This Whimsical Love / Такая странная любовь

Во все глаза уставившись на альфу, Дин чувствует, что не может сказать ни слова. Сердце словно перестало биться от страха, губы дрожат; он хочет съежиться и уменьшиться под требовательным взглядом, потому что понятия не имеет, что ему отвечать, но... Если он соврет сейчас, Кастиэль не простит его, ровно как и он сам. Тем более, что он не знает, кого подставит под удар сильнее, опровергнув его догадку – ребенка, или себя? - Да, - тихим шелестом все же слетает с его губ после длинной напряженной паузы, и в этот же миг он слышит иллюзорный звук того, как его тайна, его камень на душе разбивается вдребезги, а осколки вонзаются в органы. Чувство неожиданной свободы и легкости опьяняет, и он делает глубокий вдох, опуская глаза, повторяя, словно молитву: - Да, Кас, да... Дин горько, полубезумно улыбается, зажмуриваясь, отворачиваясь и трясущимися руками стараясь нащупать ключ в кармане пальто. Холод вдруг пробирается под одежду, а Кас все еще молчит, ничего не ответив на его откровение, и это больнее, чем удар ножом в спину. Сердце, живот – все предательски ноет, и на мгновение боль кажется почти абсолютной. - Почему ты хочешь это знать? – хрипло спрашивает он, желая поскорее зайти в дом и скрыться в своей комнате от пожирающего спину взгляда, чувствуя, как раздирает легкие от этих слов. Он подавляет вздох отчаяния, когда вспоминает, что ключ все еще у замершего позади альфы. Он слышит его дыхание – обманчиво ровное, тихое, но что скрывается за этим спокойствием? Зачем тот спрашивает его о том, о чем Дин только решил забыть? - Как давно? – омега вздрагивает от неожиданности, когда на его плечо опускается ладонь, а голос мужчины звучит так глухо. – Как давно ты врал мне об этом? - Кас... - Как давно?! – рычит тот, разворачивая Винчестера и удерживая его голову за подбородок, заставляя сдавленно охнуть и чуть вздрогнуть от боли. Дин смотрит ему в глаза, такие родные и чужие одновременно, потому что Кастиэль никогда еще не смотрел на него с такой печалью и злобой. - Шестой класс, февраль. Ты пошел на свидание с одноклассницей, и... Я с ума сходил по тебе, - шепчет он безучастно, потому что теперь скрывать это незачем. Его лучший друг разочарован в нем, но слабое удовлетворение все же присутствует – не придется ни говорить про ребенка, ни тешить себя надеждами на лучшее. Боль впивается в грудную клетку, разрастается по телу, скручивает внутренности, и ответная злость вдруг просыпается, выливаясь в яростное обвинение. – Ты ни разу не смотрел на меня, как на кого-то, с кем мог бы быть, до моей течки, а после трахнул и ушел, назвав это ошибкой. Думаешь, я хотел говорить тебе об этом? Что мне оставалось делать, кроме как сказать тебе, что все в порядке? Может, я и врал, но у меня не было повода говорить тебе правду, - он грубо отпихивает его от себя, сжав кулаки. - Ты назвал нашу близость ошибкой, Дин. Не я, - Кас вдруг расцепляет пальцы, как-то слишком невесело усмехнувшись – настолько, что от удивления у зеленоглазого даже не возникает мысли еще больше отстраниться от него, все еще стоящего слишком близко. – Стоило мне начать, ты перебил меня и сказал, что не влюбился в меня из-за одного только секса. Как будто тебе было совсем все равно. И... Это было больно. Потому что я собирался попросить прощения, что воспользовался твоим положением тогда, не объяснившись в чувствах. - Не ври мне, – он приоткрывает рот, чувствуя, как сильно его колотит, но не может не попросить его об этом. Это разобьет его сердце, потому что не может же он... он не может... Все внутри него словно собирается в одну точку в груди, и это напряжение заставляет его дрожать так, словно он только что вылез из проруби. - Ты должно быть, удивишься, - Кастиэль качает головой, отворачивается и странно, сумашедше посмеивается, запрокидывая голову и пугая Дина до чертиков. Он вжимается в дверь, глядя на его темный силуэт, когда Кас вновь поворачивается к нему. – Ты нравился мне, Дин, всегда. То, что ты омега... Это было самой прекрасной новостью, которую я когда-либо слышал, на тот момент, - Дин едва дышит под гнетом ужасной тяжести от его слов, и тот медленно подходит, словно его тянет к Дину какой-то неведомой силой, заставляя омегу практически не двигаться, глядя на него широко распахнутыми глазами. – Потому что больше я не боялся, что ты скажешь, что я спятил, полюбив бету. Мне нужно было сказать это раньше, - горький смешок слетает с его губ, почти неразличимый. - Не... – его голос уже дрожит от избытка эмоций, потому что... Как это может быть правдой? Как?... Он хочет было оттолнуть его, вырвать ключи и запереться в доме, взвыв от кучи непонятных, смешанных чувств, из-за которых он словно в ловушке. Он никогда не думал, что момент, когда они признаются друг другу в том, что испытывают, будет таким, но... Теплые ладони внезапно обнимают его лицо, а сам альфа продолжает шептать в его плотно сжатые губы, прислонившись своим лбом к его. От него исходит невероятное облегчение, так резко контрастирующее с легкой яростью всего пару минут назад... Винчестер замирает, не зная, не представляя, что делать, и стараясь унять бешено колотящееся сердце. - Твой запах тогда просто свел меня с ума, и я понял, что не уйду из этого дома, пока не сделаю тебя своим. Я слышал твои признания, и ты отдавался мне с такой страстью, но я понятия не имел, дает ли мне это право пометить тебя. Ты мог сказать и не такое из-за течки, и... Ты же знаешь, что метка сродни обручальному кольцу, без права на отказ. Только это остановило меня, - альфа словно не слышит и не видит его слабых протестов, и каждое его слово впечатывается в Дина, оставляя неизгладимый след – он до глубины души поражен этими неожиданными, неловкими откровениями, и... Он не знает, как реагировать, и чувства берут верх над разумом. - Я сказал тебе правду, - отвечает он глухо, не в силах сдержать горького смеха из-за своей глупости и облегчения, что кружит голову. Сухие рыдания подступают к горлу, как только камень на душе растворяется полностью. – И я действительно все испортил... - Начнем все сначала, Дин, - он чувствует осторожный, короткий поцелуй в щеку, во все глаза глядя на Каса с таким странно-счастливым и одновременно печальным выражением на лице. Голова чуть кружится, потому что он не может в полной мере осознать происходящее – Кастиэль не бросит его, и Кастиэль любит его, так же сильно, как он сам. Дин слепо тянется к нему, не зная, как правильнее будет сообщить о своем желании исправить все здесь и сейчас, но Кас понимает – действительно понимает, как и всегда. Мягкое, почти детское касание губ, вызывающее искры в сознании и волны благоговейной дрожи – давным-давно