This Whimsical Love / Такая странная любовь

С уходом Кастиэля жизнь словно потеряла свои краски. Многое пришло на замену вечерам в постели и совместным завтракам, а так же помощи в сборе чемоданов – возвращение в институт, встреча со старыми друзьями, но... Кас молчит. Не пишет, не звонит, и череда однообразных «тихих» дней заставляет Дина чувствовать себя опустошенным. Особенно после того прощания, которое он, наверняка, безнадежно испортил. - У нас лекция о швах через десять минут, идешь? – на его плечо опустилась хрупкая женская ладонь, и он устало повернул голову в ее сторону, поборов приступ тошноты из-за приторности ее духов, пусть их запах и был почти незаметен. - Дай минутку, Джо. Думать о крови и разрубленных телах, которые надо сшить, вдвое тяжелее, когда ты беременный. Он усмехается в ответ на ее смех и одобрительное похлопывание по спине, опустив руку на живот. День, когда он рассказал своим друзьям правду был едва ли не более волнительный, чем вечер перед отъездом Каса. Тогда они до одиннадцати просидели перед камином в гостиной, разговаривая об их совместном будущем, о работе Каса и о его ожиданиях насчет Нью-Йорка. Альфа уложил его спиной на свой живот, и Дин почти не заметил, как невинный разговор плавно перешел в легкие поглаживания друг друга, а мягкая, семейная атмосфера наполнилась романтикой и желанием последней близости перед разлукой. Джо и Чарли были первыми, кто подошел и обнял его, выразив свою поддержку, когда он признался друзьям, что омега. Остальные, похоже, были слишком шокированы, чтобы сделать что-либо еще, кроме как улыбнуться и начать оживленно это обсуждать. Дин посмеялся над их реакцией, особенно над Бенни – этот альфа до сих пор смотрел на него, как на величайшее открытие всех времен. - Кас не писал? – он поднимается со ступеней, когда девушка вырывает его из глубокой задумчивости. Качнув головой, он опускает взгляд, потому что говорить о том, что альфа избегает разговоров с ним с самого своего отъезда невыносимо больно. - Мы собираемся... рассказать кому-нибудь? – что-то в голосе Кастиэля заставило его чуть напрячься, и Дин приподнял бровь, стараясь временно забыть о его горячих ладонях на своем теле. В ванной приглушенный свет, потому что половина свечей потухла из-за того, что они расплескали воду. - Ты хочешь сказать родителям? – не то чтобы он был против, но... Что они вообще могут сказать своим родным? Они будут вместе всего неделю, жалкую неделю, и Дин уверен, что Сэм и Джессика хотели бы услышать об их отношениях тогда, когда они с Касом сами могли бы называть себя парой. Не то чтобы он недоволен тем, что они имеют, но... Несмотря на то, насколько хорош у них секс, сколько лет они дружат, многое изменилось между ними, и совсем не факт, что они захотят продолжать встречаться. - А ты нет? – альфа чуть сместился, и Дин удобнее устроил голову на его плече, шепча почти в ухо: - Еще рано. - Я влюблен в тебя уже несколько лет, может, целый десяток, - Кастиэль обхватил его поперек груди, и Дин едва не заурчал от того, как ему тепло и уютно. – Мы столько времени потеряли, ни разу не сделав так... Ладонь мужчины вдруг накрыла его сосок, проводя по нему ногтем. Горячая вода после прикосновения дразнила нежную кожу, и Дин начал дышать чаще, впрочем, не сопротивляясь. Ему нравилось то, что делал с ним Кас – каждый раз возносил его на небеса и заставлял купаться в наслаждении, но... Для него действительно все слишком быстро. - Или так, - альфа тем временем спускался ниже по его животу, и Дину мерещилось, что тот вырос совсем немного. Может, это из-за пирогов и того, что он стремительно набирал вес последнюю неделю, но вкупе с неожиданно серьезным взглядом Новака это возымеет ужасающий эффект, и он вздрогнул, притворно обнимая себя за плечи и пытаясь избавиться от страха, что Кастиэль узнает о его беременности и поймет все неправильно. Лекции в университете проходят спокойнее обычного, но взгляды, что ловит на себе Дин до сих пор, довольно смущают. Его не избегают, нет, но отношение к нему изменилось. Джо единственная, кого он посвятил в курс дела полностью, потому что она знакома с Касом и может дать совет, и сама ждет ребенка – пятый месяц, и живот уже виден, пусть его легко скрыть. Ее альфа учится на юридическом, и их пара в свое время была довольно известна частыми скандалами о непристойном поведении в их ВУЗе. - Когда начинается твой академ? – он спрашивает об этом, когда девушка провожает его к заместителю директора школы, чтобы он подал заявление о временном уходе из института – у него остается три месяца, чтобы проучиться вперед и закончить семестр, а когда он вернется, освежить память и сразу отправиться на практику. - В мае. Алекс хочет, чтобы я провела последний месяц с мамой, перед тем как родится малыш, - она чуть нервно поправляет прядку волос, и Дин знает, к чему она сделала столь сочувствующий взгляд. – Мне жаль, Дин. Кастиэль не... Я думала, он хотя бы напишет тебе. - Все в порядке, не надо этого, - он напряженно отводит взгляд, чувствуя, как вновь появляется тошнота и удушающая боль, сжимающая тисками горло. - Он обязан был поддержать тебя, - Харвелл вдруг берет его за подбородок и разворачивает к себе, заставляя взглянуть на нее. Дин сглатывает, потому что она видит, что с ним творится. – Он сказал, что ты его пара, и он не должен был реагировать так. Поверь мне, он одумается. Дин кивает и наконец заходит в кабинет, чтобы отвлечься от мыслей о том, насколько права его подруга, и кладет увесистую папку на стол. - Ты бы предпочел жить здесь, или уехать куда-нибудь? - это прозвучало так внезапно, особенно сейчас, когда Дин разбирал подарки на день рождения, о которых Кастиэль вспомнил только сегодня. Он почувствовал, как его глаза распахнулись от удивления, а альфа словно испытывал его, улыбаясь едва заметно. Омега качнул головой, понимая, к чему тот клонит. - Не рановато ли об этом думать? – отвернувшись, он ощущает, как на лбу выступил холодный пот, и распаковал подарок Каса. Сэм и Джесс подарили ему новый плеер и колонки для Импалы, а альфа протянул синюю коробочку с бантиком, в которой... – Быть не может! - Может, - тот опустился на диван сзади и обнял за талию, поцеловав в шею, и Дин сдержал порыв наброситься на него прямо сейчас, полностью забыв про сказанное Кастиэлем двумя минутами ранее. - Это коллекционный диск, их же не найти сейчас, - он с благоговением провел пальцами по чуть выпуклым буквам на обложке. – Спасибо! Кас с нежной улыбкой поцеловал его, и Дин осторожно отложил диск с песнями Metallica в сторону, перекидывая ногу через его бедра и садясь на его колени, чтобы выразить всю свою любовь и счастье. - Я хочу от тебя всего и сразу, - тот едва слышно шептал куда-то ему в грудь, когда омега скинул с себя футболку и выгнулся в спине, не переставая бормотать благодарности до тех пор, пока брюнет не начал говорить. – Хочу, чтобы ты стал моим официально. Хочу жить вместе. - Кас, - он отстранился, как только хватка мужчины стала слабее. Эти слова в большей степени пугали, чем вызывали приятные чувства, потому что с каждым днем Дин все больше понимал, что происходит между ними и к чему это может привести, если он поддастся авантюре Новака. - Мне уже почти двадцать девять, и я не женат только потому, что ты всегда привлекал меня больше, чем другие омеги, - Дин слез с его колен, садясь на диван и стискивая в руках свою футболку. Почему-то ему горько осознавать, что он пока не знает, хочет ли того же в таких же масштабах. – Я хочу создать семью с тобой. - Я не готов, - честно и тихо признался он, потому что как никогда ясно вдруг пришло осознание, что именно их ожидает всего через полгода. У них будет ребенок. Новый человек, который отнимет у них все – время на самих себя, друг на друга, которому придется показывать этот мир и объяснять, как он устроен. Дин бы не признался, но он чувствует что-то удушающее, до безумия похожее на панику – как он