Чем дальше в лес...

      Оикаве нравились девушки. Ему всегда казались близки их мягкие и свежие черты лиц, очаровательные улыбки, воздушные платья и грациозные движения. Ему нравилось, как они щебечут о вышивании, конных прогулках и своих женихах. Он любил целовать их руки, вести себя как джентльмен, чтобы получить благодарность в ярких, чистых глазах. Оикава был влюблен во всех женщин на земле, от самых маленьких до самых старых, и никогда не прощал тех, кто позволял себе обижать столь светлых существ.       Однако чувства, которые он ощущал по отношению к Иваизуми, являлись пусть и схожими отголосками, но все же абсолютно другого характера.       Во-первых, Иваизуми не казался настолько красив: у него узкие глаза, острый взгляд, смуглая кожа, четкий подбородок и широкая спина. У него нет ни груди, ни талии, за которую можно обнять. Хотя это все почему-то не останавливало разум Оикавы: он все чаще возвращался к воспоминаниям, в которых трогал шрам на его груди и скользил ладонями по плечам.       Во-вторых, Иваизуми груб и задирист, не то, что благовоспитанные дамы из богатых семей. Он бил Оикаву, когда тот говорил что-то не то или шутил, фыркал в ответ на дружелюбие, но всегда появлялся рядом, когда человек нуждался в помощи и поддержке. В конце концов, Ива-чан спас его от участи позднего ужина еще во время самой первой их встречи.       И в-третьих, Иваизуми же полудух, существо из потустороннего мира. У него ледяные руки, и туман ходит в питомцах, но когда он смеется, чихает от холода и смешно кутается в чужой плащ, который якобы греет сильнее всех прочих, Тоору начинает во всем этом сомневаться.       Сколько бы минусов не придумывал Оикава для Иваизуми, для них тут же находились плюсы, и он снова оставался один на один с мнением, что он может испытывать какие-то особые чувства к этому отшельнику.       Если девушек Оикава любил только на расстоянии, Иваизуми хотелось трогать, душить в объятиях и в некоторых случаях пинать. Хотелось увидеть его слезы и попробовать их на вкус; хотелось ерошить его волосы и тягать их во все стороны, чтобы они торчали, хотелось щипать и царапаться, сжать в объятиях так, что бы услышать хруст костей. Оикава хотел возыметь Иваизуми в свою собственность, чтобы никто не мог трогать его, смотреть на него, дышать с ним одним воздухом. Он боялся этих жестоких чувств, но не мог пристроить их в своем сердце: они казались слишком велики для какой-то определенной полки.       Поэтому Оикава держался изо всех сил за мысль, что это мимолетное влечение. Его основная идея - дожить до Дня Большого Солнца и там уже решить, рассказывать об этом духу или нет. Он думал: "Надо уехать," - и каждый раз его останавливал живой, настоящий блеск узких зрачков, ровная линия белесых зубов и красные всплохи в хрустальных ладонях.       - Я отправляюсь к дороге, - сказал Иваизуми за два дня до Дня Большого Солнца. - Это твой последний шанс.       Оикава наблюдал, как дух запахивает рубаху и подвязывается кожаным ремнем. Он, склонив голову в сторону, хмыкнул, сладко улыбнувшись, (Иваизуми поморщился, стоило ему заметить эту ухмылочку) и спросил:       - Почему же последний, Ива-чан? Это же обычный лес, сколько ни едь, когда-нибудь выберешься. К тому же, ты можешь вывести меня в любой момент, разве нет? - в ответ туманник мотнул головой и сел на лавку, беря в руки сапоги.       - После праздника весь лес будет на ушах - некогда мне станет с тобой носиться, Дурокава, - надев один ботинок, он остановился, посмотрел на Оикаву и выдохнул. - А другим такого идиота и не доверишь…       - Ах, Ива-чан заботится обо мне! - человек проворно увернулся от сапога и упал на кровать. - Но твое сердце все еще такое же холодное. Так тебя никто не полюбит, и ты останешься один-одинешенек, если, конечно, я не… Эй, мы договаривались, ты не бьешь меня в кровати! - но Иваизуми, похоже, было уже все равно. Когда Оикава попытался натянуть на себя одеяло, он выдернул его из чужих рук и натянул на голову, скалясь.       - Заткнись уже, раздражаешь! - Оикаву не долго держали в душном плену - дух почти сразу же его отпустил. - Давай резче, не хочу тебя ждать.       