забытое ощущение, от которого у омеги банально подкашиваются коленки, а внутри переворачивается абсолютно все. Руки Дина неуверенно ложатся на плечи альфы, который придвигается ближе, улыбаясь так интимно – словно не было того тяжелого для них обоих недо-расставания так давно, словно не было той жуткой взвинченности, напряжения у них обоих, когда Кас спросил его о любви... Словно это самый первый их поцелуй, в котором они первые друг у друга. Последний вздох, и зеленоглазый увереннее целует его, обхватив за шею и коротко счастливо выдохнув, не в силах оторваться и все сильнее прижимаясь к нему, углубляя поцелуй, на который отвечают с не меньшей страстью. Они вваливаются в дом, после пяти минут поцелуев и бесплодных попыток попасть ключом в замок, и Дин едва может сдерживать грозящие сорваться с губ стоны, счастливые всхлипы, смех, когда альфа захлопывает за ними дверь и наскоро сбрасывает верхнюю одежду, не переставая целовать его – страстно, отчаянно, нежно. Будто не может больше терпеть, добравшись до самого желанного, и в этом поцелуе все – и безграничная радость, и горечь от упущенного времени, и мольба о прощении за то, что не решались поговорить так открыто раньше. - Прости меня, - шепчет Дин хрипло, и в его взгляде такое неверие – таким невозможным кажется то, что Кас действительно здесь, нависает над ним и выцеловывает его шею, попеременно шепча безумно приятное «Я люблю тебя». Сознание плывет, мысли плавятся под тоннами будоражащих кровь чувств, но остатки здравомыслия не могут прекратить просить прощения, не дают всецело отдаться происходящему. - Теперь все хорошо, Дин, - он коротко стонет, почти беззвучно, когда его губы смыкаются сильней на нежной коже. Чувствовать себя таким слабым, податливым... Так странно и потрясающе. Сейчас, когда течки нет, инстинкты не притупляют ум, даже запах альфы чувствуется иначе, не вызывая одного только возбуждения – к нему добавились и трепет, и желание просто быть рядом. Он вздрагивает, когда тот чуть подталкивает его в сторону гостиной, и поцелуй становится нежнее, аккуратнее. Губы Новака скользят по его собственным так правильно... Дин сходит с ума от этого ощущения, и потому, когда диван неожиданно возникает прямо сзади него, он совершенно немужественно вскрикивает, каждой клеточкой тела ощутив недолгое падение. Вынужденно разорвав поцелуй и приподнявшись на локтях, он ловит светящийся нежностью взгляд и краснеет. Его брюки уже недвусмысленно натянуты в районе паха, и он невероятно смущается, заметив, что взгляд альфы направлен как раз туда – зеленоглазый и не заметил, как возбудился от одного только поцелуя. - Я хочу тебя, – изящная, но твердая рука опускается на его грудь, немного надавив и заставив опуститься на мягкие подушки. Кас нависает над ним, и Дина прошибает от осознания его намерений, когда твердый член касается его бедра, потираясь и распостраняя по его телу волны по-настоящему животного желания насадиться на него и слиться с альфой в единое целое. - Возьми, - отвечает он вполголоса, в конце срываясь на шепот, не в силах перестать смотреть на него, такого невероятно красивого. – Возьми меня. Дин не понимает, почему так смущен сейчас, несмотря на откровенные слова, что только что прозвучали. Почему чувствует волнение перед их близостью, несмотря на то, что между ними уже все было. Все происходящее кажется естественным, и почему-то совсем обыденным, и это настораживает, потому что, в конечном счете, Кас уйдет... Точнее, уедет, в Нью-Йорк, оставив его здесь, но кое-что не дает ему поддаться грусти из-за этих мыслей, заставляя полностью отдаться этому моменту и не думать почти ни о чем. Аквамариновая синь напротив полна такой любви, желания, нежности – он не видит в ней слепой похоти, только самые светлые чувства из тех, что может вообразить, и... Его сердце замирает на секунду, потому что никто никогда не смотрел на него так, как Кас. - Кас, я... Я люблю тебя, - решается произнести он, сжимая пальцы на плечах мужчины, потому что признание, пусть и запоздалое, произнести все равно тяжело. - Я люблю тебя, - эхом, так просто вторит тот, одной рукой стягивая с них обоих галстуки – медленно, неспешно. Гладкая ткань скользит по шее, и Дин вдруг вспоминает, что кое-чего Касу он все еще не сказал, но... тот ни за что не уедет в Нью-Йорк, каким бы маленьким ни был срок командировки, если узнает о его беременности. Жаркий шепот слов любви прорывается в его заполненное тревожной мыслью сознание, и он не успевает и ахнуть, как его уже расстегнутая рубашка вместе с пиджаком летит в сторону кресла, не попадая и оседая на пол. Стон срывается с его губ вместо слов, когда губы мужчины так нежно целуют за ухом, спускаясь к шее и груди. Он хочет, безумно хочет отдаться ему сейчас, и он доверяет ему безоговорочно, потому что тот не причинит ему вреда, и он забывает обо всем, что может помешать им сейчас. Они снова целуются – то лениво, то страстно, сильно вжимаясь друг в друга или же тихо млея от ощущения чужой горячей груди, прижавшейся к собственной. Тепло, мягко, бесконечно приятно – эти чувства затапливают, обволакивают, и Дину каждую минуту хочется шептать и шептать заветные три слова, потому что он и не надеялся, что когда-нибудь сможет это делать снова. Сможет чувствовать своей грудью биение его сердца. Сможет дарить свою ласку, принимая в ответ в стократ больше. Сможет увидеть его обнаженного – сильное тело с напряженными мышцами, которые хочется огладить и испытать на себе их силу. - Кас, возьми меня, - словно в бреду шепчет он, не отрываясь глядя на сидящего меж его бедер альфу. Тот неспеша расстегивает пуговицу на своих брюках, и Винчестер шумно сглатывает, потому что пусть Кастиэль не пытается выглядеть сексуально, для него он самый прекрасный мужчина в мире. - На диване? – омега стаскивает свои штаны следом, чудом не запутавшись в штанинах и легонько проводя по налившемуся члену кончиками пальцев. Приоткрыв губы в сладострастном стоне, он усмехается, чувствуя, как бешено стучит сердце из-за голодного взгляда, которым пронзил его Кас. Вести себя так раскованно после стольких дней страха, что этого никогда не будет происходить... Дин не знает, влияют ли на него гормоны или просто счастье, что Кас его любит, но ему нравится абсолютно все, что творится сейчас между ними, и он издает легкий смешок. - Трахни меня, - повторяет он медленно, томно, и это заставляет мужчину глухо зарычать и буквально сдернуть с него нижнее белье. Одним мощным, но аккуратным движением Кастиэль раздвигает его ноги, пристраиваясь между ними и оглядывая смутившегося вдруг Дина. Что бы у них ни было, это их первый раз, настоящий первый раз, когда они оба знают, что хотят друг друга не просто