справится? Как вообще собирается справляться, хотя бы морально? Он буквально собирает себя по кусочкам, по новым кусочкам, заменяя привычные ему мысли на совсем иные, но сколько еще ему придется сделать это за столь короткий промежуток времени, если Кас планирует так быстро провести его через сожительство, женитьбу и становление родителями (возможно), тем более, учитывая, что последний пункт сбудется совсем скоро. Если он согласится, это будет самый насыщенный и самый безумный год в его жизни, но... Ему сложно переступить через свой страх и поверить, что после его «Да» их отношения не развалятся так же быстро, как начались. Дин едва ли чувствует себя спокойно, когда по утрам его вновь начинает посещать тошнота и слабость, и весь организм бунтует против ранних подъемов и каждого запаха, которыми наполнен его институт. Он не может есть, и подобие здоровой жировой прослойки на его боках мгновенно истончается, буквально за каких-то пару недель после того злополучного вечера. Каждый раз, выходя из ванной и вытирая измученный рот, он не может сдержать горькой усмешки, когда думает, что они с Кастиэлем никогда не умели прощаться. Он грустит, когда в одно из воскресений ходит по пустому дому и заходит в комнату, бывшую когда-то гостевой. Бенни и какой-то его знакомый помогли вынести мебель на чердак, и теперь он видит только голые, испачканные еще во времена его детства стены, раздумывая, какие обои выбрать для будущей детской, и старается не думать о сотне ушедших в никуда сообщений, потому что его альфа не появляется в сети, а мать Кастиэля, с которой он столкнулся в супермаркете, сообщила, что у того все хорошо. Семья Каса... Они не были теми людьми, с которыми он часто общался, но они всегда проводили вместе праздники. Может, из-за его учебы, из-за того, что они с Новаком всегда были просто друзьями он не мог поддерживать с ними постоянный контакт, и сейчас войти в эту семью будет неловко. Странно, но сейчас, спустя столько времени, Дин не чувствует почти ничего, кроме апатии и разочарования, даже когда все яснее осознает, что тот опять его бросил. Опять оставил разбираться самому с этой болью, не оправдавшись, и однажды Дин подумал, что тот просто бесит его. Он жалел, что признался, что вообще полюбил, потому что несмотря на все произнесенные за ту короткую неделю слова, их общее молчание довело его до нервного срыва. - Дин, - он вздрогнул, чуть не выронив сковородку, когда теплые ладони проскользнули под фартук и легли на его бедра. - Самолет через два дня, тебе пора собирать вещи, - Винчестер с улыбкой повернул голову и подставил щеку для поцелуя, довольно жмурясь, пока носа не коснулся запах подгоревших оладьев. – Черт, Кас! - Есть одна вещь, которую мне не позволят взять с собой, - тот украл один из блинчиков и сел за стол, притягивая газету. - И что это? – Дин усмехнулся, оставляя сковородку и переставляя тарелку с уже готовыми оладьями на стол перед альфой, и возвратился к плите. У него еще много теста. - Ты, - и оно, как назло, проливается, а сам он смущенно пожал плечами, стараясь не думать о том, видит ли мужчина его напряжение, преследующее его буквально каждый день, когда Новак говорил такие вещи. - Верно, - промямлил он, пробравшись к раковине за губкой, чтобы вытереть это безобразие. Почему он не может нормально реагировать на такие слова? Почему каждый раз тоскует, едва слышит что-то приятное, обнадеживающее в адрес их будущих отношений? - Дин, - голос Кастиэля приобрел чуть недовольный оттенок, и он развернулся, чтобы встретиться с ним взглядом. Тот был таким трогательно взъерошенным после сна, одетый только в теплые домашние штаны, но взгляд его заставил Дина забеспокоиться. – Что я делаю не так, если ты постоянно уворачиваешься от ответа, когда речь заходит о нас с тобой и моих чувствах к тебе? Тебе неприятно то, что я говорю? - Нет, конечно, - Дин замотал головой, присев на стул рядом с альфой, и, закрыв лицо руками, пробормотал: - Я не... Я словно совсем не знаю тебя. Раньше ты никогда не был столь откровенен. - Раньше я не признавал в тебе свою пару, - тот с легкой печальной улыбкой отнимает его разом ослабевшую руку от лица, мягко сжав его ладонь в своей. – Теперь признаю. Мы все еще мы, Дин, просто теперь мы... целуемся и занимаемся сексом. Наткнувшись на одежду Каса в шкафу, он аккуратно складывает ее в коробку, хотя на самом деле хочет разорвать ее на части и выкинуть на помойку. Пока тот не скажет ему хоть что-нибудь, Дин буквально не может видеть ничего, что принадлежит ему, потому что ему физически больно смотреть на его вещи и вспоминать то время, когда он считал себя бетой и не был до безумия в него влюблен. Он бы многое отдал, чтобы вернуть те чувства – когда не сходишь с ума от желания, когда не хочешь поцеловать и признаться в любви, когда не знаешь горечи от потери и того, что тебя бросили. Кастиэль назвал его своей парой, практически своим омегой, а Дин не поверил ему, пусть и притворился счастливым. Как они могут быть истинными, если у него нет запаха, а Кас не мог понять это только по своим чувствам? Он уверен, что Новак любил всех тех, с кем встречался, но говорил ли он им то же самое, пока те не встречали своих альф? Вдруг... Вдруг тот просто отчаялся, что в свои почти тридцать еще не обрел никого, чтобы связать себя узами брака, а Дин... Он действительно легкая мишень, потому что давно любил его. Живот вдруг пронзает боль, и он вспоминает, что не отметил этот день в небольшом календарике, который вел с начала отъезда Каса. Его ребенку уже одиннадцать недель, и если первый триместр закончится хорошо, у него и у ребенка будет больше шансов. Доктор Карвер обьяснил ему ситуацию со всех сторон, не тая подробностей и некоторых предположений о том, как будет протекать его беременность из-за всего, что он пережил. Угроза выкидыша еще до окончания первого триместра. Токсикоз на четвертом, пятом месяцах, если все обойдется, но врачам придется тщательнее следить за его состоянием, потому что если Кастиэль не поставит свою метку, как только вернется, Дин может слишком ослабеть, чтобы остаться полностью здоровым. Эти недели без альфы прошли ужасающе быстро, но, почему-то, с каждым днем он обращал на это все меньше внимания, и все больше думал о себе. Февраль в этом году выдался холодным, и он простыл, безумно злясь на себя за снижение иммунитета. Как-то раз, лежа с температурой в постели и коротко постанывая от болей внизу живота, он написал Кастиэлю длинное письмо насчет того, что он думает по поводу их прощания. Утром ему полегчало и стало до безумия стыдно, но... Новак все равно не появился в сети, чтобы прочитать ни это сообщение, ни предыдущие. Иногда, сидя в гостиной или в своей спальне, он пролистывает все, что написал ему за это время. Вопросы, извинения, обвинения и простое «Привет» - все, на что его хватало последние разы. То ли плохое самочувствие, то ли предверие весенней хандры заставило его не обращать внимание на проблемы с Касом и всецело отдаться учебе, и он притупил в себе большую часть боли, готовясь к экзаменам. Наверное, поэтому он до сих пор ни разу не разрыдался из-за того, что случилось, когда он рассказал Новаку о ребенке. - Кас, мне нужно сказать тебе кое-что, пока ты не уехал, - он буквально выскочил в коридор, неловко дотронувшись до уже застегивающего пальто альфы. - Три часа утра, Дин. Мы договорились, что ты не станешь провожать меня, и уже попрощались, - тот обернулся с легкой, но усталой улыбкой, скользнув взглядом по его почти раздетому телу, заставив сотни мурашек пробежаться по ногам и рукам омеги. От входной двери дуло, и у порога стояло всего два чемодана, которые Кастиэль собирался взять с собой в самолет. – Возвращайся в постель, тебе вставать через четыре часа, используй их, чтобы поспать хоть немного. Дин открывает было рот, потому что он должен, просто обязан произнести это, пока еще не поздно, как бы страшно ему ни было. Кас заслуживает