Экс-принц надулся, но послушно оделся. Иваизуми еще что-то искал, так что он вышел наружу, сунув руки за пазуху. "Кто еще кого ждет," - буркнул он, когда дух наконец вышел, таща с собой довольно объемную сумку. Погрузив ношу на Уму, они отправились по тропинке в глубину леса. Вниз они не шли, а только по склону холма, иногда поднимаясь наверх. Оикава смотрел то в землю, то на спину отшельника, и думал о том, какие еще существа живут в лесу. Он находился здесь только восемь дней, но уже увидел так много мифов, о которых мог читать только в книжках. К тому же, он почти не сходил с одного холма, все время находясь с Иваизуми. И пока ему довелось встречать только нимф и наяд - обаятельных дам с "излишне игривым" нравом (он старался не думать о том, что они могут его съесть), кентавров и сатиров. Он слышал от туманника о гномах и о клане облаков, однако имел слабое представление о том, как они выглядят.       - Ива-чан, - окликнул духа Оикава, и тот обернулся. Черные встрепанные волосы стояли ежиком, и человеку захотелось потрогать их. - Расскажи о чем-нибудь.       - Чего? - удивленно воскликнул Иваизуми, хмуря брови. - О чем тебе рассказывать?       - Да о чем угодно, - ответил человек, улыбаясь уголками губ. - Кто еще живет в лесу?       Иваизуми задумчиво посмотрел в небо и отвернулся.       - У меня есть приятель, Матсукава. Он колдун или черно-чего-то-там, я не помню. Вот, кого надо спрашивать про истории. И вообще, на самом деле, у нас в центральной части есть Лысая гора.       - Лысая гора? - переспросил Оикава, подходя ближе. Иваизуми кивнул, и человек фыркнул - глупое какое-то название.       - Да, Лысая гора. В полнолуние там устраиваются шабаши для особо разговорчивых ведьм, что-то в духе посиделок. Я там только раз был, для ознакомления. Знаешь, никому такого не посоветую! - Иваизуми изобразил наигранный ужас и дернул бровями, отчего Оикава захихикал, прикрыв улыбку ладонью. Дух, подхватив настроение, тоже ухмыльнулся.       - Ива-чан, неужели там все настолько плохо? - спросил человек, и туманник кивнул.       - Ты даже себе этого представить не можешь. Они сначала пляшут с чертями до полуночи. Такой шум стоит! - он махнул рукой. - Матсукава мне всегда жалуется, что они ему спать не дают, хотя он живет за несколько миль. А потом они, как луна половину небосвода пройдет, вдруг затихают и начинают болтать. Новостями обмениваться.       - Не могу представить тебя среди них, - сказал Оикава, поднимая голову к небу. Свет пробивается сквозь высокие кроны сосен, и вместо лазурной синевы он представляется звездами и полной, желтой луной.       - Это было давно, я был совсем маленьким еще, - ответил дух.       - И сколько тебе было?       - Не знаю, - Иваизуми морщится в задумчивости, копается в памяти и медленно проговаривает. - Кажется, мне четыре… Нет, три года, вот.       - Оу, какой маленький! Прелесть, - улыбается Оикава, за что получает тычок в ребра. Но дело сделано: дух выведен из равновесия, а в его памяти отпечатался воображаемый образ маленького очаровательного Иваизуми, с такими же узкими глазами и грозным выражением лица. Потирая место удара, он добавляет. - А я вот не помню, что происходило со мной, когда мне было три.       - Не помнишь? - спросил его дух. - Ты такой забывчивый? - Оикава в ответ мотнул головой.       - Никто из людей не помнит.       Спустя несколько мгновений молчания Иваизуми понимающе кивнул и пошел быстрее.       Когда они вышли к дороге, Оикава удивился ее широте: здесь спокойно могли разойтись две колесницы. Он думал, что это будет что-то в духе большой тропы. Деревья отступали от протоптанного пути на несколько локтей, на которых росли полевые травы. Казалось, лес сам расступился, чтобы проложить дорогу посреди себя.       - Подождем здесь, - сказал дух, садясь на обочину. Оикава отпустил повод, чтобы Ума могла спокойно погулять, и снял с нее сумку. Открыв крышку, он увидел множество поделок: фигурки, тотемы, ожерелья, кольца. Иваизуми, заметив округлившиеся глаза человека, поспешил пояснить. - Это все на обмен, не трожь.       