Чем дальше в лес...

      У Иваизуми все мелькало перед глазами: мокрая трава, яркие звезды, чьи-то клыкастые пасти, рога, яркие накидки, золотые отблески украшений и огромная, полная луна - шествие до Медных гор казалось даже громче, чем прошлогодний парад. Все звуки слились в одну симфонию: смех, плач и нескончаемый поток восторга Оикавы. Иваизуми приходилось планировать среди невиданных существ, плавно огибать силуэты хитрых ведьм и внимательно глядеть по сторонам, стараясь не терять из виду русую макушку спутника. Все вокруг, казалось, хотело вскипеть, взорваться языческим восторгом и бешеным счастьем, какое не встретишь в лесу в другие ночи. Дух знал, что День Большого Солнца - не просто возможность ухватиться за кончик своего желания.       - Ива-чан! - ухватил его запыхавшийся Оикава за руку. - Подожди, я больше не могу идти! Слишком быстро!       - Дурокава, медленнее нельзя! - прикрикнул на него Иваизуми, таща дальше, слепо следуя потоку. Сейчас он совершенно не мог соображать. Всему виной, то ли чудное колдовство, витающее в воздухе, то ли отвратительный венок из белых акаций и веток сосны, словно назло свитый проклятыми нимфами. Может, и правда не стоило грубить им накануне. Оикаве повезло больше, тонкий ободок на его волосах представлял собой пару стеблей душистой мяты и несколько цветков гардении. Шипы и колючки причиняли духу невыносимую зудящую боль, но до гор оставалось всего ничего - вон, над кронами уже виднеются темные вершины.       Шествие остановилось у большой пещеры. Иваизуми, схватив человека за ворот, оттащил подальше, опасливо оглядываясь на тех, кто уже заинтересованно водил носом по ветру, чуя пряный запах человечинки. Оикава, не особо осмотрительный, наоборот, хотел остановиться поближе к входу в зияющую пропасть, чтобы получше рассмотреть царя гор - великого Змея. Он даже пытался сопротивляться и обиделся, когда дух отвесил ему смачный подзатыльник и отвел под сень деревьев, где почти никого не осталось.       - Он скоро появится? - спросил он, когда Иваизуми присел рядом.       - Скоро. А теперь захлопнись, - ответил дух, боязливо касаясь венка. "Поганки! - думал он, отдергивая руку, когда пальцы напоролись на шип. - Я им потом устрою!" Он зашипел, когда украшение сдвинулось и сильно укололо висок.       - … у тебя кровь! - вдруг с ужасом ахнул Оикава, когда снова повернулся к нему. Иваизуми прикоснулся ко лбу и посмотрел на пальцы - и правда, кровь почти капала с его головы. - Дай я тебе помогу.       - Не надо, хуже сделаешь, - отмахнулся от чужой помощи дух и, зажмурившись, чуть не взвыл от нового приступа боли.       - Ой, хватит ломаться! Не дергайся, - сказал Оикава, аккуратно берясь за кольцо из цветов. Еще секунда, и дух был освобожден от мучений и смог вздохнуть спокойно. Его блаженных порывов хватило, чтобы пробурчать "спасибо" и вызвать у спутника легкую улыбку. - Интересно, ты когда-нибудь перестанешь играть "мистера брутальность"?       - Никого я не играю, - огрызнулся Иваизуми, забирая свой венок из чужих рук. - Вечно ты чушь порешь.       - Да, да, - промурлыкал Оикава в ответ, прищуриваясь, чтобы рассмотреть, что творится у пещеры. Ему казалось, что он находится в каком-то бреду еще с наступления сумерек: полыхающие огни появлялись то тут, то там, кто-то смеялся злостно и мстительно, и он едва ли мог теперь верить своим глазам. Вот неподалеку пробежал маленький мальчик на козлиных ножках, улыбнувшись Оикаве своей клыкастой пастью, а еще совсем недавно он видел нестройную колоннаду ведьм, со свистом и хохотом пролетевшую прямо над его головой. О ком-то из шествия он слышал из старых рассказов своей няни, о ком-то давным-давно читал в обветшалых книгах.       