знать, их ребенок заслуживает, чтобы отец был в курсе. Но стоит первому звуку сорваться с его губ, Новак коротко целует его, и он не может не ответить, судорожно выдохнув. Безумно тяжело отпускать его настолько далеко от себя, не будучи уверенным, что тот захочет вернуться к нему, потому что он не лучший кандидат на роль его мужа и того, кто подарит ему детей. Если он вообще согласится стать отцом так скоро, - мелькает у него в голове, но он не дает этому развиться в панику, не в этот раз. Дин разрывает поцелуй, зажмурившись, и опускает голову, все еще не открывая глаз. Сердце в груди стучит так раздражающе ровно, и лучше бы у него началась аритмия, потому что он боится так сильно. - Это важно, Кас, - едва слышно шепчет он, поднимая взгляд, наверняка обманчиво спокойный, но Кастиэль замечает страх на дне его глаз. Замечает, что на самом деле Дин дрожит не от холода, и игнорирует гудок подъехавшего к дому такси, впрочем, не делая ни шага к отошедшему на метр парню, вглядываясь в него с полной готовностью выслушать. - Я слушаю, Дин. Молчание между ними вновь прерывает гудок, и Кас хватается за дверь одной рукой, на миг отвернувшись, и Дин не выдерживает, испугавшись, что сейчас тот уйдет: - У меня будет ребенок. У нас, если не захочешь сбежать от меня после всех моих недомолвок, - Новак молчит, глядя на него во все глаза, и он опускает голову, тихо, но уверенно добавляя: - Это внезапно, я понимаю. Ни ты, ни я... Мы не готовы к такому, это очевидно, и я не уверен в том, что нам делать... Дин помнит, что почувствовал в тот момент, когда произнес эти слова. Помнит, как думал, что тот обнадежит его, поддержит, потому что не могли же все его слова быть пустым звуком? Про семью, про женитьбу, про то, что Дин его омега... Он, наверное, рад, что не получил метку до сих пор. У него есть шанс уехать, есть шанс сбежать, так, чтобы никто из семьи Каса не узнал, где он, и ему бы больше никогда не пришлось смотреть в глаза человеку, которого он совсем не может прочитать. Но он не сможет, потому что куда ему идти? Он уже ослаб, уже чувствует себя плохо, и если он не хочет проводить в больнице время только в качестве пациента, он должен просто ждать до родов... Пусть и не известно, что с ним будет после них. Дин усмехается, горько и досадливо, когда альфа вновь не появляется в сети, а его сообщение оказывается непрочитанным. Девятнадцать дней. Столько времени прошло с момента, как тот ушел, напоследок одарив его странно-сожалеющим выражением лица. - Трус, - с затаенной обидой шепчет он в потолок, захлопывая ноутбук и закрывая руками лицо, потому что дрожь от воспоминаний вновь возвращается. Может, он и заслужил. Может, не стоило скрывать этого так долго, но... Вопрос «почему» у него отпал давным-давно, сменившись желанием, чтобы тот просто вернулся. Кас словно застывает, механически поворачиваясь к нему, и омега шумно сглатывает, сжимая руки в кулаки, потому как внутри что-то оборвалось и упало, стоило ему встретить абсолютно нечитаемый взгляд вкупе с легкой, неверящей и натянутой улыбкой. Он не может сдвинуться с места, но и Кас не подходит к нему, забыв прикрыть дверь. Даже когда его обдает ледяным ветром с улицы он не вздрагивает, глядя только на Кастиэля, который ведет себя так странно... Словно не решается уйти, но и оставаться не хочет. «Скажи что-нибудь», - умоляет он про себя дрожащим голосом, и дышать становится трудно, когда очередной гудок заставляет альфу встрепенуться и посмотреть прямо ему в глаза так тоскливо и с долей ошеломления. - Ты... уже назначил запись к врачу? - Что? – переспрашивает он, не понимая, что происходит. Внизу живота неприятно потянуло, но он не мог произнести больше ни слова, кроме потрясенного: - Ты... не удивлен. - Ты пахнешь. Твой живот... имеет запах, но не ты сам. Я догадывался, - альфа выглядит таким отчужденным, переводя взгляд на чемоданы и поднимая их с пола. – Запись, Дин. Когда? - Через неделю, – он неверяще и с нарастающей в груди обидой и злостью смотрит на то, как тот удобнее перехватывает ручки, напоследок повернув к нему голову. Снег с улицы быстро тает на его волосах, но глаза Кастиэля... Дин не ошибется, подумав, что они холодны, как лед. - Ладно. Хорошо. - Хорошо? То есть, ты просто... – его голос дрожит, но Кас все же подходит и целует его в лоб, на пару секунд останавливаясь в таком положении, а после отстраненно переводит взгляд в сторону. - Мне пора на самолет. Береги себя. Входная дверь медленно закрывается, оставляя его совершенно разбитым, подавленным и шокированым. Дин не уверен, что Кас скажет ему по возвращении. Он просто не знает, что ему делать, он потерян, зол на самого себя, потому что скажи он это хоть в день перед отъездом, альфе некуда было бы сбегать от ответа, и тот хотя бы сказал, что думает, но... Винчестер не уверен, что до сих пор хочет это знать, просто... Просто пусть Кас ответит. Скажет, что хотя бы у него все хорошо, и Дин будет молчать о ребенке, как бы больно ни было, просто пусть альфа поговорит с ним хоть о чем-нибудь. Пусть перестанет давать ему повод думать, что тот нашел своего настоящего омегу, с которой весело проводит время, пока Дин его ждет. *** Сегодня четверг, первое марта, и он безбожно опаздывает к доктору Карверу, который назначил ему консультацию. Дин знает, что они будут говорить о результатах его анализов – ему пришлось их сдать еще на прошлой неделе, но время не позволяло заглянуть в больницу до сегодяшнего дня. Он вымотан, и дело не только в моральном состоянии – у него появилась отдышка, а поясница болит, когда он поднимается по лестнице долгое время, да и загруженность в учебе сыграла свою роль. Отчасти поэтому, когда он видит своего врача, у него такой вид, будто он съел очередной деликатес, от которого его, почему-то, опять тошнит, но доктор тоже выглядит безрадостным. - В чем дело? – он грузно опускается на стул, повесив сумку с ноутбуком на спинку. Ему нельзя носить тяжести, поэтому он пользуется учебниками в электронном виде. - Для начала, здравствуй, Дин, - тот протягивает ему стакан воды и чуть улыбается, когда Дин достает из кармана шоколадный батончик. – Проснулся аппетит? - Здравствуйте, - чуть смутившись, он кивает в ответ на вопрос, потянувшись, чтобы заглянуть в свою карту. - Это хорошо. В целом, плод стабилен, и его показатели хорошие, - Карвер качает головой, убирая показатели с его глаз и мгновенно переходит к делу, но в его голосе слышится некое противоречие сказанному. Дин сворачивает батончик и перестает жевать, нутром чувствуя, что его ждет что-то неприятное. - ...Но? – он глубоко вздыхает, хмурясь, и поджимает губы. Ему бы хотелось, чтобы рядом с ним сейчас был Кастиэль. Чтобы держал его за руку во время УЗИ, вместе с ним выслушивал любые новости, но... Этому не бывать. Тот пропустит всю его беременность, а когда ребенок родится... Дин не знает, что будет, когда это случится, но не чувствует ничего, кроме боли и усталости по этому поводу. Сразу начинает болеть голова, и он трет виски под внимательным взглядом мужчины. - У тебя то, что называется резус-конфликт*. К счастью, легкая форма, и здоровью малыша ничего не угрожает, но... Твой организм не вырабатывает достаточное количество антител, чтобы бороться с влиянием этого конфликта на тебя. *Резус-фактор — это антиген (белок), который находится на поверхности красных кровяных телец — эритроцитов. Он может присутствовать (положительный резус), или отсутствовать (резус отрицательный). Согласно медицинской статистике, около 85% людей являются резус-положительными, остальные 15% —резус-отрицательными. Резус-конфликт возникает либо при переливании резус-несовместимой крови, либо при беременности женщины ( в фанфике – омеги) с отрицательным резусом, если кровь у плода — резус-положительная. - Значит, я могу... – он не договаривает, закрывая лицо руками. – Черт. - Мы будем делать переливание каждые две недели, если ситуация не исправится в ближайшее