Ты однажды мне приснилась...

Falling in the black Slipping through the cracks Falling to the depths can I ever go back…       Она по-прежнему почти не разговаривала, ограничиваясь кивками и односложными «да», «нет», но это было лучше, чем ничего. Когда он пытался вывести её на разговор об Эйсе, Луффико тут же закрывалась, обхватывая себя руками, будто боялась рассыпаться на части. Он понимал и не давил.       Их поездки продолжились. Узнав у Рэйли о том, что раньше девушка любила поесть, он свозил её в пиццерию. Наблюдая, как она, задумавшись, проглатывает пятый кусок, он недоумевал – куда все это уходит? Ну не вязалась её стройная фигурка с количеством потребляемой пищи. Впрочем, беременные зачастую едят больше обычного. И хотя пицца – не самая полезная едва в её состоянии, Ло радовался такому проявлению жизни, такому возвращению к нормальному состоянию.       Все началось тогда, когда, как думалось, он окончательно пришел в норму. Они сидели в уличном кафе, куда он привез её пообедать. Лу доедала свое мороженное, рассеянно водя ложечкой, собирая тертый шоколад, а Ло допивал свой двойной эспрессо без сахара.       Громкий выхлоп, звон разбитого стекла и удивленный вскрик клиента, на которого пролили сок. Этой малости оказалось достаточно, чтобы вернуть его в тот день. Тело непроизвольно сжалось, мышцы напряглись так, что, казалось, разорвут кожу. Тонкие пальцы с такой силой сжали кружку с кофе, что побелели костяшки. Дыхание участилось. На лбу выступили капельки пота.       «У меня паника, - подумал Ло на удивление спокойно. – Черт возьми, у меня паника».       Он попытался сделать глубокий вдох, но горячий полуденный воздух застрял в легких, причиняя боль. Голова закружилась, к горлу подкатила тошнота. Тело отказывалось сделать ещё один вдох. Ло понял, что ещё мгновение – и он окончательно растворится в панике. Что-то теплое коснулось его ладони и, подняв глаза, он встретился с внимательным взглядом шоколадных глаз.       - Лу… - сумел выдохнуть он.       Хотел сказать, что все в порядке, что это сейчас пройдет, успокоить её, но не мог больше произнести ни слова. И, конечно же, он никак не ожидал того, что сделала Луффико. Перегнувшись через стол, она ладонями приподняла его лицо, тихо сказав:       - Все хорошо. Тише, Траффи, все хорошо.       И улыбнулась. Это была не та улыбка, которую он помнил по своим снам, лишь её бледная тень, но она стала первой улыбкой за время их знакомства. И он наконец-то смог сделать первый полноценный вдох, разжать сжавшиеся в судороге пальцы, немного расслабиться, успокоить громко бьющееся сердце.       - Спасибо, - тихо, едва слышно, боясь спугнуть, произнес он.       - Ага, - ответила она, опускаясь на свое место.       Ему показалось, или её глаза в тени соломенной шляпы действительно озорно блеснули?       Ло вернулся домой вечером. Позвонил Дадан и узнал, как чувствует себя Лу. Женщина в свойственной ей сварливой манере ответила, что девочка чувствует себя лучше. Её подташнивает, но это свойственно всем беременным. Ло пообещал завтра свозить Лу к врачу на осмотр. Получив порцию ворчливой благодарности, он, с чувством выполненного долга, отключил мобильный телефон. Не надо, чтобы до утра его кто-то беспокоил.       Он установил диктофон на журнальном столике, нажал кнопку записи, лег на диван, вытянувшись в полный рост. И начал говорить.       Он помнил, что в тот день было очень жарко. В камере, где его держали, даже не смотря на толстые стены, не пропускавшие ни одного звука, было очень душно. Жутко хотелось пить.       Сознание возвращалось медленно, возвращалось вместе с болью в избитом теле. Болело вывихнутое плечо, сломанные пальцы на левой руке, где сначала ему один за другим содрали ногти. Саднила правая скула, кожа на которой была разорвана ударом окованного ботинка. При каждом вдохе болела грудь, а значит, несколько ребер ему все-таки сломали. Тянущей болью отзывался левый бок, что могло быть очень плохо, если почку все-таки отбили. Очень плохо, но не смертельно. Голова не кружилась, тошноты не было, а, значит, сотрясения пока не получил.       