Ударил колокол. Весь шум вдруг стих - Оикава смог услышать, как шелестит листва над его головой. Иваизуми положил руку на его плечо и уставился в пещеру. Послышалось чье-то шелестящее дыхание. В сердце похолодело. Застучали барабаны, низко, гулко - в самое сердце; толпа отступила за деревья, и Оикаве показалось, что его плечо сейчас сломается в железной хватке судорожно сжатых пальцев. Когда во тьме наконец загорелись золотые глаза, он в страхе отшатнулся.       - Стой, - зашипел ему на ухо дух, и экс-принца передернуло теперь - от явной близости и дыхания на своем затылке. Его всего затрясло; на свет показалась огромная змеиная голова. "Великий Змей!" - мысленно ахнул он, следя за тем, как пляшут языки пламени на медной чешуе. Если раньше время стремительно летело в тартары, то теперь оно словно застыло - никто не смел даже вздохнуть.       Змей медленно раскрыл пасть.       - Ночь… - раскатом грома раздался низкий рык. Оикава вздрогнул. - Я спал целый год… Но сейчас время, чтобы отдать свое сокровище счастливцу…       Он моргнул и взревел, так, что деревья жалобно заскрипели в ответ. Человек понял, что сама земля трясется под ногами; Иваизуми схватил его за руку и резко потянул в лес. В уши били чужие крики и хохот, визги и топот галдевших сатиров. Последнее, что увидел Оикава, пока они не спрыгнули в овраг - как блеснула бешеная улыбка кого-то, кем раньше, верно, являлся Иваизуми, кого-то холодного и неузнаваемого.       Они бежали, не оборачиваясь. Оикава не смел оглянуться, будто за ним идет погоня, и сейчас его жизнь зависит от того, насколько сильно он сожмет ледяную руку духа, как быстро перепрыгнет через поваленные стволы многолетних дубов, как громко вскрикнет от ветки, вонзившейся в голую ступню. В голове все перемешалось, но думать не было нужды; в непроглядных небесах облака закрыли звезды, и только луна очерчивала резкий профиль Иваизуми, оглядывающегося на своего спутника. Где-то на грани сознания он задумался: "Разве это то, чего я ждал всю жизнь?"       Но чужая улыбка в уголках губ снова отправила его в сладкое безумие колдовской ночи, откуда ему уже не было дороги.

***

      Цветок медленно покачивался из стороны в сторону, то склоняясь под порывами ветра к изумрудной шелковой траве, то поднимая свою голову к черному небу, вдохновенно протягивался к лунному диску. Оикава мог лишь отстранено наблюдать за таинственным мерцанием резных лепестков. Он не знал, что это за растение, но его проблема сейчас заключалась не в этом: он оторвался от Иваизуми. На секунду отпустил руку - и только чужой плащ всполыхнул перед глазами, пиши пропало.       Он сидел на краю крохотной опушки. Стопы, исколотые сухими ветками и стертые жесткой корой могучих корней, болели, и сил идти почти не осталось. Оикава понятия не имел, где он, где Иваизуми и как тот его найдет, если, конечно, спохватится вовремя. Его венок чуть растрепался, и он заткнул мятный стебель за цветок, крепя его так, чтобы он не болтался. Тревоги Тоору не испытывал...       - Эй! Ива-чан! - крикнул он для себя, чтобы удержать саднящие чувства в голове. Лес ответил ему далеким шумом ведьмовских плясок, треском поющих костров и шепотом дурман-трав; мягкая тишина заволокла его уши. Он привстал и медленно, ступая по траве, как по тонкому льду, приблизился к цветку. Бутон словно источал свет, робко озаряя поляну. Сейчас Оикава мог получше его рассмотреть, и он удивился: цветок держался на хрустальной ножке, прозрачно-зеленой, словно кусочек чудесного витража. Тоору потянулся к нему рукой, но стоило ему коснуться пальцем лепестков, как он отпрянул. - Горячо! - зашипел он, вытирая руку о штаны и пытаясь стереть наваждение от ожога. Теперь сомнений нет; его глаза загорелись азартом.       В голове роились мысли, и Оикава никак не мог выбрать хотя бы одну. Он присел на колено, а после и вовсе опустился на землю, глядя на Алатыр-цветок. Желаний было не писано: в королевство вернуться, изменить мнение отца, перевернуть судьбу вверх тормашками и зажить себе припеваючи во дворце, к тому же увидеть самый замечательный закат в мире, еще раз искупаться в студеной воде, поймать самую большую рыбу, которую только можно представить, взять Иваизуми за руку, посмотреть на стойбище кентавров, увидеть проблеск в черных сухих глазах Ива-чана, Ива-чан, Ива-чан, Ива-чан… Оикава уперся лбом в колени, шумно выдыхая.       Выбрать что-то одно не представлялось возможным.       Сзади затрещали ветки; Оикава резко обернулся, глазами рыща в темноте. Среди стволов мелькнули белые пятна, и он увидел знакомое лицо, запыхавшееся, но бледное и немного испуганное (верно, у него и самого такое же - сердце стучало где-то в пятках). Черные брови нахмурились, обнажились клыки, блеснули в мгле ладони-бриллианты.       - Ты! - крикнул Иваизуми, с треском прорываясь через кустарник навстречу человеку. Он занес кулак над головой: - Ты где! - но вдруг остановился. Закрывшийся руками Оикава с интересом и легким испугом глянул на растерянное выражение лица духа. - Был… Что…       Он опустился на колени и завороженно стал разглядывать Алатыр-цветок, Оикава же почему-то не мог отвести взгляда от белесых акаций, ранее мелькавших во тьме. Иваизуми оставался ровно таким же, каким он был, когда они вместе бежали по лесной глуши.       - Как ты его нашел?       - Никак. Когда от тебя оторвался, присел тут - вот и вся история.       - Загадал?       Оикава посмотрел на цветок. Резные лепестки призывно мерцали, шепча о несметных богатствах и великом счастье, о радостных днях и всеобщем признании, но он закрыл глаза и склонил голову. Стопы кололо нестерпимой болью.       - Нет. У меня нет желаний.       Иваизуми выдохнул, и Оикаве показалось, что тот необычайно близко. Протянешь руку и вот-вот коснешься чужого колена. Он расслабился, ссутулил спину и, подобно цветку, немного пригнулся к земле. Неожиданно что-то ударило его по затылку, и он вскрикнул, хватаясь за голову. Перед глазами поплыли цветные круги.       - Ива-чан!       - Не ври, Дурокава, - дух резко обхватил его лицо ладонями и повернул к себе. В черных глазах отражался Алатыр-цветок, и на дне зрачков полыхали адские ведьмовские огни. Оикава замер, когда он добавил: - Ты никого не обманешь такой рожей. Только не меня.       Время застыло. Все звуки покрылись непроницаемой пеленой, словно уши заложило. Оикава вспомнил страшные объятия нимфы, ее огромные клыки. Он не чувствовал такого страха с тех самых пор, и сейчас тот вернулся, обвил его шею ядовитой змеей, и Тоору почувствовал, что замерзает в этом бесконечном лесу, один на один с таинственным монстром, о котором он по-настоящему совсем ничего не знал. Но наваждение исчезло, стоило Иваизуми прищуриться и обидчиво пробурчать: "Думал, я совсем дурак?" Оикаве оставалось лишь издать жалобный смешок на границе с выдохом.       - Если ты не будешь загадывать, тогда я загадаю, - ответил дух, отпуская человека и подсаживаясь поближе к цветку. Второй тоже подполз ближе, чтобы понаблюдать за действом. Иваизуми замялся, закрыл рот и вдруг повернулся к Тоору. Он тихо сказал: - Вообще желание глупое и бессмысленное, тебе не обязательно знать. Можешь уйти.       - Ни за что, - ответил Оикава, хитро ухмыльнувшись. Дух тоскливо выдохнул, понимая, что выбора у него особого нет.       - Тогда я тебе сначала скажу, - зашептал он, отводя взгляд. - В общем… Э-э-эм… Короче… - он замолчал. Оикава готов поклясться, что видел, видел, как румянец заливает чужие уши и шею, даже если свет на поляне был тусклый и блеклый. Дух закрыл лицо ладонями. - Нет, не могу сказать. Уйди.       - Ах, Ива-чан стесняшка! - рассмеялся Оикава, хватаясь за чужие руки и пытаясь отнять их от абсолютно красного лица духа. - Не может быть, что бы в твоей пустой голове родилось что-то настолько смущающее, - Иваизуми с сожалением заметил, что не может наброситься на него с кулаками - руки оказались в чужой хватке.       - У самого у тебя голова пустая, дуралей! - огрызнулся он, вырываясь. Оикава ойкнул, падая на траву. - Только одно скажи - тебе хоть понравилось?       Оикава перевернулся на спину и уставился на мрачного Иваизуми удивленным взглядом.       - Понравилось что? - озадаченно переспрашивает он. Дух смотрит в небо, на бездну звезд.       - Все, что с тобой произошло. Здесь, я имею ввиду, - уточняет он. - Те десять дней, что ты провел в лесу.       - Конечно, Ива-чан! - слова льются легко, срываются с языка сами. Оикава готов поклясться, что его глаза искрятся.       - Но ты знаешь, что не можешь вот так остаться? - восторг исчезает. Человек ежится, отводит взгляд. Конечно, он не знал, но чувствовал, что не может вписаться в этот мир вот так сразу, без проблем. Дух срывает травинку и, глядя на нее, вдруг обреченно подтягивает к себе ноги - поднимается. - Но это можно исправить, пусть и немного болезненно для нас обоих.       - Что ты хочешь сделать? - почти шепотом говорит Оикава, стараясь не звучать панически. Иваизуми бросает на него взгляд и чуть на выдохе произносит:       - Оказываю тебе услугу, идиот.       Он становится на одно колено перед цветком, и тот тут же склоняется к нему бутоном. Мерцание становится ярче, и человек привстает, следя за духом широко раскрытыми глазами. Трава вокруг них начинает медленно шевелиться, тянуться к цветку. Цвет, холодный и мистический, ослепляет Оикаву, но ему страшно прищуриться. Иваизуми наконец открывает рот.       - ... Я прошу имя, что даст мне эта душа рядом со мной. Я хочу имя от Оикавы.       Человек на миг выпадает из реальности. Поляна озаряется ярким светом, кожу обжигает, он понимает, что не понимает уже абсолютно ничего, когда что-то застревает в его горле, и хрипло сипит, держась за шею. Он отстраненно чувствует, как Иваизуми тянет его вверх, сжимает лицо в ладонях - перед глазами маячат сиреневые блики - и шепотом бормочет:       - Терпи, терпи, это ненадолго... Оикава, только скажи любое имя, любое слово, любой звук - что угодно, приму, и ты останешься. Ты станешь неотъемлемой частью леса... Останешься здесь, со мной, только скажи! - его рука скользит под его спину, обнимает за плечи, и человек судорожно думает. В голове стрекочут мысли. Сердце бьется. Он тянется к звездам, судорожно хватая воздух ртом, и на выдохе, отключаясь, шепчет первое, что приходит на ум:       - Хаджиме...       Он знает - теперь все равно, что с ним станется. Возможно, теперь он дома.