так, и... Как будто у него было время, возможность привыкнуть к тому, чтобы быть полностью раздетым перед своим лучшим другом детства, ставшим любовью всей его жизни. – Кас? Тот почему-то медлит, и омега не знает, как воспринимать эту задержку, но руки инстинктивно тянутся прикрыть грудь, живот и пах. Он похудел, он бледен, и он не считает себя одной из моделей в тех журналах, которые читала Джесс, но это ведь не оттолкнет от него Новака? Не мог же тот разглядеть крохотные признаки беременности в его фигуре, это просто невозможно... - В прошлый раз ты не был таким худым, - Кастиэль мягко убирает его ладони и бережно проводит пальцами по его груди, животу, отчего-то поглаживая его немного нежнее. Дин вспыхивает и подавляет порыв увернуться, потому что именно это прикосновение будит в нем настоящее цунами, состоящее из любви и желания. Тем более, это чертовски смущает. - Еще скажи, что в прошлый раз я был красивее, - немного глупо обижаться из-за этой фразы, но это сравнение ему не нравится. В конце концов, он хочет думать, что вынашивание его ребенка под сердцем не сделает его менее привлекательным, чем есть сейчас. - Для меня ты всегда прекрасен, - Кас усмехается и целует его в грудь – немного щекотно из-за произнесенных в миллиметре от кожи слов: - Особенно, когда вот так куксишься. - Я не... – его возмущенный вопль прерывается протяжным стоном, когда его член вдруг обхватывает чуть шершавая ладонь. - Я хочу заняться с тобой любовью, Дин. Не заставляй нас обоих ждать еще дольше, - Дин открывает было рот, но сдается и лишь покорно кивает в ответ, неловко толкаясь бедрами и сдерживая смешок. Смутно знакомое чувство эйфории зарождается в его сознании, и он запрокидывает голову назад, когда альфа начинает покрывать небольшими поцелуями его грудь, живот, особенное внимание уделяя затвердевшим соскам и области около паха, одновременно лаская гладкую, мокрую от смазки головку. Дин сладко постанывает, потому что сейчас все острее. Зубы, что прикусывают сосок, втягивая его в рот и заставляя омегу всхлипнуть от наслаждения, ударившего прямо в пах. Длинные, ловкие пальцы, что так правильно дразнят, почти щекочат, не доставляя ласки как таковой и лишь подтачивая его возбуждение. Диван поскрипывает, когда Кас нагибается, чтобы взять смазку (из заднего кармана брюк, как подозревает Дин), и разомлевшему, но напряженному юноше вдруг приходит в голову одна идея, которую он вдруг захотел опробовать. Омега оглядывает мужчину – расхристанного, возбужденного, с ярко-алыми от поцелуев губами. Господи, как сильно он его хочет... - Кас, - зовет он, приподнимаясь. – Я хочу сделать кое-что. - Прямо сейчас? – тот смотрит на него с недоумением, но как только Дин взглядом указывает на его твердый член, чуть стеснительно краснея, сильнее сжимает в руке тюбик любриканта и охает восторженно. - Ляг на спину, - Дин едва может скрыть дрожь в голосе, проводя раскрытой ладонью по его груди и медленно нависая над его пахом. Гладкая, розовато-красная головка так и манит, и зеленоглазый легонько обводит ее большим пальцем, чувствуя, как альфа опускает свою руку ему на голову. – Закрой глаза. - Я хочу смотреть на тебя, - протестует Новак, и Винчестер, смирившись и становясь пунцовым от стыда, прикасается языком к самому кончику его члена, вызвав шумный вздох. Терпкий, но совсем не противный вкус заставляет его лизнуть сильнее, шире, от основания до уздечки, указательным пальцем лаская место под головкой с другой стороны. Кастиэль стонет, когда Дин осмеливается обвести головку по кругу и чуть втянуть ее в рот, боясь случайно задеть зубами, и прикрывает глаза, когда пальцы на его голове оттягивают волосы, но он уже не может оторваться. Он делает первый в своей жизни минет, и его возлюбленный, о котором он мечтал так долго, стонет под ним невероятно сладко – это заставляет его на пробу чуть пощекотать яички, мошонку, и он усмехается, когда Кас вздрагивает и чертыхается. - Дин! – он увлекается и пропускает член в рот, стараясь привыкнуть к размеру и не подавиться с непривычки. Тяжесть на языке ощущается так божественно, как и трущаяся о нёбо головка, и он втягивает щеки, вырывая у альфы чуть ли не всхлип, и чувствуя, как слиплись от слез ресницы. Дин помогает себе рукой, медленно и осторожно двигая головой и действуя фактически наобум из-за отсутствия опыта, и его едва не начинает потряхивать от ревности, когда он невольно сравнивает себя с бывшими подружками Новака, которые наверняка были намного искуснее в этом деле. Еле сдержавшись, чтобы не фыркнуть от отвращения, он открывает глаза и смотрит вверх, посылая по давно сочащемуся члену мужчины мощную вибрацию, когда удивленно и довольно стонет, увидев его блаженное лицо и как содрогается его тело. Рука на его макушке надавливает, и у него выступают слезы, когда он заглатывает до середины, подчиняясь ей. – Ты прекрасен, Дин... Кастиэль вдруг тоже смотрит на него, развратного, растрепанного, с членом между опухших и покрасневших губ, и Дин чувствует, как дергается тот у него во рту, а взгляд брюнета становится невероятно жадным и собственническим. Его прошибает насквозь осознанием, что тот чуть не кончил от одного его вида, и это мгновенно убивает все зачатки ревности внутри него. - Черта с два я уеду в Нью-Йорк, если все, что сейчас происходит, не сон, - от этих слов Дин тянется рукой к своему паху, сжимая себя, простонав от того, какой он там пульсирующий и мокрый. Его задница тоже буквально зудит, и он демонстративно медленно выпускает Кастиэля изо рта, решив не доводить его до оргазма этим способом. Дин вытирает каплю смазки, оставшуюся на нижней губе; челюсть ноет с непривычки, а взгляд то и дело возвращается к блестящему и мокрому от его слюны стволу. - Не сон, - голос чересчур охрипший, и он неосознанно продолжает поглаживать и его, и себя, с легким удивлением почувствовав, что течет гораздо сильнее, чем думал. Словно прочитав его мысли, Кастиэль протягивает руку и поглаживает его ягодицы, медленно разводя их и надавливая на анус. - Можно? – Дин вздрагивает и усмехается, подавшись бедрами назад. Кем бы он ни считал себя в прошлом, ему нравится быть таким податливым, по-девчачьи эмоциональным и чувствителным. - Я не скажу тебе «нет», - чувство дежавю окутывает его, и он стонет, ощущая проскользнувший внутрь палец – по одной его смазке, но так легко и почти безболезненно. Новак помогает ему приподняться, усаживая на свои колени, и ставит свои ноги на пол. Член Дина трется о его живот, и короткие темные волоски от пупка до паха щекочат головку, вызывая уйму ощущений. Он стонет, стонет так громко, когда Кас подносит уже увлажненные пальцы к его дырочке и двумя входит внутрь, дразняще разводя и почти