Проклятое поколение

      Желудок скучивает и сжимает. Словно неведомое мне существо решило вырвать все мои внутренности, но я пытаюсь оставить мою связь с ними, чувствую, как когтистые лапы сдавливают слизистые проходы желудка. Пытаюсь сделать вдох, но это оказывается слишком сложно для моего организма, задыхающегося как после усиленной тренировки, тело покрывает испариной пота. Все же решаюсь открыть глаза, но режущий по ним свет не дает мне сразу осмотреть пространство. Только через несколько минут открываю их достаточно сильно, чтобы можно было различить силуэты. — Ты в Тошиме, это мед. кабинет, — доносится до моего слуха голос, от которого тут же начинает болеть голова. Это уже не севшие наушники, но включенные на полную колонки, долбящие по всему мозгу. – Я ничего не спрашивал, — сухим голосом проговариваю я. – Вот как? — голос скорее старика, нежели молодого человека. – Что с телом? — слова даются с трудом. Но, наверное, это единственный вопрос, который меня сейчас интересует. Если меня вообще еще хоть что-то интересует. — У тебя сильнейшее обезвоживание. Я не понимаю вообще, как ты смог выжить! Можешь считать это чудом. Сколько ты не ел? — мужчина подходит к кровати и склоняет надо мной голову, я же вижу его коричневую копну и трехдневную щетину. — А какое сегодня число? — Двадцать третье октября, — отмахивается мужчина, садясь рядом на стул. — Три недели. Три недели и двое суток, если быть точным. — Что три недели? — не понимает моего ответа старик. – Я не ел три недели и двое суток, – голова все так же раскалывается от голоса собеседника, а слова не хотят вылететь из горла. — Парень, ты родился в рубашке. Я ставил срок около недели, но никак ни три! Неужто от наших сбежать хотел? — обеспокоенным голосом отвечает старик, вглядываясь в мое лицо. — Нет, я просто забыл, — отвечаю я и проваливаюсь в сон.       Очередное пробуждение дается куда легче. Но в этот раз палата оказывается пуста. Выровняв дыхание, спускаю ноги с кушетки и делаю попытку на них встать. Организм слаб, но все же делает несколько неуверенных шагов к окну. Осенний пейзаж за окном морозит старые рамы и запускает в комнату сквозняк. Отчего мое тело ежится и передергивает. Мысль о том, что я так легко потерял контроль над собой, не дает покоя. Я осознаю, что со мной произошло, но никогда раньше не задумывался о том, настолько наши тела слабы и беззащитны. И почему я не стал делать все на автомате, разве за такое количество времени у меня не должна была выработаться привычка, хотя бы есть.       Холодный поток ветра врезается в окно, чем и привлекает мое внимание. Как ни странно, я на девятом или одиннадцатом этаже, хотя для больницы это несколько неудобно. Отсюда виднеется еще пара построек, разбросанных по всему участку и окруженных высокой стеной. Все здания выглядят старыми и нуждающимися в хорошеньком ремонте, хотя немалую атмосферу создает и пасмурная погода. Здесь и вправду идёт дождь. Завороженно наблюдаю за стекающими по стеклу каплями, и время замирает. Безумная мысль забирается в сознание, но слишком слабые пальцы не в силах открыть окно. И я остаюсь по ту сторону от холода , но от этого еще более живого ливня. Между постройками лишь изредка пробегает парочка парней, а потом все снова затихает. Судя по всему, я сейчас в том самом лагере куда скидывают проклятых.       Скрипит дверь, и я резко поворачиваю голову, смотря на источник шума. Мужчина лет сорока-сорока пяти, в коричневых брюках и старой рубашке, все с той же копной на голове и уже четырехдневной, а может и того больше, щетиной входит в комнату. — О, ты уже встал? Думаю, тебе бы следовало еще отдохнуть, — проходя вглубь комнаты и взяв со стола пачку сигает, он направляется ко мне. Я же не вижу смысла отвечать на его вопрос и опираюсь на подоконник, он нарушил мое одиночество и тяжесть тут же налила свинцом все тело, но ложиться при этом человеке я не стану. — Разве в больнице курят? — смотря на то, как он затягивается, спрашиваю я. — В больнице нет, но мы не в ней. Я попросил, чтобы тебя перевели ко мне. И да, все это время ты дрых на моей мягкой кроватке, а я был вынужден ютиться на узком диване, — усмехаясь, отвечает старикан. — Ты и в правду думаешь, что попал в больницу? — вопрос остается без ответа. — Как тебя зовут? – очередной вопрос, то ли попытка поддержать со мной разговор, хотя скорее всего, ему просто надо ввести меня в курс дела. — Вы наверняка знаете. — И все же я хочу, чтобы ты сам сказал, — не отрицает старик. Вновь нарушив молчание уже через несколько минут. — Так как? — Вы знаете, – все еще повторяю я. — Меня Мотами, я кто-то вроде доктора, будут проблемки — обращайся. — Акира. — сдаюсь, может так он отстанет. — Ну, вот и славненько. А теперь мне надо показать твою комнату. Раз уж ты встал придется прогуляться, ты в норме? — Да. — вру, но оставаться с ним дольше нет никакого желания. — Тогда в путь.       