Проклятое поколение

      Просыпаюсь от осознания, что мое состояние не улучшилось ни на йоту. И наплевать на все - кажется весьма заманчивой идеей. Может, я ко всему еще и сотрясение заработал?       Этаж выглядит еще хуже нашего: обшарпанные стены, почти нет электричества и до безобразия холодно. Не лучшее место для моего "здорового" организма. Почти ползком залезаю в лифт и замираю. Ехать на свой этаж? Эти двое соседей окончательно вынесут мой мозг, но к старикашке-врачу совершенно не хочется. И все же, зажав кнопку "шесть", начинаю свое недолгое путешествие вниз. Хотите угадать, кто меня встречает у лифта? А я вам сам скажу – Кеске! Невероятно заботливыми глазами оглядывает меня и тут же открывает свой маленький ротик, начиная верещать. — Акира! Ты в порядке? Прости меня… — говорит настолько виновато, что меня даже тошнить начинает. Хотя вряд ли это от его голоса. Не дожидаясь помощи, поднимаюсь с пола и, опираясь на стену, иду в комнату. Меня всего шатает, а перед глазами появляются черные круги, оставляя лишь тонкий лучик реальности. Брюнет пытается помочь, но я отталкиваю его.       Как ни странно, заметив слишком виноватый взгляд брюнета, Рин не произносит ни слова, утыкаясь в старый фотоальбом. Мне же на руку. Устало падаю на уже заправленную постель и, наверное, засыпаю.       Соврал, бессонница накрывает уже через полчаса после того, как все уснули. Лунный свет, протискиваясь сквозь старые шторы, наполняет комнату. Привыкнув к темноте, глаза начинают рыскать по комнате, в прошлый раз было проще, сухой потолок сразу привлек мое внимание, сейчас ни на чем не могу задержаться. Замечаю увешенную фотографиями стену Рина и полупустую – Кеске. Словно говоря за своих хозяев, что они тут пытаются жить, жить – как там. Я, наверное, не зря поседел, и мысли у меня теперь как у старика, и голова, ибо я не верю в то, что мы когда-нибудь сможем жить как раньше.       Ночью я так и не уснул. Стоит навестить Мотоми, волшебные таблеточки у него выпросить. — Акира, просыпайся! Пойдем завтракать, нам надо еще на занятия успеть! — тараторит все тот же противный брюнет. Нет, наверное, он замечательный парень, но мне почему-то хочется смыться от его заботы подальше. Бурчу что-то про то, что скоро встану, утыкаюсь взглядом в стену. Еще минут десять он шарахается по комнате и, сказав что-то про форму, уходит готовить завтрак. Форма, как он и сказал, аккуратно лежит на стуле. Белая выглаженная рубашка, черные брюки и галстук. Бред какой-то, зачем в этом питомнике форма? Здесь учащихся сотня, если и та наберется, да и все здания готовы развалиться? Форма мучает мое сознание еще пару секунд, потом я благополучно о ней забываю.       Кухня общая на этаж, и помимо нас за соседними столиками завтракают еще несколько парней. Меня же кормит Кеске, следя за каждым моим движением, и не дай бог я не доем! На завтраке о форме напоминает сначала Рин, потом и брюнет. Утверждая, что без нее меня не пустят и могут наказать! Вот мне интересно – как?       Игнорирую обоих, плетусь на занятия в стареньких джинсах и помятой футболке.       Классы как и в обычной школе, вот только ученики разных возрастов собраны все вместе. И первым уроком, как ни странно, философия. Чего они пытаются добиться?       Кабинет встречает сонными и абсолютно спокойными лицами, словно это не их заперли в Тошиме и лишили нормальной жизни. На меня палятся как на прокаженного, так что, заняв почетное место в конце аудитории, проваливаюсь в себя, и, наверное, слишком глубоко.       