время. Посмотрим, как закончится беременность. Возможно, она продлится восемь месяцев, вместо девяти – это нередкое явление у омег-мужчин, и у тебя есть все шансы. Плоду почти двенадцать недель, но результаты тянут на все четырнадцать, - он кладет свою руку на плечо Дина, и тот хмыкает, радуясь, что хоть у одного из них все хорошо. – Не отчаивайся. Вероятность, что такое возникнет в будущем уменьшится во много раз, если мы не будем делать кесарево, или... Ты и сам знаешь. Винчестер прощается с ним довольно поспешно, потому что атмосфера больницы начинает душить. Такое было однажды – когда его и Сэма пригласили в морг, опознать тела родителей. Тот момент до сих пор как в тумане, а сейчас... Он не думал, что будет испытывать что-то подобное из-за Кастиэля, который всегда был рядом, но только не тогда, когда нужен больше всего. Его ужин оказывается смыт в унитаз, а у него, кажется, снова поднялась температура. Раньше он не был таким хлюпиком, болел раз в год или два, а теперь любой стресс заставляет его валиться с ног и лежать в постели. Поэтому, он выходит из ванной и откидывает одеяло, предварительно выпив несколько таблеток с витаминами, которые выписал врач, потому что ему нужно присутствовать на завтрашней и всех последующих лекциях преподавателей, если он хочет получить автомат в конце апреля. Ноутбук оживает, когда он кладет его на колени и пишет длинное письмо Сэму, чтобы рассказать ему все, что он узнал сегодня, кроме того, что ему нужна помощь. Его брат не сможет пожить с ним, не сможет поухаживать, потому что Дин не позволит ему рушить свою жизнь из-за него. У них осталось немного сбережений, поэтому они оба должны постараться не тратить слишком много денег на перелеты, потому что стипендии и пособия на ребенка будет мало, чтобы оплачивать их общие счета... А на Кастиэля он не может рассчитывать. Едва отправив письмо, Дин зевает, собираясь прочесть кое-какую информацию для своего исследования (одно из заданий на этом году обучения) , но замечает мигающий огонек Skype, недоумевая, почему получил ответ от Сэма так скоро, но... Castiel: Здравствуй, Дин. Castiel: Извини, что меня не было здесь так долго. Мою квартиру затопило буквально на мой второй день после приезда, и все провода пришлось менять, не было электричества. Я бы написал тебе, но не мог. Castiel: Как твои дела? - Господи, - вырывается у него машинально, и он прикладывает руку ко лбу в растерянности, потому что не знает, что отвечать. Он никогда не думал до этого, что будет, когда альфа напишет. Не думал, потому что не верил, и сейчас... Черт возьми, как же все сложно. Он не пишет несколько минут, дав себе время собраться с мыслями. Так много тем, что он хотел бы затронуть, но страшно поднимать их снова, потому что он не сможет заставить мужчину выслушать его, если тот не захочет говорить об их будущем. О том, будет ли оно, каким они его представляют, и Дину тяжело об этом думать. Тяжело надеяться, потому что в нем нет ни капли уверенности – только медленно проходящая обида и грусть. Dean: Ребята сошли с ума, когда узнали обо мне. Не жалею, что выбрал хирургию, но мне кажется, некоторые специально уступают мне дорогу. Он выбирает разговор об учебе, потому что так просто рассуждать об этом. Ответ не заставляет себя ждать, хоть сердце Дина и успело взбеситься за пару десятков секунд. Так странно говорить с ним не вживую,зная, что он не увидит его еще так долго. Так странно чувствовать, что руки немеют, когда он подносит их к клавиатуре и хочет написать про ребенка и хороший знак, что тот еще жив. Про себя, про то, как Кас нужен им обоим... Что он хочет, чтобы тот был рядом, пусть его убивает неясность насчет его мнения. Castiel: Скоро интернатура. Будешь сутками пропадать в больнице, оперировать людей. Твои друзья беспокоятся за тебя. И я тоже. В груди мгновенно теплеет от последней фразы, и он пытается сдержать легкую улыбку, пусть уголки губ немного приподнимаются. Как бы он ни злился, не обижался поначалу, он ужасно скучает. По его голосу, телу, рукам, что обнимали так нежно, по тому, как они вместе проводили вечера. Семейные вечера. Dean: Как новая должность? Нью-Йорк? Совсем не наш город, должно быть. Castiel: Ты прав. Здесь шумно и ночью, и днем. Мне больше нравится покой, как у тебя дома, но здесь по-своему хорошо. У меня свой кабинет и секретарь, Джулия. Предупреждая твою реакцию – у меня есть ты. Тем более, она замужем. Работы много, возвращаюсь домой примерно в девять – раньше просто не выходит. Хорошая зарплата, но не стоит того, чтобы променять тебя на нее. Dean: Ясно. Его, отчего-то, задевает то, что Кас ни разу не сказал «Вы». Как будто их ребенка не существует, как будто тот не знает, что Дин его ждет. Поджав губы, он торопится замять возникшую из-за него паузу, быстро печатая. Dean: Значит, я могу не ждать тебя, если лягу пораньше? Часовые пояса, все такое. Castiel: Я все еще могу писать тебе, пока на работе :) Dean: Я не против. Тогда... До завтра? На часах уже почти час, и ему давно пора спать. Доктор Карвер не одобрял ночной образ жизни. Castiel: Да, до завтра. Спокойной ночи, Дин. Я люблю тебя. Dean: Спокойной ночи. Он игнорирует признание в любви, закрывая крышку ноутбука и выключая свет, когда видит, что альфа больше ничего не пишет. Его голова пуста – ни единой мысли или мнения насчет этого разговора, первого после их расставания. Разве что желание, чтобы он был более содержательным. В эту ночь удивительно сложно заснуть, хотя, когда Дин снова открывает компьютер, обнаруживает, что прошло всего полчаса, а Кас... тот написал ему новое сообщение. Castiel: Ты ведь уже сходил к врачу на прием, да? Его глаза удивленно распахиваются, потому что он уже потерял надежду, что тот его спросит. Шумно выдохнув, он обнаруживает, что ресницы слиплись от выступивших слез, а пальцы трясутся. Dean: Да. Все в порядке. Это единственное, что он смог выдавить из себя, потому что альфа не просил подробностей, а в его голову не пришло больше ничего от потрясения. Касу нравится в Нью-Йорке, и он вернется, так что, возможно, у них получится свыкнуться с мыслью об отцовстве, если они будут говорить о ребенке чаще. Может быть, они все же смогут построить семью. Это вызывает волнение, словно предвкушение чего-то, ведь то, что Кастиэль спросил об этом, значит так много... Ведь так? Он не замечает, что ответ уже пришел, потому что смотрит на клавиатуру и не слышит писка устройства. Положив руку на живот, в полной мере стараясь ощутить этот жар, исходящий от голой кожи, он представляет, что, вернувшись, Кас мог бы застать тот момент, когда их ребенок впервые толкнется. Мог бы держать свою руку так же, как сейчас держит Дин, мог бы радоваться вместе с ним, поддерживать их обоих... Castiel: Ясно. Castiel: Сегодня мне сказали, что я буду нужен им до двадцатых чисел июня. Я взял билет обратно на двадцать первое число. Мне не терпится снова тебя увидеть, пусть ждать еще долго. Спокойной ночи, еще раз. Извини, что побеспокоил. Он не успевает сказать Новаку больше ни слова, потому что его уже нет в сети, но... Дин обязан понять то, что говорит Кастиэль между строк. Не может же тот просто... забыть об этом? Просто оставить разговор об их малыше, который занимает все его мысли вот уже месяц? Дин листает их переписку, перечитывая его ответы снова и снова, но... Он замирает, когда видит, что альфа удалил его предыдущие сообщения, которые он писал несколько недель назад. Замирает, чувствуя непроходящую боль и шок, потому что... Оказывается, Кас все-таки может поступить с ним так жестоко. *** Университетская жизнь особенно увлекательна перед выпускными экзаменами. Всего несколько месяцев, что решат твою судьбу. Всего несколько месяцев, после которых каждый чувствует себя невероятно везучим, если сохранил при себе все, что имел – друзей, возлюбленного, и при этом заполучил долгожданный диплом. Большинство студентов-медиков с их потока были похожи на зомби - темные