Ты однажды мне приснилась...

Карамба! Я снова с вами! Выкроила немного времени и перепечатала главу, сведя воедино все черновики. Всем приятного чтения! И пишите отзывы. Они очень радуют автора. Всех люблю, Plufffa. P.S. Посвящаю главу главному читателю и вдохновителю. Рин-тян, тебе, дорогая) Глава 7. Relevium.*       Pain, without love.       Pain, I can’t get enough.       Pain, I like it rough       ‘Cause I’d rather feel pain that nothing at all**       Это было немного странно — то облегчение, которое он испытал, поделившись с ней частью своей истории, самой горькой её страницей. Один из множества камней, что грузом лежали на его душе, скатился вниз, рассыпавшись в пыль.       Она не испугалась, не сбежала, а наоборот, шагнула ближе, доверчиво прижавшись к нему. Обнимая её, он чувствовал, как вздрагивают хрупкие плечи. Что она оплакивала — его горе или свое — не имело значения. Она была рядом. Ближе всех.       — Лу, — тихо произнес он, боясь разрушить то, что в этот момент воцарилось между ними. — Спасибо.       Она ничего не ответила, лишь подняла на него глаза, в которых застыли слезы, и улыбнулась той улыбкой, которую он помнил по своим снам — наивно-детской, открытой и такой теплой!       Трафальгар смотрел на нее и боролся с мучительным желанием поймать теплое дыхание, коснуться мягких губ, почувствовать, как запертые однажды чувства вновь пробуждаются в нем, разрушая старательно возведенные барьеры. И только одна мысль удержала Ло: в её сердце не было места для него. Пока ещё не было.       — И откуда ты взялась? — на выдохе произнес он. Стоять, прижимая её к себе, защищая спиной от прохладного вечернего ветра, было так приятно, так… правильно. И он отдал бы все, лишь бы это мгновение никогда не закончилось.       — Не знаю, — Лу протянула руку, смахнув слезу с его щеки.       Конечно, она не знала, что одним простым прикосновением рушит его решимость. Он потянулся за ускользающим теплом её ладони, коснувшись губами мягкой кожи. Она вздрогнула от неожиданности, но руки не убрала. Трафальгар внимательно наблюдал, как на её лице одна эмоция сменяет другую: удивление, непонимание, осознание, снова удивление. И лишь когда он чуть подался вперед, только обозначив своё намерение, она остановила его одним коротким словом:       — Нет.       Он замер, закрыв глаза, пытаясь выровнять сбившееся дыхание, а потом убрал руки, обнимавшие её.       — Прости, — он отступил на шаг назад, уперевшись спиной в кованую решетку балконного ограждения. — Прости.       — Отвези меня домой, — тихо произнесла она. А потом еще тише добавила: — Пожалуйста.       Всю дорогу до её дома они молчали.       Луффи отсутствующим взглядом смотрела в окно, за которым проносился знакомый с детства город. Ладонь, которой коснулись губы Трафальгара, словно обожженная, горела в месте поцелуя. То, что проснулось в ней в тот момент, напугало её. Неужели она так быстро забыла? Прошло всего четыре месяца…       А Ло, сжав пальцы на руле, проклинал себя за произошедшее. Он ведь знал, знал, что не надо этого делать! И как теперь быть? Сделать вид, что ничего не произошло, пожалуй, будет лучшим вариантом. Если только Лу поддержит его игру.       Она наблюдала из окна за тем, как он пересек небольшой дворик и сел в машину. Несколько мгновений он просто сидел, положив руки на руль, и сквозь открытое окно пассажирской двери она видела его силуэт, четко вырисовывавшийся в свете заходящего солнца. Лу смотрела вслед отъезжающей машине, и какая-то часть её души рвалась следом за ней, рвалась к человеку с татуированными пальцами. Да, к нему…       Осознание этого больно ударило её, словно чувство, которое она от себя оттолкнула, по инерции вернулось к ней, заставляя осознать, что, возможно, Эйс будет не единственным мужчиной в её жизни.       