Он очень хотел пить, но знал, что если подаст голос, попросит о чем-то, то его снова будут бить. Он не понимал вопросов, которые они задавали. Даже когда привели переводчика, из-за жуткого акцента он никак не мог сложить разрозненные слова воедино. Времени на раздумья ему не давали: за вопросом всегда следовал удар. Вчера ему содрали ногти и сломали пальцы той руки, где позавчера? три дня назад? выбили плечо из сустава.       Он знал, что его не оставят в покое, пока он не даст этим людям все интересующие их сведения. Отпустят ли они его потом? Вот это уж вряд ли. Пуля в голову – и в канаву на пир стервятникам. Он никогда не думал, что закончит свою жизнь вот так.       Может, стоит рассказать все, что он знает? Расписание медицинских конвоев, расположение основного отряда, охранявшего госпиталь, количество медицинского персонала и больных… Только вот вряд ли им нужны именно эти сведения, хотя и от них они тоже не откажутся. Они придут в деревню. Убьют всех: военных, медиков, пациентов. Убьют жителей, большинство из которых – женщины и дети. А ведь он приехал сюда во время эпидемии, просто сделать несколько инъекций сыворотки, понаблюдать пациентов и улететь обратно. Все было просто, если бы не война.       Когда его попросили остаться, он мог отказаться и улететь, как сделало большинство его коллег, но он остался. А мог бы сидеть в своей квартирке в Токио и писать кандидатскую. Литрами глотать кофе, проводить плановые операции, читать лекции студентам. Ему все это предлагали, но он отказался. Может, зря?       Они снова пришли, когда уже почти стемнело. Снова были вопросы, снова были удары. Он лишь морщился от боли, стараясь не кричать. Не потому, что доставил бы этим удовольствие своим мучителям… впрочем, он и сам до конца не понимал, почему за все время с его губ не сорвалось ни слова, ни крика.       Кажется, они все-таки устали ждать. Он понял, что с ним собираются сделать не тогда, когда длинную цепь, прикреплённую к наручникам на руках, намотали на крюк, торчащий из потолка, а он молчал, не смотря на пульсирующую боль в плече. И даже не тогда, когда между оголенными контактами зажали мокрую губку. Пленник молчал, наблюдая, как рука в плотной резиновой перчатке сжимает провод. Он все понял лишь тогда, когда электричество разрядом прошло по телу, когда, не обращая внимания на боль в сломанных татуированных пальцах, вцепился ими и холодное железо наручников и закричал. Вода и ток… Эффективно, кто бы спорил.       Сколько продолжалась эта пытка, он не знал. Надежды на спасение не было. Он молил лишь об одном – о смерти. И когда взрыв разметал стену, когда пыль заволокла взор, а рука, державшая орудие пытки, исчезла, он всерьез подумал, что все, вот он, конец. Но пыль улеглась, а он продолжал висеть на крюке в несуществующей уже комнате в окружении пяти трупов.       Пытаясь вырвать крюк из обломка потолка, он несколько раз едва не терял сознание от боли. В конце концов, его старания увенчались успехом. Он нашел ключ от наручников в кармане одного из трупов и подобрал выпавший у кого-то пистолет. Как пользоваться этой штукой – он ещё помнил.       Если бы в коридоре он не встретил этого парнишку, то для него, израненного пленника, все могло бы закончиться намного легче.       Парнишка был лишь неясным силуэтом на фоне окна. Если бы он не направил на него автомат, если бы он просто не обратил на него внимания… Трафальгар выстрелил быстрее, чем успел понять, что собственно он делает. Хлопок выстрела. Звон разбитого стекла. Удивлённый вскрик парнишки.       Ло не хотел смотреть в его лицо, но, проходя мимо, не смог удержаться. Не парень даже, совсем ещё ребёнок. Лет двенадцать, не больше. Глупо… Очень глупо… Да будь он…       - Да будь я проклят… - прошептал Ло в тишину комнаты.       Диктофон, закончив запись, щелкнул, выключаясь. Беппо, дремавший на животе хозяина, шевельнул белыми ушами, приоткрыв один глаз.       - Брысь, - шепнул Ло и кот, недовольный поведением хозяина, демонстративно повернулся к нему, задрав хвост вверх, и спрыгнул на пол, удаляясь на лежанку.       