круги под глазами, бледные лица, сутулая спина и вялая походка. Они не едят, почти не спят, а хорошая погода на улице убивает в них всякое желание веселиться, потому что на это нет ни времени, ни сил, но жизнь для них совсем не похожа на кошмар. Их согревает то, что это последний шаг к интернатуре, тому, чтобы стать врачом. Дин не радуется. Не может заставить себя, не сейчас, когда он для всех уязвим, когда чувствует себя беспомощным, а внизу живота, рядом с пахом, появились непродолжительные боли. - Шлюха, - слышит он в который раз, выходя в коридор из аудитории, но игнорирует, потому что не в его положении стоит давать отпор. Не тогда, когда его живот несильно побаливает, потому что ребенок пробует толкаться слабыми ножками и ручками, прямо куда-то в печень и желудок, а токсикоз и перепады настроения мешают учиться, если он дает им волю. В любом учебном заведении находятся люди, унижающие тех, кому не повезло. Кто был лишен чего-то, или обрел любую вещь сомнительным путем, которому никто не верит. Это испытание, но он выдержит, пусть придется наступить на гордость и не дать злости взять верх. Его воспитали не слабым омежкой, а мужчиной. Чарли присоединяется к нему чуть позже, привычно беря под локоть и заводя разговор об экспериментах с поджелудочной железой, проводимых с целью спасти людей от диабета. Это отвлекает, и он с удовольствием обсуждает с ней статью, стараясь не думать о том, что бы Кастиэль сказал по поводу издевок. Он беременный омега без метки, насмешек с самого начала было не избежать – просто потому, что так не принято. Не принято оставлять детей, если от них отказались отцы-альфы. Они не поднимали тему ребенка уже очень давно. Кастиэль словно избегал всего, что связано с этой темой – словно обсуждение племянников Новака каким-то образом затрагивало и его с Дином, и их нерожденного еще младенца. Дин хотел бы рассказать о курсах для беременных, на которые все ходят парами, хотел бы отправить ему фото с УЗИ и рассказать, что в его доме уже появилась небольшая кроватка и колыбель, детский комод, а стены бывшей спальни Каса теперь нежно-салатового цвета с золотыми узорами – кем бы ни был его ребенок, эта комната подойдет ему вне зависимости от пола. Дин хотел бы сказать возлюбленному, что именно это место он выбирает для разговоров с ним, старательно уверяя его, что камера его ноутбука неисправна, лишь бы скрыть беременность. Иногда, поглаживая свой слишком большой для такого срока живот, Дин думал, что Кастиэль забыл о его беременности, лишь бы не допускать мысли, что тот предпочел игнорировать его положение. Словно не было признаний, как сильно и как давно Кас хочет семью. Дин может понять, что это было неожиданно. Может понять, что столкнувшись с этим известием, тот понял, что к отцовству совсем не готов, но... Ему все еще больно. Пусть это защитная реакция, пусть тот банально струсил – это не отменяет тот факт, что Новак обязан был подумать о его чувствах, когда сбегал в Нью-Йорк и начинал притворяться, что ничего не было. Жить обычной жизнью без него... Необычно. Вроде бы, ничего не изменилось, но отсутствие существенной детали пошатнуло абсолютно все, и пустоту на ее месте ничем не заполнить. Он выходит из университета позже всех, на мгновение останавливаясь у одной из колонн у входа, выронив сумку с глухим стуком и придержав рукой живот. Малыш толкается с каждым днем все активнее, он начал делать это всего неделю назад – поздновато, учитывая прочие обстоятельства его роста, но его рвение дать о себе знать восполняло ожидание. - Все хорошо, - прошептал Дин и улыбнулся, ощутив ответный толчок куда-то рядом с пупком. Ему нравилось говорить с ним, чтобы они оба не чувствовали себя одинокими без Кастиэля, но... Чаще всего он просто не знал, что сказать, за исключением таких моментов. Поднимая сумку, краем глаза он замечает движение слева от себя, но, повернув голову, думает, что ему показалось. Он чертовски устал за день, поэтому как можно скорее хочет вернутся домой – в тепло, уют, чтобы позвонить Кастиэлю и вновь сказать ему, как он его ждет. Говорить такую правду было отдушной Дина, и он не стеснялся открыто флиртовать, с нежностью наблюдая, как альфа, порой, смущается. Его машина стоит довольно далеко от здания, и он успевает порядком замерзнуть, пока медленно идет по мокрому тротуару. Тонкое пальто совсем не по погоде, и он ежится, глядя на бока Импалы, покрытые каплями воды после недавнего дождя. - Эй, Винчестер. Голос раздается сзади него неожиданно, и он вздрагивает, мгновенно разворачиваясь и принимая оборонительную стойку. Он устал, замерз и хочет есть, но если кто-то из его обидчиков решил напасть, он даст отпор. Он помнит все оборонительные приемы, которым столько лет назад учил его отец, но... Человек, шагнувший из тени трех высоких елей оказался слишком знакомым, чтобы его бить. - Габриэль? – настороженно и вместе с тем облегченно спрашивает Дин, шокированный неожиданной встречей. - Ты времени зря не терял, да? – тот ухмыляется и указывает на его выступающий живот, вполне заметный под верхней одеждой, и почему-то совсем не выглядит удивленным. Омега сглатывает, интинктивно прикрывшись и смутившись так сильно, что тот присвистнул. Слышать это от Гейба в равной степени унизительно и приятно. – Выглядишь ужасно. Мой брат... Кас хоть в курсе? - Конечно, в курсе, - Дин возмущенно засопел, реагируя не столько на оскорбление, сколько мгновенно приходя в себя после упоминания мужчины. Он разворачивается, доставая ключи и отпирая машину, и находит долю правды в словах мужчины – синяки под глазами буквально въелись под кожу, лицо бледное, осунувшееся... Неудивительно, что некоторые в университете его пытаются задеть за живое, над ним можно только смеяться. – Залезай, холодно. - Мы говорили позавчера, и он ни слова не сказал, - старший Новак качает головой задумчиво, послушно усаживаясь на пассажирское сидение и ожидая, когда Дин включит кондиционер и вновь заговорит. Этого не происходит, и он продолжает, с подозрением всматриваясь в каменное лицо Винчестера. – Может, это не его ребенок, поэтому он... - Еще одно слово, и я тебе врежу, и не посмотрю, что ты омега, - рычит Дин оскорбленно, трогаясь с места. – Это его ребенок, потому что я не спал ни с кем, кроме него. Точка. - Тогда почему он просил приглядеть за тобой, пока его нет? – зеленоглазый резко оборачивается на него, и Импала опасно виляет, заставив Гейба протянуть руку и выровнять ее. – Чтоб тебя, Винчестер! Я думал, хоть ты окажешься нормальным омегой с животом, но нет, и ты поддаешься гормонам. Брысь от руля, я поведу. - Обойдешься, - Дин крепко вцепился в кожаный ободок, нажав педаль газа и встраиваясь в плотный ряд машин, каждый вечер образующих пробку. Как только на светофоре загорается красный, он поворачивается к Гейбу, борясь с бурей эмоций, вызванных его словами. Что значит «приглядеть за ним»? Кастиэль не мог подослать брата, чтобы тот следил за ним, и докладывал о жизни Дина, или... Или мог? – Кас не сказал, что ты в городе. И вообще не говорил о тебе и твоем приезде. - Я здесь со вчерашнего дня. Кас узнал, что я собираюсь навестить мать, и попросил тебя проведать, - его золотистые глаза мягко блеснули, а взгляд из полного недоумения превратился в почти сочувствующий. – Ты знаешь моего брата, без причины он бы не стал скрывать от семьи, что станет отцом. Я сомневаюсь даже, что он сказал о ваших отношениях кому-то, кроме меня. И уж тем более, Кас не вел бы себя так, словно не доверяет тебе. Я понимаю, через что прошел ты, но так же я знаю, что выпало на его долю. Ему не было легко оставить тебя. Дин задумался и промолчал, продолжая движение в никуда. Дорога всегда помогала ему успокоиться, тем более сейчас, когда у него появилось столько новых вопросов. Чем он не оправдал доверия к себе? У него есть предположение насчет причины, почему Кас никому не сказал, и злость на альфу вдруг овладевает им, потому что эта теория