Поцелуй на снегу

Машина ехала ещё около пяти минут, и с каждой из них в груди мальчишки сердце всё больше учащало своё биение в предчувствии чего-то пока ещё непонятного. Дейдара молчал и ждал — ему безумно хотелось сдёрнуть повязку, но сдерживал себя, прекрасно осознавая, что этим обидит Акасуну, а тот, если обидится, то не даст покоя самому Дейдаре. Ибо, если он был по-настоящему зол, то действительно становился крайне ядовитым, и пощады от него ждать не стоило никому, даже любимому, да и Сасори никогда не знал меры, всё время, перегибая палку во всём. Да и, в общем, портить тому настроение по приезду совсем не хотелось, ещё и за то, что тот устроил такую экскурсию по местности. Блондин тихо вздохнул и сразу же почувствовал на своих губах тёплое дыхание. «Ну, конечно же, потерпеть уже никак», — с лёгким раздражением подумал мальчишка, уже чувствуя, как его губ касается язык в попытках проникнуть глубже. Дейдару сначала посетила вредная мысль цапнуть его посильнее, но потом, передумав, он всё же ответил, хоть и с явным недовольством. Сасори с признательностью принял разрешение и нежно проник глубже, начиная дразнить язычок хозяина, впрочем, тот на ласки отвечать не особо торопился. Но Акасуну это нисколько не смущало, и он продолжал целовать любимого. За всё время их отношений парень уже понял логику Дейдары: «Делай со мной, что хочешь, я не откажу, но от принципов я отказываться не собираюсь!» Это часто проявлялось, например даже в моменты близости, если Сасори его хотел, а парню было не до этого, то он попротивится для приличия, но потом всё же дастся. Но назло Акасуне пролежит весь процесс бревном и даже пальцем не пошевелит, дабы удовлетворить любовника, даже если сам будет сходить с ума от удовольствия. Вот и с поцелуями также: «Хочешь – целуй! Но я не отвечу». А в повседневности всё проявлялось где угодно и когда угодно с завтраком, обедом и ужином; с походом куда-нибудь; с общением среди друзей; да даже с простыми домашними делами и, казалось бы, ничем неприметными спорами… с такими выходками мириться было почти невозможно. Если Дейдара упрётся и что-то не захочет делать, или что-то его не устроит, то хоть потолок обрушится, а он с места не сдвинется. Слишком уж вредный в этом плане был мальчишка. Хотя с целым букетом недостатков своего возлюбленного он всё же героично примирялся, так что в этом плане они вполне были квиты. Сасори, наконец дорвавшийся спустя неделю до столь желанных губ, словно кот, наевшийся сметаны, довольно щурился, целуя своего возлюбленного, который всё же соблаговолил потешить любовника и вяло отвечал, не сильно балуя нежностью партнера. Но тот был доволен и этим. Машина медленно сбавила ход, и водитель, следуя этикету, вежливо кашлянул, намекая парням, что они здесь не одни, и что они уже прибыли на место. Акасуна нехотя оторвался от мягких губ и что-то сказал мужчине, после чего вежливо ему улыбнулся и открыл дверь. — Повязку не снимать! — Но… — Дей, ничего не видя сквозь плотную ткань, попытался цапнуть Сасори за руку. — Так! Сиди тихо, — после чего послышался хлопок двери. «Как мило», — про себя буркнул Дей и, скрестив руки на груди, откинулся на сиденье. Сасори провозился пару минут, а потом вернулся к машине, открыл дверь, где сидел парень и подал тому руку. Дейдара сразу же вылез, предварительно стукнувшись головой о верх автомобиля и выругавшись на бестолкового любовника, завязавшего ему глаза. Правда, сразу же получил извиняющийся поцелуй в ушибленное место, но от этого мальчишка несильно раздобрился. Блондин услышал, как сзади отъезжает машина, и уже было думал снять повязку, когда Акасуна ловко приобнял его за талию и повлёк за собой вперед. У Дейдары сразу сложилось ощущение, что подарком будут, собственно, его же похороны. Было впечатление, что Сасори попросту захотел от него избавиться, ибо каждый шаг сопровождался обязательным спотыканием обо что-либо. Наконец они остановились, и красноволосый юноша, зайдя за спину любимого, сильно того обнял и стянул повязку с глаз. Взору блондина открылась узкая дорожка каменной кладки, вдоль которой с двух сторон росли низкие кустики франклиний, усыпанные бледно-розовыми и белыми цветами. Дорожка упиралась в литую калитку с загадочными узорами разнообразных завитушек, по бокам от неё была невысокая живая изгородь, за которой начинался высокий каменный забор, вдоль которого, плотно оплетая каждый камень, росли приятно пахнущие яркие цветы, своим видом отдалённо напоминая уменьшенную копию пионов. Эти цветки так густо росли, что казалось, что у них напрочь отсутствуют листья, и они произрастают словно из самого камня, но от этого вид создавался не просто великолепный, а скорее даже волшебный. Дейдара удивлённо смотрел на живописный пейзаж и слегка приоткрыл рот, но так ничего и не вымолвил. Сасори вполне понимал его состояние: блондин уже понял, что окончание подарка лежит за этим забором в виде небольшого уютного домика, в котором они проведут весь этот двухнедельный отдых. — Пошли внутрь, — тихо произнёс Сасори, но Дейдара впал в такое же состояние, как и на свой день рожденья, и ни на что не реагировал. Тогда Сасори, не лишая себя удовольствия, быстро взял его на руки, от чего столбняк сразу же прошёл и тот стал брыкаться, требуя, чтобы его отпустили.