сразу дотрагиваясь до простаты. Боль есть, ведь он почти как девственник там, и Дин ахает, вцепившись в его плечи, но на лице его все равно появляется довольная ухмылка. - Я люблю тебя, - он прижимается к нему так отчаянно, забывая обо всем, что они оба пережили за последние месяцы, потому что то, как страстно, бережно, любяще тот целует его в шею начисто стирает из памяти всю испытанную боль. Они оба искрят от этой близости, и Дин почти не замечает, как Новак добавляет еще два пальца, ритмично трахая его и с каждым толчком задевая простату, но недовольно хнычет, когда тот убирает руку, чтобы приставить свой член. - И я тебя, - запоздало отвечает тот, пока Дин старается отдышаться, насадиться на него и заполнить пустоту внутри себя. Пусть будет больно, он хочет его. – Ты... Я могу?... - Трахни меня, - просит он, радуясь, что сейчас у него нет течки, и все, что он делает, полностью осознанно. Коротко засмеявшись, тот проводит по его промежности головкой, медленно, но уверенно вставляя, и они оба задыхаются и стонут от узости и тесноты. Дин дрожит и зажмуривается, закусывая губу, потому что это чувство почти незнакомое – он не помнит, как именно это было тогда, но сейчас это просто великолепно. Он никогда не думал, что будет так балдеть и наслаждаться этой заполненностью сзади, но сейчас каждая клеточка его тела находится в напряженном ожидании, когда альфа начнет двигаться, продвигаясь до конца. - Кас, давай, - ему кажется, что он уже привык, но удивленный, сдавленный вздох все равно вырывается у него, когда тот толкается и проскальзывает еще глубже. Дело ли в позе, но Дину кажется, что его член достает буквально до его желудка, и ему страшно и приятно одновременно. Кастиэль начинает медленно, методично двигаться, поддерживая его за талию и постанывая вместе с ним, шепча на ухо какие-то глупости, смысл которых Дин почти не улавливает из-за возбуждения. Вскрикнув, Винчестер впивается ногтями в его плечи и разделяет с ним каждый порывистый вздох, зажмуриваясь, сжимаясь сильнее и начиная самостоятельно двигаться, неспешно и размеренно – внутри все горит, пылает, и слезы вновь выступают на глазах, когда Кас все больше ускоряется с каждой минутой. Ему кажется, что он вот-вот кончит, особенно когда тот задевает простату, и это состояние длится вечность. Горячо, так горячо – Дин не может перестать хныкать, всхлипывать, стонать, цепляться за Кастиэля, как за последнюю соломинку, что держит его на плаву. В паху уже все пульсирует, и ему хочется жестче, быстрее, и только мысль о ребенке не дает мольбам сорваться с его губ – если они навредят ему, он никогда не простит себе этого. - Кас, я... Кажется... – речь так и норовит вырваться бессвязным потоком, и он надтреснуто ахает в поцелуй, когда рука Новака нежно обхватывает его член, проводя по нему в такт толчкам. Диван интимно поскрипывает под ними, почти жалобно, а их секс – полноценное занятие любовью. Когда взрываешься и возрождаешься заново каждую секунду, словно феникс, от одного лишь понимания, кто рядом с тобой; когда так хочется быстрее, но ты не хочешь разрушать идиллию, царящую между вами. Они приближаются к оргазму так неожиданно; Дин гортанно стонет, и Кас рычит, покусывая его плечо и совершая несколько неровных, отрывистых и отчаянных движений бедрами. Он не знает, кто первый кончает; он просто выгибается в спине со вскриком, в котором отчетливо слышится имя альфы, как только горячая сперма бъет прямо в простату, принося дополнительное удовольствие. Он содрогается, до крови закусив губу; белая вспышка перед глазами кажется его собственной взорвавшейся вселенной, и Дин не уверен, сможет ли собрать себя заново, растекаясь на альфе подрагивающей массой послеоргазменной неги. - Дин, - коротко выдыхает тот, и они оба падают на бок, и Дин воет от неожиданности, когда узел на члене альфы расширяется внутри него, растягивая так сильно. Его тело помнит, какое наслаждение приносит это во время течки, но тогда он почти сразу заснул, а сейчас... Это заставляет его вернуться в реальность и почувствовать себя так неловко. – Мы забыли презерватив... Его шепот ничуть не раскаявшийся, и Дин едва не выдает, что ближайшие семь месяцев Кас точно не заделает ему ребенка – по крайней мере, еще одного, и вместо этого бурчит что-то несуразное, выдыхая ему в шею. Поза неудобная, и Дин смещается с хныканьем, чтобы лечь на него сверху и спрятать горящие щеки на его груди. Они оба такие взмокшие, счастливые, и их дыхание, кажется, слышно в каждом уголке гостиной. Дин ерзает, стараясь не сильно давить на живот, в конце концов приподнимаясь и садясь на его бедрах, дрожащими руками опираясь на его торс, когда смущение почти уходит. - Зачем ты связал нас? – член внутри смещается с каждым движением, и его безумно клонит в сон, поэтому вопрос звучит вяло и едва возмущенно. - Чтобы все альфы чувствовали мой запах на тебе, - Кас осторожно приподнимается, садясь и прислоняя его к своей груди. Он выглядит, словно наевшийся сметаны кот, и Дин устало утыкается носом в его шею, чувствуя, как становится зябко. Порыв хмыкнуть на его слова успешно подавляется, но... Как будто он сам не сможет постоять за себя, если кто-то решит увести его у Каса. – Ты в порядке? Отнести тебя наверх? - предлагает он лениво, но участливо, почувствовав мурашки на спине Дина. - Ты все еще внутри меня, - Дин надломленно стонет, качая головой, когда тот случано задевает простату. - Я не сделаю тебе больно. Держись, - Кас осторожно держит его за бедра, совсем близко к ягодицам, вставая с дивана и стараясь не двигать бедрами столь активно. Не помогает – Дин трясется и ахает при каждом шаге, потому что набухший узел трется о и так растраханные, натертые стеночки, а головка иногда задевает, кажется, средоточие всех чувствительных точек в его организме. Его член снова почти встает, и омега обхватывает талию альфы ногами, а плечи – руками, как можно сильнее притираясь к нему, чтобы тяжело и отрывисто задышать в шею. - Ка-ас, - он всхлипывает, через легкую боль насаживаясь на по-прежнему горячий и твердый член внутри, едва заметно двигаясь, когда Кастиэль начинает подниматься по лестнице. - Дин, или ты прекратишь, или я трахну тебя еще раз прямо на этой ступеньке. С узлом, - угрожающе добавляет тот, загнанно дыша и с усилием преодолевая последние три ступени. - Ты порвешь меня, если сделаешь это, - усмешка появляется на его губах, и он собирается с силами, чтобы самостоятельно открыть дверь в свою спальню, но... Их положение сейчас, вид собственной не слишком аккуратно сложенной кровати и вообще этой комнаты мгновенно пробуждает болезненные воспоминания. Как он на негнущихся ногах поднимался сюда, подбирал салфетки, презервативы, отдраивая