Вишня в шоколаде

      Роман вернулся в аудиторию. Никто не косился на него, не показывал пальцем, не смеялся. Рязанов нашел взглядом притихшую Степанову, девушка молча качнула головой, давая понять, что ничего никому не сказала. На его парте все так же лежал открытый рюкзак и шоколадка. Ромка сел на стул, уставившись на плитку, словно та была ядовитой змеей. Но выбросить рука не поднималась. Он даже коснуться ее не мог.       Преподаватель задерживался. Через двадцать минут метнувшийся в деканат староста сказал, что пары не будет, у Марка Алексеевича какой-то форс-мажор, и он не смог прийти. Ребята обрадовались, все-таки не каждый день они освобождаются так рано. Буквально за пять минут всех как ветром сдуло. В пустой аудитории на последней парте у окна так и осталась лежать плитка шоколада.       Ромка мучился весь день. Он не мог найти себе места, вновь и вновь переживая произошедшее. Захлестнуло чувство вины и злости уже на себя. Ну зачем он так с Егором? Ведь дал же себе зарок, больше не трогать его и пальцем, после того случая на первом курсе. Все их стычки носили словесный характер, одно дело – уколоть словом избалованного легкомысленного мальчишку, и совсем другое – ударить по лицу того, кто признается тебе в любви.       Возможно, в любой другой день Роман бы сдержался. Да, он презирал этого светло-синего доходягу, которому все по жизни давалось легко, без особых усилий. Рома понимал, что в глубине души просто завидует ему, свободе, отсутствию предрассудков, умению быть собой и не прятать свою суть. Но кто бы знал, как ему тяжело воспринимать таких людей, спокойно на них реагировать…       Да еще и вчерашняя новость от тетки… Мать всю ночь плакала в подушку. Наташка закрылась в своей комнате, только вышла попить чаю утром, бледная, отрешенная, как сомнамбула. А Ромка только скрипел зубами. И сжав кулаки, ушел в университет. А там Егор, со своими шоколадками. Веселый, красивый, обеспеченный, не замордованный мыслями, где достать денег на еду или зимнюю куртку для сестры.       Ромка понимал, что просто ищет себе оправданий. И, лежа в темноте, уткнувшись в подушку, думал, как бы отреагировал на слова Егора теперь, немного остыв и успокоившись.       «Я люблю тебя». Он никогда не слышал этих слов, даже мама и сестра давно такого не говорят, слишком замкнутые на своих проблемах. «Я люблю тебя». И это вопреки всему, что между ними было за эти два с половиной года. За что, Рыжик? Что же ты увидел во мне?       И ведь ударил в ответ по самому уязвимому…

***

      На следующее утро Рязанов шел в университет, как на каторгу. По пути из дома он сотню раз представлял себе предстоящую встречу с Егором. Как теперь в глаза смотреть? Находиться рядом, чувствовать его присутствие?       Но Ильин не пришел. Ромка ждал до второй пары, пока понял, что рыжик сегодня не появится. Накатило облегчение с примесью разочарования. Встреча откладывается, но от этого не легче, ожидание всегда мучительно. Последней парой вновь стояла экономика, перед зачетом количество практических занятий увеличилось, а впереди еще семинар по всему пройденному материалу. Роман сел на привычное место, поднял глаза на вошедшего преподавателя. Марк Алексеевич отличался от большинства преподов на факультете, лекции вел интересно, многое объяснял на современных примерах, а не ссылаясь на учебники, написанные двадцать лет назад и безнадежно устаревшие. На симпатичного профессора тут же положили глаз едва ли не все девчонки курса, но тот вел себя образцово, был приветлив, но и субординацию соблюдал, с таким не пофлиртуешь. В общем, Ромка его уважал, старался не пропускать занятия и был в числе самых успевающих по предмету.       Марк Алексеевич зашел в аудиторию, обвел взглядом студентов, остановился на Ромке. Что-то мелькнуло в зеленых глазах. Осуждение? Злость? У Романа противно засосало под ложечкой. Может, показалось? С чего бы преподу злиться на него? Он же не пропускал ни единой лекции. Но всю пару Роман ощущал холодок вдоль позвоночника. - Рязанов, задержитесь, пожалуйста.       Роман остановился у первой парты, выжидающе сложил руки на груди. Препод не торопился, спокойно складывал вещи в дорогой кожаный портфель, пока последний студент не покинул аудиторию. И снова этот колючий взгляд, от которого становится не по себе. - Не хочу вмешиваться в ваши личные дела, но должен предупредить. Рассчитывайте силу, когда бьете кого-то заведомо слабее вас.       Рома едва не пошатнулся, вцепившись пальцами в парту, кровь ударила в лицо. Это уже не шутки, как бы теперь не отчислили. - Вам Ильин пожаловался?       Марк молча щелкнул застежкой портфеля, раздумывая, стоит ли продолжать. - Ильин сознание потерял на остановке. - Ч-что? – Ромка присел на краешек стола, ноги не держали. - То самое. Я видел ваши разборки. Понял, что парню совсем плохо, пошел следом, хотел убедиться, что он доберется до дома. А он упал в обморок прямо на улице. Сотрясение у него.       Рязанов спрятал лицо в дрожащих ладонях. Как же так, а? Неужели настолько сильно ударил? Бля, там же воробушек, мелкий совсем. Ромка не помнил этот момент, словно все заволокло красным туманом. - Как он? - В больнице. Завтра должны выписать, - Марк помедлил и совсем тихо добавил: - Он никому не говорил про тебя. Сказал, что на физкультуре получил мячом по голове и упал.       Ромка не почувствовал облегчения, скорее наоборот, стало еще противней за себя. К горлу подкатил тошнотворный комок, а перед глазами стояла тонкая фигурка с темнеющим на скуле синяком, огромные васильковые глаза, сверкающие от непролитых слез, и этот надрывный шепот: «А как? Как я мог тебе сказать об этом…»       Марк увидел все, что хотел. Парень переживает, значит, не совсем уж конченый человек. Ну что ж, пусть подумает теперь. - Учитесь решать конфликты без рукоприкладства, Рязанов. Особенно когда разбираетесь с кем-то, кто к вам неравнодушен.       Тихо щелкнула закрытая дверь, где-то далеко раздавались голоса студентов, Ромка сидел, глядя перед собой, до боли прикусив кулак, сдерживая стон.