Моя так называемая комната находится на шестом этаже, а вот вредного старикашки на девятом. Кстати, над ним еще парочка этажей. Само же здание изнутри похоже на кишечник мумии. Сухой, сжавшийся, и почему-то практически лишенный кислорода. Хотя живет тут не так уж и много народу. Во всяком случае, на моем этаже довольно много пустых комнат, но вот отдельную при этом мне не дали.       Одна из сотни безликих дверей открывается, и мы заходим в теплую и хорошо освещенную комнату. — О, все здесь! Как мы вовремя! — радуется старик. — Мотами! Какими судьбами? Чай будешь? У меня печенье есть! — спрыгивая со второго яруса кровати, к нам подлетает голубоглазый блондин. — Я с гостями. Это Акира, он будет жить с вами, — отходя в сторону и давая рассмотреть меня прекрасного, отвечает старик. Помимо белобрысого, в комнате есть еще один парень, кареглазый брюнет. Кстати, это их натуральный цвет. Тогда почему я поседел? — Очень приятно, я Рин! — тянет блондин и, вытаскивая откуда-то фотоаппарат, успевает меня заснять. Я же, щурясь от вспышки, киваю. — А я Кеске! — отвечает второй. Познакомились и славно. Свалить бы отсюда нафиг. — Думаю, я вас оставлю, у меня дел по горло. Но вы смотрите, не обижайте Акиру! — фыркает старик и скрывается за дверью. — Твои вещи уже привезли, у нас свободна внизу, под Рином, и моя верхняя, – «внизу, под Рином» звучит отвратно, но я все же забираю свою сумку и иду туда. Ибо сверху над Кеске… вроде, я вряд ли смогу подняться. Опускаюсь на постель, закрыв глаза. Хоть я и сказал Мотоми, что со мной все в порядке, но все это время было весьма трудно даже стоять. Уснуть, правда, или хотя бы остаться наедине со своими мыслями мне не дали. Блондин, заскочив на верхнюю койку и свесившись оттуда, начал засыпать меня вопросами. — А ты к нам откуда? С какого района? — Северного. — А сколько тебе лет? — Девятнадцать. — Давно знаешь что проклятый?. — С осмотра. — Я и до него знал. Некоторое время даже прятаться пытался. — Рин продолжает что то тараторить, мне же начинает не хватать моего равнодушного состояния. – Точно, ты уже ел? Может, тебе постель расстелить, поспишь? — вступается второй парень.       Блять, заебали. — Я схожу, подышу свежим воздухом, — слишком резко встаю с кровати, голову начинает штормить. Но, не задерживаясь ни на секунду, выскакиваю из комнаты, несясь к лифту.       Выхожу из общежития, а в ушах все еще пищат противные голоса . Не думал, что в нынешнем моем состоянии мне что-то может показаться противным. И даже заебать! Кажется я настолько устал, что звук дрели покажется песней. Но не эти голоса. На секунду показалось, что там за стенами, под палящем солнцем мне будет куда легче дышать чем здесь.       Тучи прокляли это небо, запечатав за серыми облаками наши сердца. И ветер вторит сухим листьям, разгоняя их по ступенькам, я же замечаю еще одно крыльцо совсем рядом. Вероятнее всего, когда-то здесь был главный вход, но что-то заставило хозяев пересмотреть это решение, сделав новый всего в нескольких метрах. Не видел еще более глупой затеи. Подходя ко второму крыльцу, опускаюсь на старые поросшие мхом ступеньки. Камень будто крошится подо мной, но стоит принять горизонтальное положение, извиняясь, успокаивается, приобретая почти идеальную для меня форму.       Воздух кажется чистым, но я знаю, что это обман. За столько лет пользования планетой человек научился лишь забирать, но не отдавать. Мы забрали все, и воздух, которым мы теперь дышим, лишь жалкое подобие того кислорода, что еще десять лет назад наполнял наши легкие. Но сегодняшний ветер продолжает загонять в меня остатки фальшивого кислорода.       