Рин с Кеске сидят несколькими партами впереди, увлеченно о чем-то беседуя. Блондин даже порывается ко мне подойти, но его останавливает зашедший в класс старик. Настоящий старик, с полной головой седых волос и ссохшейся дряблой кожей. Кажется, что он слишком хрупок для этого отдающего гнилью места. Не успев его полностью рассмотреть, мое внимание переключается на зашедшего за ним парня. Тот самый, с которым мы вчера в лифте катались. Сегодня он, правда, в форме, хотя не скрою, белая рубашка ему не идет. Может, из-за вчерашнего эффекта, но лучше бы та черная водолазка. Белый будто уродует его, когда темный дает некую загадку его необычному взгляду. Взгляду, который по опыту сравнится со взглядом зашедшего перед ним старика. — Мне сказали, у нас новенький? Кто это? — низкий вибрирующий голос наполняет всю комнату. — Акира, девятнадцать лет. — поднимая руку, бубню я. — Почему не в форме? — продолжил он. — А в ней есть смысл? — Нет, в ней его нет. — старик медлит с последними словами, будто сомневаясь. После просто забывает обо мне.       Странное место со странными правилами. Зачем браться продолжать наше обучение, неужели в этом есть хоть какой то смысл?       Все, кроме красноглазого, который, явно старше всех присутствующих здесь, избегают меня. Под ребрами осталась вмятина, которая болит, не переставая. И да, его зовут Шики. Во всяком случае, так его назвали. Еще одна странность – здесь нет фамилий, единственное, что нам оставили от прежней жизни, – имя. И стерли наших родных, забрав фамилии. Все слишком хрупко, будто все затаились и чего-то ждут, а не дождавшись, дунь – и вся система разлетится, словно карточный домик. Дунуть? —....... Кто-нибудь в нее верит? — пропускаю начало фразы и несколько рук вяло поднимаются по классу. – Хорошо, а кто в нее не верит? — еще парочка рук заменяет предыдущие. — Замечательно! Ну а что же остальные? Ты, Акира? В кого ты веришь? — хочу ответить, но мысли теряются. В этом мире не осталось того, во что можно верить. — Ну же, и у кого ты попросишь помощи, когда тебе будет невыносимо даже стоять на этой земле? Это ведь сама сущность человека — верить в кого-то, кто сильнее тебя, как только ты перестаешь справляться с прихотями судьбы. К кому ты постучишь в окно, Акира? — слова гудят в голове, а пространство вокруг будто начинает уплывать от меня. К кому постучу? Важнее — кто мне откроет? — Акира здесь? — произносит зашедший в класс мужчина в строгом белом костюме. — Тебе пора, — улыбается старик, так и не услышав от меня ответа. Оцепенение отпускает, и выхожу вслед за охранником. Он ведет меня в другое здание, более ухоженное и чем-то напоминающее дворец. Но только снаружи, внутри он больше смахивает на элитный бордель. — Тебе туда, — произносит он, и массивная дверь со скрипом открывается, впуская меня в гробницу дьявола и открывая ему путь в мою душу. — Ну что же ты топчешься на пороге! Я тебя заждался, Акира! — светловолосый мужчина в белом костюме зовет меня присесть. Он же гордо восседает на троне у стола, а слишком шаловливые глаза бегают по моему телу, изучая. Прохожу глубже и сажусь напротив него. Комната и вправду вся красная, отчего пространство вокруг норовит сдавить меня своими тисками. — Кто вы? — произношу пытаясь вернуться в себя. — Я директор этой академии! Но мне больше нравится, когда меня называют Арбитро. И давай на ты, я же не такой уж и старик, — он пытается пошутить, но я вижу, что он играет, умело играет своими масками, не путаясь и не произнося лишнего. — Зачем вы меня позвали? — комната продолжает сужаться, и мне хочется как можно быстрее сбежать из этого сжимающегося пространства. — Я хочу попросить у тебя помощи. Заметь — я прошу. Это даже не для меня, ты и вправду станешь героем и спасешь миллионы