комнату до блеска, чтобы не оставить и следа от пребывания в ней Каса. Как не мог уснуть на этой кровати первые недели, так как запах альфы все равно преследовал его. Дин вздыхает, и с его губ против воли срывается: – Пожалуйста, не уходи от меня утром. - Дин... – брюнет осторожно, словно сокровище, укладывает его на кровать, помогая омеге положить одну ногу на свое бедро. – Если бы не твоя учеба, я бы забрал тебя в Нью-Йорк с собой. Мы могли бы жить там вместе, пока не закончится командировка, а может, и после, если я понравлюсь боссу. - Всего четыре месяца, да? Это... это ничего, Кас. Знаешь, даже если бы речь шла о годах, я бы все равно ждал тебя, - зеленоглазый зевает, разрываясь между вновь зарождающимся слабым желанием и сонливостью, но не смотрит на него, произнося все это. Это ложь, что эти четыре месяца не изменят ничего. Насколько вырастет их малыш, когда Кастиэль вернется? Насколько измотан будет он сам, учитывая, что тот не поставит на нем свою метку до тех пор, пока не сделает предложение и Дин не ответит согласием. Новак думает, что у них еще все впереди, где-то там, на горизонте, но все равно далеко – и женитьба, и семья, и дети, но... Врач не скрыл от него, что он может и умереть, если Кастиэля не будет рядом. Ребенок будет отнимать у него все больше сил, пока будет расти, и ближайшие четыре месяца так и будет, но, в конце концов, Дин попытается. Он сможет дотерпеть до шестого месяца беременности, потому что самое сложное все равно будет впереди. - Я бы не заставил тебя ждать, но... Я согласился на это, потому что не был уверен, получится ли у нас построить отношения заново, - он чуть поглаживает его по макушке, замечая, что узел начал опадать, уходя вместе со второй вспышкой возбуждения, и осторожно выскальзывает из него, отчего омега закусывает губу, приоткрывая глаза и встречаясь с проницательной, полной теплоты синью. - Я знаю тебя всю жизнь, Дин. Что еще тревожит тебя? - Я… - «беременный» звучало бы донельзя комично сейчас, но решение не говорить об этом уже было принято. Дин устроился поудобнее, морщась, когда остывающая жидкость начала выходить, и сосредоточился на еще одной проблеме, которая его волнует. Не то чтобы он никогда не думал об этом так серьезно, но когда они разошлись, в этом просто не было смысла, а сейчас... Говорить о таком все равно стыдно, после того, как они занялись любовью прямо на диване в его гостиной. – Я не знаю, уместно ли это, после нашего... Он негромко оправдывается, не зная, куда деть свои руки. Голую кожу спины неприятно холодит еле ощутимый ветерок со стороны неплотно закрытого окна, и он ежится, стараясь согреться под пока не нагревшимся одеялом. - Я не привлекаю тебя как альфа, с которым можно что-то создать, или?... – омега вскидывает голову и смотрит с таким отрицанием, что Кастиэль тут же поднимает руки, смягчившись и улыбнувшись. – Тогда почему? Пусть я и не чую твоего запаха, я хочу тебя. Именно тебя. Дин вздыхает, тяжело и печально. Запах... Почему-то его отсутствие сейчас особенно расстраивает. Были бы они истинными, все было бы так просто, но ни он, ни Кас вряд ли узнают это до его следующей течки, до которой еще как до Луны. - Я не твой омега, - говорит он в конце концов, усердно рассматривая узоры на пододеяльнике. – По крайней мере, ты не узнаешь этого раньше, чем мы найдем способ вернуть мне запах. Как бы сильно я тебя ни любил, ты можешь встретить свою пару, и я... - Не решай за меня, мой ты омега или нет, - тот перебивает, прижимаясь к нему и обнимая. – Ты ведь тоже чувствуешь меня. Не по запаху, интуитивно, потому что полюбил меня. Задолго до того, как ты узнал, что омега, тебя тянуло ко мне, а меня к тебе. Я люблю тебя, Дин, - он выделяет это «тебя», нежно поворачивая его лицо к себе, чтобы поцеловать в губы и заглянуть в глаза. – И мне ничего больше не надо, чтобы знать, что я хочу прожить с тобой свою жизнь. - Ты спятил, - Дин не может сдержать улыбки, поворачиваясь к нему спиной и прижимая к животу его руку, снова несдержанно зевнув. Сегодняшний день утомил его до невозможности, но вместо раздражения он чувствует только счастье, какого не испытывал уже очень давно. – Определенно, лучший мой день рождения... - Он закончится через час и двадцать четыре минуты, - буквально мурчит ему в макушку альфа, и Винчестер вздрагивает, когда его ягодиц с намеком касается что-то полу-твердое, влажное и горячее. - Кас, - предупреждающе тянет он, уверенный, что не выдержит, если они займутся сексом снова. Его ноги уже болят, а мозг отключается, но зеленоглазый не может не признать, что в паху все равно все тянет. - Кажется, я больше никогда не смогу насытиться тобой, - эти слова посылают мощный импульс прямо к низу его живота, и Дин со стоном утыкается в подушку. Он и так чувствует себя оттраханным во все, что можно. - Похотливый маньяк, - ворчит он, чуть не взвизгнув, когда внутрь проталкивается палец, и все же лениво подается бедрами назад, приподнимая их, переходя на полушепот. – Когда я думал, какой ты в отношениях, у меня ни разу не возникло мысли, что ты такой... Ааах! – волна дрожи проходит сквозь его тело, когда тот проводит влажными пальцами до яичек, оставляя его задницу в покое. - Я не... Я не знаю, какой я в отношениях. До тебя, я встречался с двумя омегами, - Дин замирает, едва слышит это. В груди едва не начинает неприятно ныть, что тот говорит о своих бывших в такой момент, но тот продолжает, и это чувство испаряется почти мгновенно. – Одна из них нашла своего истинного спустя неделю после начала наших отношений, а со вторым я расстался сразу же, как только понял, что люблю тебя. - Я не знал, - тихо произносит он, замечая, что руки Каса исчезли, как и возникшее было возбуждение. Теплота после его слов смешивается с грустью и желанием стать для него лучшим, и он переворачивается на спину, ожидая, когда тот заговорит снова. – Кас? Тот приоткрыл успевшие закрыться глаза, несдержанно зевая. - Я переоценил себя. Замечаю, что меня тоже клонит в сон, - он чуть улыбнулся, и Дин хмыкнул, лениво потянувшись и все равно краснея. Так ужасно неловко, до головокружения, что все происходящее – не сон. Кастиэль признался ему в любви, занялся с ним любовью, и сейчас лежит в его постели, одними глазами извиняясь за свою сонливость и то, что они не повторят сделанное на диване час назад. - Поцелуй меня, - срывается с его губ само собой, потому что он полностью очарован им. От мужчины пахнет домашним уютом, сексом и чем-то неповторимым, когда он послушно привстает, наклоняется и прикасается губами к его щеке, нарочито обходя губы. Дин несильно толкает его в грудь, чуть покачав головой в ответ на ухмылку, переворачивает их и опускается грудью на его