Чем дальше в лес...

      Когда Иваизуми открыл дверь на улицу, собираясь выйти в ночной лес пускать туман на прогулку, он с досадой поморщился: снаружи бушевал самый настоящий ливень. Такой, что с силой пробивал кроны деревьев и размывал почву под ногами; послышался гром, и дух раздраженно захлопнул дверь. Это означало, что о работе можно забыть, ровно как и о высокой сосне на склоне холма и темной долине, простирающейся внизу. Он, подоткнув под щель между дверью и полом тряпку, поплелся к печке и присел на лавку, устало сгибаясь. Оикава сидел неподалеку: он вырезал из деревяшки фигурку, напряженно высунув язык от старания. Он начал заниматься этим уже на второй день пребывания, утром, когда Иваизуми безмятежно спал. Первая работа оказалась не очень, но вторая вышла гораздо лучше - в образе угадывалась рыба.       - Ты сегодня остаешься? - спросил человек. Иваизуми так же не глядя ответил:       - Да, на улице чудовищный ливень.       - Хорошо.       Дальше они сидели в тишине. Поначалу Иваизуми просто смотрел в пол, потом вытянул ноги и встал, хватая с печи тряпку. Делать все равно было нечего, а до сна у него еще оставалось время на уборку или чистку посуды. Он прошел мимо стены и, остановившись у одного из кристаллов, протер его от земляной пыли. Аметист радостно блеснул в ответ, и дух пошел дальше.       Когда все драгоценности оказались протерты, Иваизуми вздохнул от скуки.       Но внезапно в дверь кто-то постучал. Эти удары сильно напугали обоих: Оикава подскочил на месте, роняя деревяшку, а Иваизуми прижался спиной к печке, приготовившись бежать прочь изо всех ног. Он настороженно прислушался и вздрогнул, когда до него донесся голос:       - Эй, уродец, открывай!       Иваизуми еще сильней прижался к теплой стенке печи и опустил голову. Сама гроза не могла принести с собой что-то хорошее, кроме размытой земли и расколотых молниями стволов деревьев, но он корил себя за глупость: конечно, пришли бы и они. За дверью раздался смех, и дух прищурился, стараясь не замечать его глухих ударов. Он медленно оперся на обе ноги, выдохнул и блеклым взглядом скользнул по стене, двери и наконец добираясь до гостя. Он замер.       Лицо Оикавы будто окаменело: губы сжались, превратившись в тонкую бледную линию, брови сдвинулись, и глаза, широко распахнутые, лихорадочно сверкали в полутьме. Его профиль стал резким, будто выточенным из мрамора; волосы растрепались и легли на лоб, однако не скрывали, каким бешеным взглядом он уставился на дверь. Иваизуми заметил сжатые кулаки.       "Нет. Только не сейчас," - подумал он, двигаясь в сторону человека. В дверь еще раз ударили, кто-то вскрикнул, и дух в испуге отступил на шаг назад. Оикава встал. Стремительно пошел к двери. Иваизуми быстро кинулся за ним, дернул за плечо, разворачивая его к себе боком, останавливая. Он снова в испуге замер.       Обращенный в пол взгляд Оикавы казался тяжелым и мрачным. Туманника словно окатило ледяной водой, потому что человек выглядел так, словно испытывал ужасную боль - настолько ужасную, что хотел выплеснуть ее на кого-нибудь другого. Они так и застыли. Иваизуми еще сильнее сжал плечо Оикавы, рассматривая его. Он был испуган тем, что собирался сделать человек, он чувствовал, как гнев клокочет в чужой груди. Хрустальная рука ослабила хватку, погладила плечо, вздрагивая каждый раз, когда слышался еще один удар в дверь, и Оикава дергался. Вскоре незваные гости ушли; воцарилась тишина, разбавленная шумом дождя снаружи. Оикава закрыл глаза, и Иваизуми наконец вздохнул, устало склоняясь к чужому плечу: эта борьба без слов абсолютно вымотала его.       - Я устал, - озвучивает он свои мысли, и ему абсолютно плевать, что из их смысла выдернет Оикава: что он устал от жизни, устал от нападок со стороны клана облаков или устал от него самого.       - М-м-м, - мычит человек в ответ. Он разворачивается к туманнику лицом и кладет теплую руку на голову, когда тот упирается лбом в его плечо. Иваизуми лениво и недовольно отмахивается, из-за чего горячие пальцы скользят по шее, ниже, поддевают теплую ткань рубашки и скользят вдоль ее края, даря щекотливое ощущение.       - Прекрати, - говорит дух, хмурясь и поворачивая голову. Оикава назло кладет вторую руку ему на запястье, расслаблено опущенное, невзначай касается тыльной стороны ладони и широко гладит шею Иваизуми. - Как ты меня достал…       - Ива-чан, - бормочет Оикава, и Иваизуми хмычет, откликаясь. - Кто это был?       - Дальние родственники, - отвечает тот.       - Полагаю, я не могу влезать в это дело? - пальцы на запястье духа сжимаются, и он поднимает голову, чтобы увидеть тихую угрозу и досаду на дне чужих глаз. Иваизуми вдруг пронзает тревога - он не уверен, что Оикава отпустит его после отказа. Он опускает взгляд и выдыхает.       - Ты имеешь право… знать.       Он не рассчитывал скрывать такое вечно, но и не думал, что дойдет до этого. Он рассказывает медленно и тихо, так, что бы слова услышал только Оикава. Он говорит о шраме, о том, как старейшины изгнали его с небесных высей Парнаса, как Иваизуми скитался по нескончаемым лесам и наконец не набрел на эту чащу, где и оказалось его место - место, где нужен хранитель тумана. Еще тише и отрывистее он говорит о том, как его соратники прилетали вместе с бурями и доставали его издевками и презрительными речами. Когда рассказ кончается, Оикава выглядит задумчиво и даже разумно. Иваизуми отходит и садится на лавку, подпирая щеку ладонью. Он слишком устал, чтобы еще о чем-то разговаривать.       - … Покажи.       Иваизуми медленно открывает глаза и поднимает голову. Оикава стоит над ним и смотрит: его глаза блестят в отсветах аметистов.       - Что?       - Шрам.       Он долго смотрит на человека, не разрывая зрительного контакта. Так, как смотрят звери на объект подозрения, так, как волк смотрит на охотника. Затем он встает и, стягивая с себя рубаху, трясет головой, шумно выдыхает. Он держит одежду в руках и подходит к Оикаве, который не сводит взгляда с его груди: на месте сердца Иваизуми чернеет бордовое пятно, язва от старого ранения. Человек аккуратно, стараясь не спугнуть, кладет ладонь на плечо Иваизуми и скользит вниз, касается краев шрама и смотрит то в глаза духу, то на след памяти.       - Не больно? - спрашивает он, и дух склоняет голову, медленно моргая. Рука более уверенно касается кожи, надавливает на некоторые места. - Развернись, - туманник послушно разворачивается, показывает человеку рваный шрам от стрелы. Чужие пальцы внезапно касаются его, и Иваизуми вздрагивает, передергивая плечами. Ему холодно, и он хочет поскорее закончить странное действо. - Ива-чан.       - Что? - откликается он, сводя плечи в ответ на теплые прикосновения к лопаткам.       - Знаешь, я соврал, - странным голосом говорит Оикава, и Иваизуми оборачивается, чтобы посмотреть на него.       - Когда? - тихо спрашивает он, чувствуя, что человек сейчас скажет что-то откровенно страшное. Оикава делает глубокий вдох.       - Когда сказал, что ты некрасивый.       Иваизуми поднимает брови, а потом хихикает. Пробурчав "Дурокава", он пихает человека локтем в бок и заваливается на кровать, накрываясь одеялом. Этой ночью он спит спокойно, не видя, как хмурится и кусает губы Оикава; этой ночью его никто не берет за руку.