совпадала с многими известными ему фактами. - Он говорил с тобой, когда уехал? – спрашивает он, желая узнать, действительно ли молчание Новака было из-за отсутствия электричества? Если бы хотел, Кас бы нашел способ написать ему, неважно, как. - Почему ты спрашиваешь? – Габриэль изменился с их последней встречи, отстраненно заметил Дин. Не ехидничает, не дерзит, уставший и немного измученный. Непривычно видеть его таким серьезным. - Он не отвечал на мои письма добрых три недели, а после сделал вид, будто их не было. Якобы проблемы с интернетом. Я хочу знать, правда ли это, - Дин, честно, не знал, что хочет услышать – правду, или же сладкую ложь. Поэтому, когда Гейб мотает головой, все, на что его хватает, это бесцветно процедить «Отлично» сквозь зубы. Тишина в салоне не давила на уши, им обоим было над чем поразмышлять. Дин отчаянно боялся той апатии, что накатила на него, когда он услышал о лжи своего (или уже чужого) альфы. О том, что узнав о ребенке, тот предпочел больше с ним об этом не говорить. Дин не сомневался, что поступил правильно, оставив его, но... Он должен обсудить это с альфой. В конце концов, у них все еще могло выйти недоразумение... Пусть надежда на это слабела с каждым днем. Он замечает, что подъехал к своему дому, как только видит знакомый забор. Новак ничего не говорит на этот счет, поэтому через минуту Дин уже паркуется в гараже, закрывая за собой ворота. - Заходи, угощу тебя чаем. У меня есть пирог, - приглашает Винчестер, когда они подходят к двери. - И ты молчал? – он чуть улыбается в ответ на вопрос, раздеваясь, а после замечает странный взгляд Габриэля, направленный на его живот. - Что? – чуть хрипло спрашивает он, заглянув в зеркало. Все же, как бы он ни желал этого ребенка, смотреть на себя, беременного, было дикостью. Он не похож на тех омег, которым идет беременность, потому что несмотря на сущность, слишком мужественно выглядит. - Он ведь уже толкается, да? – тихо спрашивает Габриэль, и Дин вспоминает, отчего в его голосе столько тоски. Тот всегда хотел иметь ребенка, но не мог, а они с Касом даже не пытались, и теперь так глупо себя ведут. - Можешь потрогать, думаю, он тебе не откажет, - мягко улыбается он. – Ты, все же, его дядя. - Дядя, - бездумно повторяет тот, расплываясь в совершенно неестественной для него улыбке, и Дин закрывает глаза, успев подумать, что больше всего на свете хотел бы, чтобы Кас держал свою руку на его животе точно так же, как сейчас это делает его брат. – Думаю, Кастиэль просто не понял, что ты решил оставить его. Ты ведь сказал ему до отъезда, и срок был еще маленьким, так что... Может, он подумал, что ты сделал аборт. Выясни это как можно скорее. Вы оба можете быть придурками, когда навоображаете того, чего нет. *** Это утро Дин встречает не в своей постели, и даже не на диване. Кухонный стул больно отдавил его шею, поясница, кажется, сейчас треснет, потому что дерево и не думало становиться мягким только от того, что на нем заснул уставший беременный омега. Винчестер не успевает подняться, как к горлу подкатывает тошнота, и он с болезненным стоном несется к раковине, краем уха замечая звонящий телефон, через минуту огласивший гостиную и кухню голосом Каса: - Здравствуй, Дин. Ты, кажется, собирался сказать мне вчера что-то важное, а после исчез. Перезвони мне, пожалуйста. Я беспокоюсь за тебя. Кстати, Габриэль сказал, что встретился с тобой недавно. Он не сообщил мне подробностей, но, полагаю, ты знаешь, что я просил его за тобой присмотреть. Прости за это. Ты часто недоговаривал, и я... Я должен был убедиться, что ты в порядке. Перезвони мне. Дин едва дослушивает, устало привалившись лбом к прохладной мраморной стойке рядом с раковиной. Подобное не мучило его слишком часто, и вчерашний обморок, не давший ему спокойно договорить с Новаком, скорее всего, был причиной пропуска переливания крови. Доктор Карвер предупреждал его о последствиях, но до вчерашнего вечера все было почти нормально, а Дин не мог из-за экзаменов выкроить время на больницу. Да и сегодня, к сожалению, поехать не может – его недомогание усиливалось с каждой неделей, количество антител в нем росло и уже превышало норму, тем более, перемещаться даже в пределах дома было довольно трудно. Его сын толкается, словно ведя бой с его внутренними органами, и нередко это приносило настоящую боль, особенно в паху, вызывающую у него шумные вздохи и стоны. Приняв душ и позавтракав, он отправляет Касу сообщение, что очень устал после экзамена и вырубился прямо за столом, не рассчитав сил. Он действительно был сложным – Дин около десяти минут пытался вспомнить, как называется последний хирургический зажим, и какому ученому тот обязан своим названием. Всего предметов нужно было перечислить около пятидесяти штук, в каждом из трех вопросных блоков, и домой Дин вернулся вымотанным донельзя, напрочь забыв про обед и ужин. Кастиэль редко отвечает ему теперь, когда почти все его мысли и время заняты возвращением сюда. Они договорились, что альфа поживет у него пару дней, пока заново не распакует вещи, и Дин теряет время, тщательно выбирая момент, чтобы сказать, что жить с ним и сейчас, и спустя месяц будет очень сложно. Это обман чистой воды, но... Тот избегает серьезных разговоров будто нарочно, на самом деле просто начиная завершать дела на работе, чтобы передать должность новому работнику. Он прибирается в доме, пока не чувствует накатившую ненормальную слабость, после отыскав телефон, чтобы набрать номер врача. Обморок, теперь это... В глазах внезапно помутнело, виски заныли, но он удерживает себя в сознании, морщась и прикладывая руку к животу, из-за которого с трудом может разглядеть свои колени. - Алло? – трубку поднимают довольно быстро, и он садится в кресло, наклонившись и шире разведя ноги, для снятия напряжения в нижней части живота. - Доктор Карвер, - мученически улыбнувшись в трубку, выдыхает он. - Дин? Опиши свое состояние, я вышлю скорую, если тебе плохо. - Хорошо. Ужасно болит низ живота, но это не ребенок. Я чувствую, что он в порядке, - он сообщает подробности насчет своего пульса, давления и прочего, что смог по-быстрому измерить, пока скорая едет к нему. Ждать не пришлось долго, и вскоре он уже просто тяжело дышит, лежа на носилках и чувствуя легкую сонливость из-за обезболивающего. По дороге в больницу он думает о том, что хочет поскорее разобраться с личной жизнью и занять место тех врачей, что будут его осматривать. Дети, семья – это прекрасно, но это не было тем, о чем он мечтает с дошкольного возраста, наблюдая за работой отца. Тот был действительно хорошим хирургом общей практики, и он надеется, что хотя бы часть его таланта передалась и ему. В приемном довольно шумно, и на Дина никто не обращает внимания, когда его перемещают на неудобную койку и просят подождать. Действие лекарств заканчивается – большие дозы могли ухудшить его состояние, чем бы оно ни было вызвано, и он ложится на бок, прикрывая глаза и думая о том, что Кастиэль скажет, увидев его. Он так и не успел сказать ему о ребенке, а предчувствие плохих новостей давило изнутри, как и возвращающаяся боль. - Дин, ты уже здесь, - доктор Карвер подоходит к нему, приветливо улыбнувшись и отдавая распоряжения медсестре: - Переведите его в отдельную палату в родильное, закажите УЗИ-доплерографию, надо исключить все варианты. - Я не хочу до конца беременности лежать в больнице, - заявляет он, пока ему помогают сесть в коляску и везут в лифт, по дороге позволяя разглядеть снующих туда-сюда врачей и сестер. Многое ускользает от его внимания за счет рассеянности, но он все равно с любопытством осматривает больницу, вспоминая подробности здешней образовательной программы. - Посмотрим по обстоятельствам, - уклончиво отвечает тот, по-доброму опустив руку на его плечо. – Давно эти боли? - Около двух недель. Я не смог увидеть, что со мной, потому что даже в зекрале не вижу низ своего живота. - Ты должен был сказать раньше, - укоряет