Он же разгоняет собравшиеся над моей головой тучи. Это кажется еще более странным, и даже отчасти пугающим. Я, лишенный всяческих человеческих чувств и эмоций, названный проклятым, и выкинутый на человеческую помойку, смотрю на бесконечные звезды, усыпающие черный бархат ночного неба. Изредка пробегающие облака, извиняясь, убегают прочь, позволяя мне любоваться бесконечностью. Наверное, единственным местом, куда человек не сможет добраться никогда. Я ведь не задумывался над этим? Почему мы перестали смотреть на небо? И вообще смотрели ли мы на него когда-то? Я не говорю о коротких взглядах, не длящихся больше минуты, или получасовых бдениях закату. Я говорю о небе. Даже я, будучи еще живым человеком, не сегодняшним подобием, никогда не смотрел на небо, сейчас же уже третий час разглядываю далекие созвездия. Думая о том, почему я на них все еще смотрю? И почему я теперешний? Теперь я готов и всю ночь посвятить этому занятию, и ни на одну долю секунды это не покажется мне скучным. Теперь, когда все, что раньше казалось куда более важным, заменило просто небо, тренировки, занятия, друзья, список у всех разный, но рушится одинаково. Он не стоит ничего. Я отдам ночь небу, но не стану тратить время на ненужные тренировки. Еще одну ночь за пьяные посиделки с друзьями, и еще одну за бесконечный поток ненужных знаний.       Ветер, вторя моим мыслям, укрывает, словно теплым одеялом, сухой листвой. А тучи, расступаясь, открывают почти полную Луну. Вечный спутник Земли. Звучит слишком грустно. Я вспоминаю свой пошарпанный потолок. Я смотрел на него три недели. Не отрываясь, он настолько въелся в мое сознание, что кажется, будто внутри моей черепушки такой же потолок. И когда-нибудь он должен обрушиться на человечество.       Еще через час тучи полностью окутывают полюбившиеся мне небо. Мелкий моросящий дождь заставляет спрятаться последних смельчаков, понимающих взор вверх, и я в их числе. Поднимаюсь с промокших ступенек и иду к входу. Фигура в черном летит куда быстрее меня и врывается в здание за считанные секунды, я же, помедлив и пустив последний взгляд в небо, захожу в многоэтажку. Парень в черном стоит в лифте и тянется к кнопке с нужным этажом. — Подожди меня, — голос звучит затхло, словно я не говорил целую вечность, и сухой пыльный воздух вылетает из глотки вместе со словами. Но все же достигает своего получателя, и лифт покорно меня ждет. Не прибавляя шага, но заметив сидящего на полу Кеске, уверено иду к лифту. Он соскакивает, хочет зайти со мной, но не решается, увидев того, кто меня ждет. Двери лифта закрываются, и мы начинаем долгий путь наверх.       У него красные глаза и черные, как уголь, волосы. Тоже реакция на препарат? Он тоже проклятый? Нет, мы все здесь прокляты. Тогда почему красные? Линзы? Судя по его прикиду, возможно. Черный кожаный плащ, черные сапоги и катана. Может, вампира косплеет. — Они настоящие? — спрашиваю я, и лифт тут же застревает между этажей под натиском кнопки "стоп". Прошлому мне стало бы страшно? Что бы он сделал? Испугался бы? Зашел бы я вообще в лифт? — Да... — произносят мне на ухо, практически нависая надо мной. Слишком близко для простых встречных. Наверное, он должен внушать страх. Может, сделать вид, что я испугался? Но зачем? — Тогда почему красные?       Он отступает, вовсю смотря на меня. Удивлен. Чему? Что я поехал? Что спрашиваю? Что не боюсь? — Крови хотят, — вибрирующим голосом отвечает брюнет. Нет, ну точно вампира косплеет. Но нахера катана-то? Вампиры ж и так сильные? Может, не вампира? — Ясно, тебе на какой? — да прекрати ты удивляться! Блять, надо было сделать вид, что мне страшно.       Удар в солнечное сплетение выбивает воздух из груди, заставляя съежиться и жадно пытаться вдохнуть хоть толику кислорода. Он не отступает, поднимает за волосы, прижимая к стене, и, вытащив катану, приставляет ее к моему горлу, один мой кивок – и головы нет. Меня мутит, тело еще слишком слабое, чтобы просто отодвинуть катану от горла. Будто из меня не просто выбили воздух, а всю силу, что я так старался накопить за день. Он ничего не говорит, но пристально изучат меня взглядом. Ища что-то в глубине моих посеревших глаз. Не находит. Наверное, души. Отступив и нажав на седьмой этаж, лифт снова начинает ползти вверх. Но теперь настолько медленно, будто мы едем на небо.       Прислоняюсь к стене и пытаюсь выровнять дыхание, успокоить тело. Стены кажутся крышкой гроба, сдавливающими меня со всех сторон. В этом склепе слишком мало кислорода, он вот-вот закончиться. Створки разъезжаются, и я первый выскакиваю из сжимающего меня пространства. Но, не сделав и шага, опускаюсь на плиты, вдыхая холодный воздух. Парень в черном просто проходит мимо, скрываясь за одной из тысячи дверей.       Странное состояние. Кажется, я и правда слишком устал.       Кто-нибудь, заберите меня уже на небо.