Ло сел и посмотрел на часы. Электронное табло показывало 22:45. Слишком рано, чтобы спать. Да и вряд ли он сможет заснуть.       Воспоминания все ещё жили в нем, бурлили – и сегодняшний день явное тому подтверждение.       И почему-то именно сейчас он не хотел быть один в своей пустой квартире наедине с тишиной. Вот только пойти ему было некуда и не к кому… Друзей он потерял, человек, который заменил ему отца, в могиле… Остался только своенравный белый кот, с которым не особо-то поговоришь.       Он брел по улицам не разбирая дороги. Он помнил этот город наизусть и не боялся заблудиться в переплетении улиц. Знал: куда бы не вынесли его ноги, он всегда найдет дорогу назад.       Он бесцельно шел, удаляясь от торгового центра к тихим окраинам, спальным районам, и сам не заметил, как пришел на место пожара.       Сгоревший дом черным пятном выделялся среди белых многоэтажек. Закоптившиеся стены, выбитые стекла, пожухшая трава бывшего когда-то аккуратным газона и занесенная пылью асфальтовая дорожка, ведущая к подъездам. Ло прошел вдоль фасада дома, гадая, как все началось. Короткое замыкание было официальной версией, записанной во всех бумагах. Только вот что могло сломать Эйсу позвоночник и пробить легкие? Что причинило ему такие травмы? Что? Или кто?..       От дома все ещё явственно тянуло гарью, и Ло поморщился: этот запах напоминал ему о том дне много лет назад, когда погиб его приемный отец. Погиб по его вине.       Он не хотел об этом думать, но воспоминания упрямо лезли в голову, подстегивая, казалось бы давно забытое, всепоглощающее чувство вины. А вместе с воспоминаниями вернулась и боль. Там, где-то глубоко внутри, приоткрылась ещё одна дверь в ещё один чулан, куда он спрятал воспоминания о том дне. Приоткрылась совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы боль от содеянного вновь ожила, когтями впиваясь в сердце, выворачивая наизнанку душу.       Крики. Удары. Падения. Звук выстрела и дикий хохот. Он помнил. Все равно помнил.       И почему все это навалилось на него именно сейчас? Почему?       После своего возвращения из Африки он едва справился с безумием. И неужели сейчас все повторится снова? Неужели он снова станет тем, кем поклялся никогда не быть? Поклялся на могиле мужчины, заменившем ему отца? Снова станет Хирургом Смерти…       Ло передернуло от всплывшего в памяти прозвища. Это были жуткие дни и не менее жуткие ночи. Это было время, наполненное жестокостью и кровью. Это было время, возвращаться в которое он не хотел.       И это было время, которое не отпускало его. Т      ихий перестук по асфальту вывел его из раздумий. Он оторвал взгляд от обугленного окна и увидел Луффико, замершую в нескольких шагах от него.       - Привет, - он попытался улыбнуться, но губы не слушались. – Гуляешь?       Она молча кивнула.       - Я вот тоже… гуляю… Ты ведь здесь жила?       - Да… Вон в той квартире, - она указала пальцем на окно третьего этажа. – У нас были цветы в горшках… Но мы все время забывали их поливать и они в конце концов завяли… Я тогда расстроилась, а Эйс обещал мне… - она запнулась на секунду, будто только сейчас поняв, что все это сказала вслух. – Обещал купить те, которые не завянут.       - Это была хорошая идея, - откликнулся он, пытаясь представить Луффико, выглядывающую из окна их с Эйсом квартиры.       - Тебе сегодня было плохо, - она нерешительно сделала шаг вперед. – Ты испугался.       - Иногда такое бывает. Прошлое догоняет, как бы быстро ты не пытался убежать.       - Тебя оно тоже догоняет. Как и меня. В этом мы похожи.       - Ты расскажешь мне?       - А ты?       - Если захочешь услышать… Если сможешь понять...       Она кивнула, улыбнувшись краешком губ. И только ради этой улыбки ему стоило вернуться и продолжать сопротивляться. От автора. Да, глава писалась долго. Да, я знаю, что я ленивая задница. Но что поделать! Спонсором главы объявляю моего своенравного Тайгера, устроившего мне поистине нехилую эмоциональную встряску. По поводу проды скажу сразу - она будет, но будет не скоро, ибо с завтрашнего дня и до 4 июля я ухожу на сессию. Надеюсь вернуться с поля боя живым и с заполненной зачеткой. Люблю всех. Ваш Автор.