его врач, и лифт оповещает их о прибытии на нужный этаж. - Это не беспокоило меня до вчерашнего обморока, - бормочет Дин, неуверенный, что тот расслышал. – Как бы то ни было, мне нужно быть дома двадцать первого числа, пожалуйста. - Осталось только ждать, Дин. До двадцать первого еще шестнадцать дней. Мне позвонить кому-нибудь, чтобы знали, что ты здесь? – его палата очень похожа на ту, где он очнулся после обморока на катке. Те же стены, лампа, только окно выходит на лес, и комната больше освещается солнцем. Воспоминания о том времени неожиданно захватывают его – то, как Кастиэль испугался за него на катке, как трепетно и нежно обнимал, когда он очнулся, его первоначальные шок, печаль и легкая паника, когда он узнал о ребенке и мучился в догадках, что ему делать. Кажется, это было так давно, хотя прошло меньше полугода. - Нет, не звоните, - он приходит в себя с незаметной печальной улыбкой на губах, поднимая взгляд на врача и на лежащую на кровати больничную рубашку. – Я взял с собой сумку, не узнаете, где она? - Ее принесут тебе чуть позже, а пока переоденься. Через десять-двадцать минут отвезем тебя на осмотр, так что жди, Дин. Время тянется чертовски медленно, и боль отступает сама, когда он с комфортом, по мере возможностей, распологается на кушетке, и... Как только все в его теле успокоилось, он вдруг начинает чувствовать страх. Почти ужас, что с ним что-то не так, и он не успел ничего сказать Касу. Было бы так иронично получить бомбу замедленного действия сейчас, когда до конца осталось потерпеть около двух, может трех месяцев, когда большая часть пути позади. Вдруг его ребенок болен? У него несколько рук или ног, две головы и три глаза? Вдруг резусный конфликт сказался на его развитии, и тот будет умственно отсталым? Паника захлестывает его, особенно, когда спустя двадцать минут на пороге его палаты никого нет, а телефон и ноутбук остаются в сумке, которую ему еще не принесли. Сжимая руки в кулаки и ожидая прибытия врачей, он так задумывается над текстом сообщения, которое отправит альфе при первой же возможности, что вздрагивает, когда тихий голос зовет его от двери. - Мы готовы. Пойдем, посмотрим, что с ребенком и с тобой, - Дин нервно улыбается и кивает, не сводя глаз с живота и касаясь его рукой в том месте, где образовался маленький бугорок под давлением ручки или ножки малыша. Оголив живот и чуть смутившись под пристальным взглядом Карвера, он ложится на спину и глубоко вздыхает, все же покрываясь мурашками и внутренне возмущаясь, когда запакованные в перчатку пальцы молодой улыбчивой девушки размазывают холодный гель по его животу, и чуть вибрирующий аппаратик опускается на нежную кожу. Пока проявляется изображение и звук, она начинает говорить: - Вам очень повезло, мистер Винчестер. Дин опешил, не понимая, с чего вдруг такие заявления. Она не видела его карту? Не знает, как тяжело ему справляться с беременностью одному? - О чем вы? – ровным голосом спрашивает он, наблюдая за ее руками и тем, как она настраивает аппарат. - На вашем животе нет ни одной растяжки, это редкость. Вы, должно быть, рады, - на темном экране вдруг появляется картинка, и первое, что Дин слышит – это сердцебиение. Сильное, гулким ухом отдающееся внутри его тела; его губы сами собой расплываются в улыбке, и он кладет руку на верх живота, все еще скрытый тканью. – Ого, какой большой! Вы же всего на седьмом месяце, это удивительно... – она роется в его карте и свистит, заработав один неодобрительный взгляд. - У него нет отклонений? – он чуть приподнимается, чтобы лучше видеть, и девушка – доктор Минт – поворачивает к нему монитор. – Выглядит... обычным младенцем, - словно неверяще шепчет он, склонив голову набок и почувствовав, как отлегло от сердца, но... - Одна голова, две ручки, две ножки, по десять пальчиков тут и там, - довольно произносит врач, и доктор Карвер кивает, ободряюще улыбнувшись, пока Дин встревоженно не говорит: - Одиннадцать. - Что? – переспрашивает девушка, внимательнее всматриваясь. Винчестер поднимает дрогнувшую руку и повторяет чуть громче: - У него на ногах одиннадцать пальцев, - он хмурится, когда оба врача склоняются над аппаратом и вдруг начинают смеяться. - Это не палец, - хихикает врач, распечатывая фотографию ему на память, и Дин сам улыбается с облегчением, борясь с желанием пустить слезу из-за взбесившихся гормонов. - Мальчик, значит, - бормочет он счастливо, принимая фотографию и не прекращая улыбаться. - Здоровый и крепкий мальчик, Дин, вот что главное, - Карвер хлопает его по плечу и уже серьезнее просит доктора Минт, пока Дин занят любованием на ребенка: - Проверь его артерии, плаценту и пуповину цветовым картированием. Не нравятся мне эти боли... Дин не слышит его наставлений, поглаживая глянцевую фотографию, на которой легко можно разглядеть прекрасный маленький профиль. Уже сейчас он видит, что носик его сына удивительно похож на Касов, а губы и изгиб подбородка почти как у него. Чувствуя себя окрыленным, Винчестер переводит светящийся счастьем взгляд на двух притихших врачей, склонившихся над экраном. - Что? – спрашивает он, и улыбка его постепенно сходит на него, когда они указывают на объемное образование где-то рядом с его мочевым пузырем, а в следующий момент его ребенок сильно толкается, видимо, почувствовав его волнение, и бьет ногой в паре сантиметров от чего-то, очень напоминающего опухоль. - Мы нашли причину этих болей, Дин, - Карвер сочувственно смотрит на то, как он кривится от неприятного ощущения, и в его глазах мелькает что-то, похожее на страх. - Опухоль? – выдавливает он, стиснув в руке фотографию. - Аневризма, - поправляет его врач, и Дин, помолчав пару минут, вдруг нервно смеется, вспомнив свои мысли про часовую бомбу, скрывающуюся где-то внутри. *** Dean: Надо поговорить, Кас. Давно надо. Castiel: Прости, Дин, я сейчас занят. Не могу найти важные документы. Dean: Кас. Это важно. Его палата успела наполнится некоторыми личными вещами, которые Чарли завезла ему две недели назад. Ноутбук, телефон, несколько книг и многочисленная выпечка от мамы Джо, которая, узнав обо всем только сейчас, решила поднять ему настроение таким образом. Как жаль, что Дин почти не мог есть, потому что от нескольких капельниц и опутавших его проводов его настроение вместе с аппетитом скатилось в бездну, а из-за усилившихся болей он почти все время проводил во сне, поднимаясь с кровати разве что для того, чтобы сходить в туалет. Castiel: Я позвоню тебе через час или около того, и мы все обсудим. Мне улетать меньше чем через день, прости, что не могу уделить внимание из-за хлопот. Дин горько усмехается, почти наяву слыша, как крутятся стрелки его внутренних часов. Час. Странно осознавать, что всего через час, а может, и быстрее, его аневризма может лопнуть, убив его. В любой момент. В любое время, чем бы он ни был занят, этот гигантский кровяной шар взорвется, уничтожив одну из его паховых артерий и заставив его истечь кровью. Хмыкнув, он почти мгновенно проваливается в сон, когда видит, что Кас уже не в сети. Все это время с того злополучного дня он провел в больнице, условившись с доктором Карвером, что если по истечении пятнадцати дней ничего не произойдет, он поедет домой встречать своего альфу. Мужчину, которому так ничего и не сказал. За это время его одолевали разные мысли. Он знал, что если аневризма лопнет, врачи сумеют спасти ребенка – несмотря на слишком малый срок, тот рос крепышом, и его шансы были достаточно велики. Выше, чем у него. Было несколько вариантов, но все они рисковые. Искусственно вызвать роды – ребенок заденет аневризму, не сможет выйти, и они оба погибнут, от удушья и потери крови. Кесарево давало больше шансов для них обоих, но аневризма находилась в опасной близости от места, в котором обычно делают разрез, а Дин... Дин не хотел, чтобы его тело кромсали скальпелем, потому что знал, что в его случае не обойтись без гигантских шрамов. В итоге, они решили