивая по кабинету Зельеварения, — И вовсе не думаю, что найду в вашем лице благодарных слушателей. Так что, мисс Паркинсон, неплохо бы вам, наконец, взяться за дело и начинать писать эти, — профессор неприязненно поморщился, — письма.       Все тут же окружили Пэнси, выхватывая из ее рук заранее приготовленные листы пергамента, и принялись за написание любовных записок. Никто не придавал особого значения их содержанию, точнее, никто просто не хотел дать повода однокурсникам и профессору Снейпу подумать по-другому. Поэтому, наскоро набросав тексты любовных посланий и даже не дождавшись присущего этому делу романтического настроения, девушки со Слизерина с торжественным видом передали Паркинсон свои письма и поспешили удалиться в Большой зал.       Пэнси наскоро сцепила письма обыкновенной резинкой для волос и вышла из кабинета, чтобы передать нужные бумаги директору.       Драко нервно ходил туда-сюда по коридору перед входом в Большой зал. Своего волнения никому не хотелось показывать, поэтому лучше переждать это настроение в безлюдном холле, где никто не найдет его в таком состоянии. Ему могла выпасть любая девушка, и впервые в жизни Драко не был рад такому повороту событий. Чуть отдышавшись, Малфой толкнул двери зала и величественно прошествовал к столу Слизерина.

***

— Внимание! — провозгласил Дамблдор, — так как любовные письма от каждой девушки четвертого-седьмого курса готовы уже сегодня, я попрошу вас, молодые люди, по очереди подходить к данному кубку и брать из него по одному любовному письму. Прошу заметить, что чаша создана таким образом, что брату никогда не достанется письмо сестры и другого близкого родственника. А сейчас, прошу вас, приступайте!       Первыми к кубку рвались студенты Гриффиндора. Каждый из них, взяв записку, уходил из зала с грузом различных чувств и эмоций: сожаление, огорчение, стыд, страх, неприязнь, предвкушение и даже испуг.       За ними потянулись когтевранцы и пуффендуйцы, некоторые из них уходили донельзя довольные, а другие — просто слегка растерянные.       Слизеринцы не спешили подходить к чаше, будто ожидая, что та взорвется. В итоге все, понурив голову, кроме Драко Малфоя, которому нужно было сохранять лицо перед публикой, вышли из Большого зала и направились в сторону мрачных подземелий. Нельзя сказать, что кто-то из молодых людей был на сто процентов доволен сложившейся ситуацией и доставшейся ему девушкой.