Да, конечно, вокруг были другие. Был Зоро, вечно пропадавший в додзё, был Санджи с его маниакальной идеей накормить и обласкать всех представительниц прекрасного пола. Но никто из них не подошел так близко, как Эйс. Пожалуй, дело даже не в том, что они выросли вместе, а в том, что оба они были брошены, предоставлены сами себе. И одиночество сблизило их, заставив искать утешения друг в друге.       Тогда их было трое. Трое детей, не признававших над собой власти опекунов и родителей. Лу, Эйс и Сабо. Одиночество гнало их друг к другу, и только друг в друге они находили утешение. Они так мечтали уехать из города, когда вырастут, стать вольными птицами и быть свободными ото всех оков… Для Сабо его мечта навсегда осталась неосуществленной.       Когда его не стало, они с Эйсом поклялись друг другу прожить жизнь без сожалений, прожить её и за Сабо тоже. С тех пор они стали неразлучны. Эйс помогал Лу с уроками, учил защищать себя и сам не редко ввязывался в драки за неё. А она прикрывала его, когда он уходил на свидания с девчонками, хотя сердце предательски больно билось в груди во время каждой его ночной отлучки.       А потом… Был выпускной. Было вечернее платье, в котором она чувствовала себя посмешищем, десяток шпилек в волосах и первые босоножки на каблуке. Все это было так не привычно, что в какой-то момент она даже порывалась уйти и переодеться в привычные джинсы и красную безрукавку, но Эйс остановил. Именно в тот вечер, когда они сбежали от шума и суеты и спрятались на набережной, он и признался ей в своих чувствах.       Да, порой им было тяжело, но они любили друг друга. И даже когда Эйса не стало, Лу продолжала любить его.       Но то, что произошло сегодня…       Траффальгар сумел пробиться к ней, помочь отчасти справиться с болью утраты и пустотой, что поселилась в её душе. И ей стало казаться, что он пусть и относится к ней не как к рядовому пациенту, но дальше дружбы все не зайдет.       Она бы и могла забыть те намерения, которые он явно обозначил, если бы не жгучее, непереносимое желание откликнуться на его немой вопрос, вновь открыться вернувшемуся чувству. Но это стало бы предательством по отношению к тому, кого она продолжала любить.       Лу отошла от окна и поудобнее устроилась в глубоком кресле. Её руки сами собой легли на живот, словно защищая ребёнка, маленькое продолжение Эйса, что росло и крепло в ней. Как он ждал этого момента! Как он был бы счастлив, когда взял на руки своего ребёнка — мальчика или девочку не важно! Как они были бы счастливы в их маленькой уютной квартирке…       Как жаль, что этому уже не быть!       Трафальгар долго колесил по городу, пытаясь привести скачущие мысли в порядок. Ему нужно было разобраться и понять, как быть дальше. Одна часть его души вопила о том, что глупо отрицать очевидное, — он влюбился в Лу еще тогда, когда она ему снилась. Другая, более рациональная, говорила о том, что не надо торопиться, следует подождать, дать девушке время, чтобы принять его. Снедаемый противоречиями, он и сам не заметил, как подъехал к додзё.       Спрятав руки в карманы толстовки, он тенью проскользнул мимо домика, в которой погиб Кора, задержавшись лишь на мгновение, чтобы заметить запустение, незримым покрывалом забвения укутавшее место, которое он когда-то считал своим вторым домом. Утоптанная дорожка, петляя между приземистыми строениями, вывела его к плакучей иве, чьи ветви колыхались над гладью декоративного пруда, лишь изредка тревожа водное зеркало своими невесомыми прикосновениями. В тени раскидистых зеленых ветвей прятался простой надгробный камень с короткой надписью — только имя и бездушные даты, отмечающие слишком короткое время, которое прожил Кора-сан.       — Привет, Кора-сан, — выдохнул Трафальгар, чувствуя, как сжимается сердце в груди. — Я вернулся…       Опустившись на нагретую за день землю, обняв руками колени, прижатые к груди, он молчал, смотря на высеченное в мраморе имя — Донкихот Россинант. Имя, которым Кора-сан пользовался только последние несколько лет. Его настоящее имя.       — Мне так много хочется тебе рассказать… Так много…       Кора долгое время был единственным, с кем Трафальгар мог говорить откровенно, с кем он вообще мог говорить, зная, что его поймут и помогут. В рухнувшем после смерти родителей и сестры мире, Коразон стал тем, кто смог собрать его воедино. Но судьбе явно нравилось разрушать его мир, ей явно нравилось то безумие, в которое он каждый раз погружался.       — Я… я делал ужасные вещи после твоей смерти. Я думал, что смогу утопить свою боль в чужой. И на какое-то время это помогало мне… Я обещал тебе, что не приближусь к Джокеру, что не стану искать мести, но все во мне жаждало её. И вынужденное бездействие ранило еще глубже. Я топил в криках жертв свою боль, свою ненависть, свой страх… А потом вдруг понял, что я натворил…       Днем он был студентом. Лучший на курсе, обладающий поистине огромными знаниями для парня его возраста. Преподаватели души не чаяли в немного странном ученике, успешно не обращая внимания на темные круги под холодными серыми глазами, на сбитые костяшки пальцев и застиранные капли крови на желтой толстовке. Пока он прилежно выполнял все задания, пока его, словно диковинную зверушку, можно было посылать на конференции, пока он не нарушал внутреннего устава и не был замечен за нарушением общегосударственных законов, их не волновала жизнь Трафальгара за пределами кампуса.       Но стоило только ночи тяжелым покрывалом опуститься на город, как он превращался в того, кто наводил ужас на обитателей изнанки города. Его холодный безжалостный взгляд был многим знаком. Его боялись за силу и знание, но за это же его и уважали. Хирург Смерти, так его прозвали. В подпольных клиниках, где до его прихода царили хаос, он смог навести порядок и поставить дело на поток. Чаще он имел дело с трупами, но иногда, за отдельную плату, конечно, его просили поработать с живыми. Он спасал, если это было нужно, или убивал — медленно, наслаждаясь каждым кровавым штрихом, который тонкий скальпель оставлял на теле. Даже у самых закаленных сдавали нервы, глядя на то, как ловко и абсолютно бесстрастно он делает свою работу.       Все изменилось в один миг. Глядя в расширенные от испуга глаза девушки, которую он должен был убить, Трафальгар вдруг понял, кого она видит. Понял, в какого монстра превратился, пытаясь утопить своё горе в водовороте чужой крови и боли.       Поэтому, получив диплом, он не слушал преподавателей, суливших ему большие перспективы на научном поприще. Он хотел сбежать туда, где его никто не знает и не найдет. Ему нужно было время успокоиться и понять, кто он — палач или врачеватель.       Миссия врачей без границ представлялась хорошим вариантом. Несколько месяцев в затерянной среди песков деревушке, незамысловатая помощь в вакцинации населения. Но все обернулось войной, кровью и мириадами трупов. Смерть будто шла за ним по пятам, не желая отпускать своего Хирурга.       И когда он попал в плен, когда его снова и снова били уже не ради сведений, а за попытку побега и убийство одного из их рядов, когда он умирал, медленно истекая кровью, только улыбка кареглазой девчонки помогала удержаться на грани, пройти по нити подвесного моста и не свалиться в небытие.       Трафальгар второй раз за этот день выплескивал накопившиеся в нем страх, боль и одиночество. Он говорил, когда солнце уже село и мягкий свет фонарей окутал территорию додзе, придавая ему немного фантастический, неземной вид.       — Я боюсь все разрушить. Боюсь снова потерять. Но, в то же время, мне невыносимо находится далеко от неё. Я готов все отдать, лишь бы она снова улыбалась. Но я делал то, за что сам себя не смогу простить… Как я могу быть с ней рядом, если смерть забирает всех, кто мне дорог? Как я могу поставить её под удар? Что мне делать, Кора-сан? Что мне делать? ..       «Живи…» — донесся до него еле слышимый шепот.       Это были последние слова Коразона.       Может, стоит попробовать? * в переводе с латинского "Облегчение" ** Three Days Grace-Pain