грудь, превращая поцелуй в полноценный. Они все еще обнажены, и зеленоглазый млеет от того, насколько приятно просто обниматься вот так, когда ничто их не разделяет. Ему кажется, что он вот-вот очнется – один, без намеков на то, что этой ночью произошло что-то подобное, но все это уходит с каждым новым мягким поцелуем на его шее. Кас смотрит на него с желанием и любовью, когда отстраняется, и в то же время так открыто – словно совсем не смущен, словно хочет, чтобы Дин читал его, как открытую книгу, и делает это максимально легким. Он вглядывается в него, запоминает каждую черту, и ловит губами его смешок, когда несдержанно и неожиданно зевает. - Ложись спать, Дин, - мягко советует альфа, переворачивая их обоих на бок и прижимаясь со спины. – Обещаю, что буду здесь завтра. Он не отвечает, коротко хмыкнув, так как голова уже налилась приятной тяжестью, а тело подозрительно легко расслабилось, к чему, наверно, стоило привыкнуть уже давно. «Дальше будет проще», - думает Дин с надеждой, чувствуя такое невероятное спокойствие, когда Кастиэль рядом. *** Жарко и душно – это первое, что замечает Дин, когда пробуждается от невероятно крепкого сна. Его правая нога находится под чем-то очень, очень горячим и тяжелым, а на животе покоится сильная, но расслабленная рука. Рука? Ресницы неохотно раслепляются, и первое, что Дин видит с нарастающей теплотой в груди, вскоре заполняющей всего его – спокойного, спящего мужчину на второй половине кровати. Мужчину, о котором он грезил всю свою жизнь. И это определенно то, к чему он мог бы и хотел бы привыкнуть, и... этого стоило ждать так долго, но... Едва он решает пошевелиться, боль в пояснице заставляет его охнуть и оставить попытку вытащить ногу из-под бедра Кастиэля, а самого его откинуть голову на подушку и тихо взвыть. - Ох, - едва слышно шепчет он, ощутив волну жара и смущения от воспоминаний о вчерашнем вечере. Внизу так ощутимо тянет, и задница просто горит, так, что он не может совершить ни одного движения, не поморщившись. Он бросает взгляд на часы, одновременно с замиранием сердца пытаясь понять, что будет дальше. Они толком не обсудили ничего вчера, предавшись страсти (Дин безбожно краснеет, когда эта мысль мелькает у него в голове) и занявшись любовью. Кастиэль был великолепен, нежен, и внутри омеги все цветет и пахнет, и он еле сдерживает дурацкую улыбку, когда позволяет себе представить, как счастливо они могли бы жить вместе – теперь, когда он знает, что тот любит его... пусть и не может до конца в это поверить. Ближе прижавшись к груди Каса, он накрывает своей ладонью его руку, что покоится на его животе. Этот жест вызывает у него тонну эмоций – от укора самому себе, что тянул с признанием так долго, до почти детского восторга и радости, что теперь ему, наверное, официально позволено прикасаться к альфе так, как всегда хотелось. Он почти засыпает вновь, пригревшись, как вдруг его желудок подает достаточно однозначный сигнал, заставив Дина поморщиться. Он чуть сгибает колено, пытаясь понять, чем его организм недоволен с утра пораньше... а после застывает, почувствовав леденящий душу ужас, и ощупывая свой живот с невыносимым беспокойством. - Господи, - бормочет он, едва сдерживая ругательства в свой адрес и стараясь унять тревогу по поводу последствий вчерашнего помутнения. Дин хмурится, растерянно приоткрыв рот из-за зароившихся в голове вопросов, потому что его словно окатили ледяной водой. Можно ли ему было заниматься сексом сейчас, когда у него и так проблемы с беременностью? Вдруг что-то пойдет не так? Вдруг врач запретит делать что-то подобное? Вдруг... Вдруг он неосознанно навредил своему ребенку, так легкомысленно позволив Касу делать с его телом все, что тот захочет? Он не замечает, как начинает дрожать, преодолевая боль и отстраняясь от все еще спящего Новака, чтобы осторожно сесть на постели и стараясь прислушаться к себе. Он не простит себя, не переживет, если он потеряет его. Обхватив себя руками, Дин встает с постели, болезненно охнув из-за жжения между ягодиц, и подходит к комоду с зеркалом, чтобы придирчиво осмотреть свое тело. - Господи... – повторяет он, уставившись на отражение самого себя. Ему кажется, что все его тело – сплошные неглубокие укусы, засосы и синяки. Глаза сияют от тревоги, счастья и ужаса, когда он трясущимися пальцами проводит по своей груди, пытаясь вспомнить, когда его кожа стала настолько восприимчива к внешним повреждениям – Кастиэль и не старался сделать его таким вчера, так почему?... - Дин? – он улавливает краем глаза шевеление под одеялом, встречаясь взглядом с отраженными в зеркале хитро блестящими синими глазами. – Доброе утро. - Что ты сотворил со мной? – его голос звучит до неприличия хрипло, и это заставляет его заалеть, теряясь в догадках, из-за чего именно это произошло. Кастиэль отчего-то смеется, неловко слезая с кровати и подходя к нему, все еще восхитительно обнаженный – Дин отмечает, что его губы искусаны после ночи, а по спине тянутся длинные покрасневшие борозды, вместе со следами от ногтей. От мысли, что это сделал он, ему становится невыносимо приятно, и вместе с тем возникает вопрос – как, интересно, выглядел Кас, когда уходил от него после его течки? - Я сделал тебя своим, - в его голосе нет ни гордости, ни самодовольства, но мурашки бегут по телу Дина, когда тот произносит это и обнимает его со спины. – Обещаю, я оставлю на тебе свою метку, как только... – он вдруг замолкает, не договорив и отчего-то смутившись. - Как только что, Кас? – переспрашивает он после паузы, подаваясь назад и случайно прислоняясь ягодицами к его паху. Не обратив на это внимания, он прикрывает глаза, откидывая голову на его плечо. Он понимает, что метка нужна ему и их ребенку, но объяснить это Касу кажется невероятно сложным. Стоит ли говорить ему об этом сейчас, тем самым заставив его пойти против принципов, но зато обезопасив себя от всего, что может принести его беременность? Стоит ли давать Касу повод отказаться от отличной возможности получить повышение и хорошую работу, пусть и на другом конце континента? - Как только ты выйдешь за меня, Дин, - отвечает тот негромко, вырывая его из раздумий, и Дин приоткрывает рот в шоке. Его сердце, наверно, перестает биться, и он успевает подумать, что это не очень хорошо, прежде чем с его губ срывается потрясенное: - Ч-что? Он переспрашивает неожиданно тихо, словно весь воздух вдруг выкачали у него из легких, и старается понять, почему в голове вдруг стало так оглушительно пусто. Мир будто замер, когда он смотрит Новаку в глаза, развернувшись. Тот выглядит смущенным, и Дин уже чувствует отголосок невероятного душевного подъема, стараясь убедиться, что он твердо стоит на ногах. Кас только