просто ждать. Ребенок рос, и чем позже его вытащат, тем для него лучше. Он думал о том, что будет с его сыном, если он не выживет. Это больно, невыносимо думать, что он может не успеть подержать его на руках, не увидеть его первых шагов и не услышать первых слов, но такова реальность. И он сам выбрал ее, наплевав на предупреждения врача, чем беременность может для него обернуться. Он просыпается через несколько часов, едва заслышав характерный звук вызова по видеосвязи. Кас. - Здравствуй, Дин. Голос мужчины опять искажен, а его лицо выглядит довольно усталым. Дин, еле сдержавшись, чтобы не охнуть, медленно переворачивается на бок, лицом к стоящему на специальной подставке ноутбуку, вглядываясь в экран сквозь пелену перед глазами. - Привет, Кас. Как жизнь? – он прокашливается спросонок, и перед глазами мутнеет. Никакие лекарства не спасают от почти невыносимых теперь болей в пояснице, от того, сколь мучительным ощущается каждый небольшой толчок его ребенка. Его живот просто огромен, а сам он похож на приведение из-за недоедания и нездорового сна – торчащие косточки, землисто-белый цвет лица. Он врет, что камера на ноутбуке сломана еще более старательно, чем раньше, лишь бы Кастиэль подольше не видел его таким... Если им вообще выпадет шанс встретиться снова. - Я соскучился, - отвечает тот, с любовью глядя на него с экрана, и Дин старается, чтобы его смешок не звучал так вымученно, хотя в глазах стоят слезы. Он не знает, сколько дней еще проживет, но уверен, что может умереть совсем скоро. С каждым днем, пусть их прошло не так много, ему все труднее просыпаться, отвечать на редкие звонки, вставать с постели и что-нибудь есть. Голова часто кружится и пульсирует от боли, и даже когда его навещает врач, предлагая провести операцию, Дин отказывается, потому что знает, как мало у него шансов выжить – все его силы, все, что поступает в его организм, ребенок забирает себе. Он чувствует себя инкубатором, но любовь к сыну сильнее этой боли. Тем более, он хочет последнюю возможность увидеть Каса и ему в лицо извиниться и признаться в любви, а дальше будь, что будет. – Что ты хотел мне сказать? - Я тоже, - выходит искренне, но тоску в его голосе Кастиэль явно улавливает, судя по склоненной набок голове. Дин смотрит на него так, словно видит последний раз в жизни. Он, кажется, уже отпустил его, когда понял, что надежды почти нет. Пусть тот, на всякий случай, запомнит его оптимистом, Дин будет знать, что не заставил его страдать понапрасну над тем, что почти невозможно изменить. Этой мыслью он утешал себя каждый раз, как порывался написать Касу хоть слово. – Я... Я хочу, чтобы ты знал, что я очень жду тебя. - Всего день, Дин. Мой самолет через шестнадать часов, всего день, и я буду с тобой, - с его губ против воли срывается всхлип, когда ребенок толкается так сильно, что, кажется, бъет своей крохотной ручкой прямо по аневризме. Словно ругает отца за нерешительность. Писк аппарата рядом заставляет Каса насторожиться, и Дин еле находит в себе силы ответить на его немой вопрос. - Мой новый миксер пищит, все в порядке, - он прислоняет руку к груди, перемещая на живот и уже не сдерживая слез. – Я... Я буду ждать, Кас. - Мне пора собирать оставшиеся чемоданы. Я люблю тебя, - это вызывает искреннюю, но слабую улыбку, и, несмотря на бегущие по щекам слезы, ему удается повторить эту фразу не дрожащим голосом. - Я люблю тебя. Связь обрывается, и он отодвигает от себя компьютер, чувствуя, как кружится голова, и вновь погружаясь в спасительный сон, в котором он не чувствует боли. Дин спит до вечера, пока его не будит вошедший в темную палату Карвер, и мрачная решимость на его лице говорит лишь о том, что ему придется отпустить Дина домой в эту ночь. Он слабо улыбается, откидывая одеяло, и принимает из его рук комплект своей одежды. - Ты должен будешь вернуться завтра в полдень, и это не обсуждается. Кастиэль прилетит утром, верно? – Дин кивает, надевая просторные спортивные штаны, майку и кофту, оставляя ее незастегнутой. Его живот, кажется, потяжелел килограммов на десять, и он с трудом надевает обувь, подхватывая небольшую сумку с самым необходимым. Он хочет было попрощаться и выйти из палаты, но путь ему преграждает какой-то рослый альфа с коляской, чуть мотнув головой. – В стенах этой больницы ты пациент на грани жизни и смерти, я не позволю тебе передвигаться самостоятельно. Майкл довезет тебя до дома, тебе нельзя за руль. - Дин, - он протягивает руку светловолосому мужчине, только потом замечая на нем форму парамедика. - Майкл. О вас в кругах врачей все наслышаны, сложная операция вам предстоит, должно быть, - тот помогает ему сесть, и Дин поднимает руку в знак прощания доктору Карверу, который явно очень беспокоится за него. - Так и есть, - с легкой улыбкой отвечает Дин, чувствуя, как в груди зарождается предвкушение. Он едет домой, едет на встречу с Касом, которого увидит меньше, чем через десять часов, и он не может дождаться и одновременно боится того момента, когда тот постучит в его дверь. Когда он открывает глаза эти утром, не особенно удивляется чувству, что его мозги расплавились изнутри. Голова пульсирует, живот болит, но когда Дин смотрит на часы, он забывает об этом и практически вскакивает с кровати, понимая, что едва не проспал. Все время, что он чистит зубы, моет голову и аккуратно проводит губкой по животу он с замиранием сердца и жутким мандражем вслушивается в звуки дома, в каждую секунду ожидая услышать дверной звонок. Закончив с водными процедурами, он некоторое время ждет в своей спальне, долго решая, что именно ему надеть. Кастиэль увидит его живот моментально. Увидит его состояние, как бы Дин не пытался его скрыть, и это пугает – то, что он должен будет смотреть ему в глаза и говорить что-нибудь в оправдание и объяснение, потому что он знает, что виноват, что не рассказывал альфе ничего так долго. Его выбор останавливается на бордовой футболке и серых брюках на резинке, удобно поддерживающих его живот. Из зеркала на него смотрит взволнованный юноша, в глазах которого Дин больше не видит прежнего себя. Он изменился. Он замечает это, почему-то, только сейчас. Во взгляде появилась зрелость, мягкость, присоединяясь к печали и легкой отстраненности от происходящего вокруг него. Он смотрит на себя, опираясь на спинку стула, чтобы не дать коленям подогнуться, а после вздрагивает, когда слышит короткую трель. Трель, которая только что объявила о конце старых и начале новых мучений. Голова чертовски кружится когда он делает шаг по ступенькам вниз, а его мозг словно бьется об стенки черепа, все еще вызывая жуткую боль. Дин поддерживает кажущийся неподъемным живот одной рукой, стараясь сморгнуть это состояние до того, как подойдет к серединной площадке на лестнице. Каждый шаг дается с трудом, но утешение, что он увидит Каса буквально через минуту стоит того, чтобы продолжать идти. Он не видел его уже так долго, не знает, как тот отреагиует, когда поймет, почему Дину становилось все хуже последний месяц, обрадуется или навсегда разочаруется в нем... - Ох, - ребенок внезапно толкается, так, что искры в глазах Дина мешают ему разглядеть ступеньку прямо под ногой. Он сгибается напополам и с ужасом понимает, что падает, не в состоянии дотянуться до лестницы. Первый удар выбивает из него весь воздух, а после он кубарем катится по лестнице, не чувствуя ничего, кроме удушающей пустоты, а после... Он ощущает только что-то липкое под затылком и в районе бедер. Боль не приходит, и он не чувствует живота, равно как и правую руку, изогнутую под неправильным углом. Его мир стремительно погружается во тьму, но ни одного отчаянного рыдания, ни всхлипа не срывается с его губ, когда он понимает, что его аневризма, должно быть, разорвалась от удара, а его малыш... Он не успевает додумать, потому что с щелчком сломанного замка отключается, успев увидеть только носы черных ботинок, чей обладатель, должно быть, в шоке замер у двери.