жизней. — Пространство вокруг электризуется, и только теперь я понимаю, что его вечно бегающий по мне взгляд пропитан похотью и желанием. Непроизвольно ежусь, желание покинуть эту проклятую комнату становится еще сильнее, но я терплю. Глотаю все. Заглатываю так же глубоко и продолжаю слушать его голос. — Ты никогда не задумывался, почему людям вдруг расхотелось вести войны? Захватывать территорию? Создавать атомные бомбы? — он ведет издалека, но я вижу, что и его глаза загораются бушующим огнем. — Надоело заниматься каннибализмом? — Ну что ты, мальчик мой! Как такое может надоесть? Нет, мы на это не способны. Ты слишком хорошего мнения о человечестве. Просто величайшие умы века нашли новый способ. Поглотить все грехи, лишить человека способности сопротивляться. Оставив лишь самые безобидные эмоции, — он говорит. А у меня мелькают образы моего детства, бесконечная череда клиник и психологов, таблеток и инъекций. И все потому, что я злой. В свои шесть лет я подрался с одноклассником, где это видано в нашем высококультурном обществе. — Так вот, один великий ученый нашел способ воздействовать на «плохие» клетки мозга человека и блокировать их, но проблема в том, что действие должно быть постоянным. Весьма безобидная цель, сделать человечество чуточку добрее, но в итоге все обернулось по-другому. И многие нашли в этом себе пользу. — Я не понимаю, о чем вы, — тороплю его я. Пусть и говорит что-то невероятно важное, но комната продолжает сужаться, и мне кажется, она уже готова захлопнуться. — Излучатели, дающие нам доступ в сеть, стоят теперь на каждом шагу и распространяют магические волны, порабощающие наше сознание. «В нашем великом государстве нет изъянов, мы идеальны!» — так верещат ваши приемники? И что взамен? Послушное стадо, бери любого, прикройся высокой целью — и он будет тебе ножки целовать. Твои родители даже представить себе не могут, что с тобой может что-то произойти, и им об этом не сообщат. Удобно, правда? И материнский инстинкт не нужен. Ну а всех, кто способен сопротивляться, к Арбитро на помойку. Пусть сам с ними разбирается. — Вы хотите власти? — спрашиваю я, а сам начинаю рыскать по своему сознанию и непроизвольно подкидывать доказательства его теории. — Нет, что ты. Фу, как мерзко. У меня другие цели. И они куда меньше в масштабах, — дверь открывается, и в комнату входит парнишка с пепельными волосами и невероятно голубыми глазами. Еще совсем юный, словно несформировавшийся ребенок, слишком быстро выросший. Он подает вино Арбитро и покорно покидает комнату, я вновь ловлю взгляд директора — слишком пошлый и похабный, но уже не на своем теле. — Их надо отключить, — подводит все же черту Арбитро. — Вы хотите отключить излучатели? Но какое это имеет отношение ко мне? — Их должен отключить ты. Разумеется, ты не единственный вариант, но я возлагаю на тебя большие надежды. Боюсь, что кто-либо другой просто провалит все дело. — Не вижу ни смысла, ни желания вам помогать… – отвечаю, намереваясь уйти. — Акира, ты все рано их отключишь, стоить ли затягивать это неприятными нам обоим событиями? — усмехается мужчина, скользя своим змеиным языком по губам. Я же, наконец, покидаю давящую на меня комнату.       Мерзкий червь. И вся атмосфера вокруг него призывает к подчинению, грязному, мерзкому и отчасти даже рабскому.       Вместо уроков я возвращаюсь в нашу комнату и падаю на кровать. Ребра ноют, голова болит от бессонной ночи, а все чувства, спрятанные мной так глубоко, начинают барахтаться на дне души. Это как в дешевых фильмах про переселение, когда иной организм захватывает твое тело, а твоя помятая душа продолжает бороться в самой глубине сознания.