что предложил ему... Кас сделал... - Выходи за меня, - выдыхает тот, и Дин теряет дар речи, чувствуя, как закружилась вдруг голова. Колени подкашиваются, и он не знает, может ли почувствовать себя более счастливым и растерянным, чем сейчас. Пауза длится все дольше и дольше, пока Дин отчаянно ловит ртом воздух, не зная, что и сказать, а Кастиэль смотрит на него с ожиданием, выглядя все более расстроенным и чуть испуганным с каждым мгновением, что Дин тянет, но... Он не может прийти в себя от неожиданности, и ему вдруг становится тесно в объятиях Каса, слабеющих с каждой секундой. - Я... Я должен дать ответ немедленно? – наконец, он неловко смеется, глядя в пол, и его вопрос разрезает повисшую между ними неловкую тишину. Он чувствует, как вздрагивает Новак, словно омега задел его, и Дин мгновенно хочет дать себе по мозгам за нечаянно оброненную грубую и неуместную шутку. Кастиэль не может даже предположить, что иногда делает с ним, вот так внезапно совершая перевороты в его крохотной внутренней вселенной, но это совсем не оправдание тому, что Дин не умеет держать свой язык под контролем. - Нет, не должен, - негромко отзывается Кас, отводя взгляд, и Дин поспешно берет его за руку. Он буквально видит, как закрывается от него альфа, начиная бормотать и извиняться. – Это я поспешил, прости. Нельзя спрашивать такое... так просто. - Нет, то есть... да, но дело не в этом, - он не знает, что говорить, потому что сердце все еще колотится как бешеное, и вновь появляется чувство, что у них все происходит слишком быстро... Даже несмотря на то, что они влюблены друг в друга уже больше десяти лет. Он дожидается, когда Кас снова посмотрит на него, и чуть смущенно улыбается, стараясь оправдаться. – Это... это временный отказ. Просто, свадьба сейчас... Думаю, мы оба не хотим огорошить этим наши семьи. Мы даже не встречались толком. Не жили вместе, - все это звучит как оттягивание главной причины, но... Дин уверен, что Кастиэль передумает жениться на нем, когда вернется из Нью-Йорка и увидит, что Дин скрыл от него нечто настолько важное. - То есть... ты хочешь подождать? Еще? – облегчение и недоверие странно перемешались в голосе альфы, и Дин улыбнулся, наконец чувствуя волнительную дрожь и легкую панику. Он только что... Он только что косвенно согласился выйти за Кастиэля, и он не знает, чего ему хочется больше – рассмеяться или разрыдаться от счастья. – Мы... с чего мы начнем? - Спроси меня об этом, как только вернешься, - ему не хотелось затрагивать этот вопрос, но... Они действительно смогут строить отношения на расстоянии в тысячи километров? Дин опускает взгляд, немного отстраняясь, но Кас притягивает его к себе, вжимая его в комод. - Я хочу начать встречаться с тобой прямо сейчас, Дин. Даже если меня не будет рядом, я... – он осекся, едва Дин подался вперед и поцеловал его в уголок губ. - Даже если тебя не будет рядом, все будет нормально, - договаривает он за него, уткнувшись лицом во впадину между шеей и ключицей, просто не в силах оторваться от него. Рядом с Кастиэлем ему спокойно, и Дин просто хочет насладиться последними моментами вместе, перед тем, как они закончатся, ощущая некое гложущее противное чувство, потому что вынужден врать даже сейчас, когда все волнения о том, что Кас не примет его, позади. – Я хочу сказать, что мы... в любом случае, мы сможем перейти к чему-то большему, когда тебе не нужно будет уезжать. - Например? – выдыхает альфа, чуть касаясь губами его волос. В его голосе слышится любопытство, понимание, еле ощутимая грусть. - Свидания. Секс, - бормочет он чуть тоскливо, зная, что ему не светит ни то, ни другое, по крайней мере, в ближайший год.. Дин может предположить, что так могло бы быть, если бы не было их малыша, но это пустые фантазии. – Я не особо опытен в этом вопросе. Я не считал отношения подходящим для себя... не пытался строить их раньше. Теперь ты знаешь, почему. Кас весело фыркает, проводя пальцами по его плечам, и Дин неожиданно для себя отмечает, что замерз. Усмехнувшись, он чуть отталкивает от себя Каса, открывая второй ящик и выуживая из него домашние штаны с футболкой, не рискнув брать нижнее белье из ящика – фотография УЗИ не слишком хорошо спрятана, и Кастиэль наверняка бы заметил. - Продолжим разговор за завтраком? – предлагает темноволосый, коротко целуя его в губы. Лукавая улыбка расцветает на его губах, когда, дождавшись кивка от Винчестера, он добавляет, счастливо прошептав ему в губы: - Мой любимый омега. Бульканье кипящей в чайнике воды немного отвлекает Дина от кипящей крови в его теле, разгоняющей смущение по каждому участку кожи. В его голове просто не укладывается то, как быстро они с Кастиэлем перескочили с «лучших друзей» до «помолвленных» - еще вчера он был готов растить в одиночестве их ребенка, уверенный, что от признания в чувствах не будет толку, а сейчас... Его едва ли не колотит от пристального взгляда в затылок, взгляда любящего и наверняка чуть задумчивого. - Как ты себя чувствуешь? – Кас смотрит участливо, когда Дин морщится, присаживаясь на стул, и его рука на тыльной стороне ладони словно обжигает кожу – омега еле сдерживается, чтобы не отдернуть кисть с непривычки. Кашлянув, он делает крохотный глоток, пряча взгляд. Даже его дом стал совсем другим по атмосфере. - Жарко, - говорит он, не зная, что еще добавить. По его венам словно лава течет, и он с нарастающей тревогой все чаще ловит себя на мысли, что каким-то неведомым образом заболел. Его тело будто не его, и он чуть не издает смешок, потому что думает, что Кас действительно разобрал его и собрал заново, и ему кажется, что прежней осталась только та часть его тела, в которой находится их малыш. - Температура? – он пожимает плечами, взглядываясь в глубокую янтарную черноту в кружке, с еле заметным паром над поверхностью. - Кем мы будем, когда ты уедешь, Кас? – он задумчиво шепчет, только потом понимая, что произнес это вслух, но не жалеет о заданном вопросе. Ему... ему нужно знать это, просто, чтобы понимать, что ему делать и говорить, пока он скрывает свою беременность. Пусть эта затея и кажется ему все более неправильной с каждым мгновением. - Все зависит от того, кем ты хочешь, чтобы мы были, Дин. Я... я сделал тебе предложение полчаса назад, если ты не забыл, - альфа смотрит чуть насмешливо, и он не может сдержать улыбку. - Отношения на расстоянии? – тот кивает, и ему все больше хочется поцеловать его. Возможность сделать это почти опьяняет и в тоже время пугает, после стольких лет ожиданий. - Думаю, мы сможем это пережить. Потому что я буду знать, что ты ждешь меня, - он поднимается и вдруг присаживается на колени перед ним, и Дин просто физически не может выдержать этот взгляд – взгляд, в