Они провели так весь день. От тех купцов, которые проезжали по дороге, они смогли получить несколько заморских яблок, зимнюю одежду, пару золотых серьг и кучу тряпок, из которой Оикаве было поручено сшить себе, наконец, одеяло. Также он уговорил Иваизуми взять себе новые сапоги, хотя тот долго возмущался и уверял его в том, что его нынешняя обувь в очень даже неплохом состоянии, несмотря на отрывающуюся подошву и сломанные пряжки, которые ужасно брякали при ходьбе. У самого последнего купца они смогли общими усилиями выменять целый мешок пшеницы на одну маленькую поделку - спасибо длинному языку Оикавы. За это он был простодушно похвален, после чего просто разрывался от радости, пока не получил хорошего пинка в сторону леса. Он подозвал Уму и, взяв под уздцы, замер.       "Вот он, шанс," - вдруг загорелась мысль в его голове. Он закрыл глаза. "Либо сейчас, либо уже никогда."       - Ива-чан.       Иваизуми стоял к нему спиной, поправляя ремень на плече. Через его локоть свисали тряпки, предназначенные для Оикавы. В его ладонях поблескивали серьги, которые Оикава хотел носить. Что уж там говорить, экс-принц считал, что сам Иваизуми, целиком, до каждой кости и волоска, предназначался Оикаве, однако сейчас вопрос стоял по-другому - предназначался ли Оикава Иваизуми? Дух поднял голову. Опустил. Подпер бока и тяжко выдохнул, так, что у человека мурашки поползли по коже.       - Что ж… Выбирай, Оикава, уезжать или зависнуть тут еще на какое-то время, - сказал он, не оборачиваясь.       - Ива-чан, я не хочу выбирать, - ответил Оикава тихо, без наигранной смешливости. - Выбери за меня.       - Хватит елозить, отвечай быстрее, у тебя был день подумать. Даю еще пять минут на размышление, - раздраженно сказал Иваизуми, но человеку вдруг показалось, что его голос чуть дрогнул, словно соскочив на мгновение с тропинки монотонности. Растерявшись, он вдруг начал говорить:       - Знаешь, мне всегда нравились звезды. Всегда-всегда, думаю, с момента, как я родился. И лошади тоже мне очень нравились. И девушки. Девушки намного сильнее лошадей, ну, ты понял…       - Оикава, короче… - говорит ему Иваизуми, бросая быстрый взгляд через плечо, и Тоору успевает заметить алмазный блеск на черных ресницах.       - Ива-чан, у меня пять минут на размышление, - выпаливает он, снова утыкаясь взглядом в чужой затылок. - не мешай.       Туманник кивает и замолкает насовсем, пока Оикава говорит, говорит, говорит. Слова льются из него потоком, смешиваются друг с другом, образуя абсолютно невероятные каламбуры, и он смеется над самим собой, пока из груди рвутся всхлипы. Он говорит о звездах, о том, что земля, если честно, круглая, о фехтовании, о войнах и о лесном спокойствии, о своих страхах и о своих любимых вещах. Оикаву вдруг прорывает: он слишком много думал, и в нем слишком много сконцентрировалось любви, чтобы хоть как-то ее игнорировать.       - … у тебя руки похожи на хрусталь, - после вздоха говорит он, и Иваизуми заметно вздрагивает. - Я нигде не видел похожего цвета. Таких же переливов. И глаза у тебя красивые. Черные-черные, как два сухих колодца. Хотя я видел, что они желто-коричневые. Это не важно, не важно-о-о. Мне еще нравится твой шрам, хотя это уже излишне, но если подумать, не было бы того инцидента - и я бы не встретился с тобой. Представь: ты там, далеко на небе, а я вот сбежал и помер в лесу от того, что меня съела странная девка. Я безвечно тебе благодарен за то, что ты меня спас. Правда. Честно-честно.       Он еще о чем-то говорит, молчит, мычит глупости, но когда Иваизуми разворачивается, замолкает. Голос куда-то пропадает. Из горла рвется вопрос: "Все еще не хочешь решить за меня?" Дух прикладывает ладонь к глазам, трет их, выдыхает рвано - то ли рассержено, то ли слезливо. Оикава отчего-то спонтанно скалится и добавляет:       - Если ты не сможешь совладать с таким дураком, то кто сможет?       Иваизуми подходит к нему, больно бьет под колено, ловит подкосившееся тело за локоть и тянет в лес. Оикава впервые чувствует, что внутри расцветают белоснежные гардении, когда слышит слова:       - Ты остаешься здесь, Дурокава. Не смей жаловаться.