котором сокрыта вся любовь к нему. Кас смотрит на него, как на божество, но без фанатизма в глазах, и у него буквально пылают щеки от этой вселенской нежности. Он вздрагивает, когда сильные руки скользят под его футболку, а мягкие губы прикасаются к его шее, когда Кас привстает, чтобы через мгновение поцеловать его по-настоящему. Мысль, что Кас вновь хочет заняться любовью будоражит не в меньшей степени, чем в прошлый, чем в самый первый раз, и Дин не знает, когда начинает тоненько постанывать, но обрывает себя в момент, когда резинку его спортивных штанов подцепляют проворные пальцы. - Кас, - бормочет он в поцелуй, заглядывая ему в глаза. - Мне уезжать уже совсем скоро, - почти оправдывается альфа, прислоняясь своим лбом к его. – Я люблю тебя. Хочу использовать каждую возможность побыть с тобой, пока не уехал. - У нас есть неделя, да? – спрашивает Дин после паузы, прикрывая глаза от удовольствия, когда ладонь мужчины замирает на его животе, чуть поглаживая. - Сейчас – да. Пойдем в спальню, - он ахает, потому что руки Новака вдруг пробираются прямо к его ягодицам, сжав их в собственническом захвате. – Ты не надел белье... - У меня нет смазки, - он краснеет из-за совершенно неловкого хныканья, которое издает, стоит одному пальцу скользнуть в ложбинку и потереть, кажется, сплошные оголенные нервы. Выгнувшись в спине, он цепляется за плечи брюнета, мелко задрожав. - Мы не всю истратили вчера, - поцелуй жаркий, страстный, и Дину нравится сладкий привкус, оставшийся после завтрака. Он отвечает, немного усмехаясь, потому что ему нравится эта незнакомая сторона альфы, но... - Кас... – немного отстранившись, он усилием заставляет себя игнорировать то, как Кастиэль к нему прикасается. – Ты взял с собой презервативы и смазку, когда пришел ко мне вчера? Ты что, всегда их носишь? – Дин не знает, что именно его напрягло в этом факте, но внезапно вспыхнувшая ревность словно огнем обжигает внутренности. Дело ли в том, что он готов вообразить себе что угодно, но он не может отрицать, что не знает, чем Новак жил, когда не был рядом с ним. Да, он сказал, что любит его, и Дин верит, потому что Каса не мог привлечь его запах, но... Строить отношения – это одно, а заниматься сексом с теми, с кем захочется – совсем другое. Отчего-то вспоминаются заигрывания той хостесс с Касом... Альфа отчего-то отводит взгляд, и Дин усилием воли не начинает мысленно подсчитывать, со сколькими людьми тот спал, как вдруг тот роняет смущенное: - Только вчера. - Трахнуть кого-нибудь, если я откажу? – поджав губы, он скрещивает руки на груди, разом ощутив себя грязным и жалким. Обида подступает к горлу, мешая дышать, и предположение вырывается само собой. - Твой брат посоветовал взять, - его глаза опасно суживаются, тогда как внутри у Дина вместе с облегчением пронесся ледяной ветер. Он сглатывает, бледнея, не решаясь взглянуть на него, но ему нужно... ему нужно знать, что еще Сэм сказал Касу. Проходит минута, две, пока он собирается с мыслями, но Кас и не торопит, поднимаясь, чтобы переставить грязную посуду в раковину. Словно уже знает, что Дин от него скрыл, и это пугает так сильно, что ему становится холодно. Часть его успевает расстроиться и сжаться в клубочек, но он сосредотачивается не на чувстве потери после его ухода, а на надежде на лучшее. - Что еще Сэм тебе посоветовал? – голос дрожит, и вопрос выходит тихим, а в животе все скручивается от ужаса. Только бы Кас не знал о ребенке, только бы не знал... - ...Они с Джесс, если быть точнее, - медленно отвечает Кас, оборачиваясь, и осторожно прикасается к его руке, недоумевая из-за беспокойства на лице омеги. - Сказали быть рядом и не выпускать из виду, потому что хоть ты и любишь меня, ни за что не сделаешь первый шаг. Честно говоря, я подумал, что это сарказм, но... Я действительно хотел, но боялся спросить тебя... о твоих чувствах. Я не был уверен в том, что ты ответишь, - Дин позволяет ему сжать свою руку, чувствуя небывалое облегчение, злость и смутную благодарность, и поцелуй его возлюбленного лишь усиливает последнее чувство. – Почему ты... – зеленоглазый перебивает, резко встав и не дав ему задать вопрос, на который он не найдет подходящего ответа. - Я собирался сказать тебе. Уже давно, – собравшись с духом, он добавляет, несмотря на странное чувство былой грусти, вызывающее сейчас только улыбку. – Прости, что долго тянул, - едва слышно шепчет он, все еще внутренне содрогаясь от пережитого ужаса и одновременно посмеиваясь над собой. В груди словно полегчало еще больше после этих слов, потому что он действительно чувствует, считает себя виноватым во всем том недоразумении, которое произошло, и... Он счастлив, до слез на ресницах счастлив, что ни одно из его дурных предположений не оправдалось. Беременность сделала его слишком эмоциональным и чувствительным, и он чуть кашляет, проглатывая комок в горле. - У тебя были на то причины, - Кастиэль приобнимает его и кладет ладонь на его щеку, мягко поглаживая. Взгляд альфы довольный, но чуть встревоженный. Как бы ему ни хотелось закончить этот разговор, Дин не может промолчать, потому что единственная причина, почему он так поступил – это страх, который ни разу не является оправданием. - Не оправдывай меня. Я разрушил все к чертям собачьим, поспешил с выводами,- говорить об этом все еще сложно. Он знает, что Кастиэль постарается переубедить его, но есть так много вещей, которых тот не поймет, просто потому что не введен в курс дела. Дин не может объяснить, почему сейчас, когда они выяснили почти все, его начинает тревожить каждое слово, что они произносят. Потому что он привык, что его любовь безответна?... Потому что боится, что альфа не останется с ним, если узнает о ребенке?... Потому что Дин в отношениях не окажется тем, кого заслуживает Кас?... Так много вариантов, и он беспокоится насчет каждого из них. - Разладу в отношениях причиной всегда двое, - альфа целует его и осторожно, будто омега фарфоровый, проводит раскрытой ладонью по его боку, плавно перемещаясь на спину. – Я действительно... Не давал тебе повода. И не увидел твоих чувств ко мне. - Мы слегка отвлеклись, - шепчет он через минуту, потому что никогда не любил эти разговоры о чувствах и прочем. Чуть улыбнувшись, Дин томно выдыхает, чуть застенчиво притягивая мужчину ближе: - Поцелуй меня, Кас. Они оба всегда были упрямцами, и он не переубедит его сейчас – по правде говоря, он и не хочет. Ему нравится, что тот сознательно не обращает внимания на его тараканов в голове, хоть и знает, что когда-нибудь эта доброта дойдет до своего предела. Он просто надеется, что у него есть еще немного времени насладиться им – даже если оно никогда не вернется, закончившись с отъездом Новака в Нью-Йорк.