Муж для царевны

Спустя несколько лет. Ну вот и все. Здравствуй, родина. Возвращаясь, обратно в Россию с детьми, Дуня испытывала двойные чувства. С одной стороны она была очень рада встрече со своей родиной, а с другой, немного обидно, что муж не стал ее удерживать. Конечно, Людовик исполнял условия контракта. Конечно, за то, чтобы ее дети – 2 сына и дочь воспитывались в России и русскими, Софьиным послам пришлось идти на многие уступки – разрешить французам беспошлинно торговать в России и где угодно, пообещать военную и экономическую помощь, если вдруг случится нужда, и еще – неслыханное дело! Разрешить построить католическую церковь при французском посольстве. На Руси католическая церковь была только в Великом Новгороде, и ту снесли при покорении Новгорода царем Иваном. Больше не строилось, хотя протестантам в виде уступки, все же негласно разрешили. Если и затесался в Московии католик, был вынужден ходить в протестантскую церковь. Но теперь другое дело, радуйтесь нехристи! Все несколько лет Евдокия жила как в чаду, с одной стороны она изо всех сил удерживалась в рамках своего воспитания, старалась как можно реже быть на людях, молилась в своей комнате русской иконе, балы посещала очень неохотно, и то, из-за официальной обязанности. В королевстве шептались о странностях новой жены Луи. С другой стороны, помня, что муж у нее временный, Дуня старалась к нему не привязываться, и даже не думать о том, что он скорее всего ей не хранит верность. Какая разница, если все равно, потом не будут вместе жить? Главное, использовать, как племенного быка… Для царевны многое, очень многое было шокирующем во французском дворе, иногда она сдерживала себя, если понимала, что надо для страны, иногда противилась. Но в одном оставалась верной себе – никогда и ни к чему мужа не принуждала. И вот теперь, исполняя условия договора, она возвращается домой. Здравствуй, родная сторона, давно не виделись! «А у него, теперь будет новая фаворитка, и должно быть, на своей Монтенон теперь женится, - с досадой подумала женщина, - Ведь я не церковным браком замужем, а так… Жена с глаз долой, теперь имеет право!» Хотелось плакать, но с другой стороны, не мог же Людовик, в самом деле вслед за ней поехать, верно? Дети с любопытством озирались кругом на новой родине. Задавали вопросы. - Матушка, а мы папа больше не увидим? – спросил старший Филипп (Дуня старалась подбирать имена, которые были бы в ходу в обоих странах). - Может и увидите, но не скоро, - устало ответила царевна, - У тебя Филиппушка, другие задачи. Возможно, придется, управлять моей… то есть нашей родиной. Нравы здесь может строже, и природа суровее, но и люди приветливее и чище душой, а богатства хватит и на ваших внуков. - Поэтому-то ты и учила нас молиться и верить, не как все? – уточнил второй сын Александр. - Сашенька, моя вера, теперь и ваша вера. В России веру приняли от греков во всей чистоте первозданной, - объясняла царевна сыну, - Поэтому мы называется православными. Здесь, на нашей родине все православные. Младшенькая, Мария, Мари, Машенька тихо посапывала на коленях у матери. За окном мелькали среднерусские пейзажи, пока карета подъезжала к Москве. - Смотрите, дети, - опомнилась царевна, - Это наша столица Москва. Видите сколько здесь церквей и садов? Это значит, наш народ верующий, а благодаря садам воздух в нашей столице чистый и свежий. - А зачем в Москве столько церквей? Каждому москвичу по отдельной церкви? – спросил Филипп - Ну, почти… - не нашлась мать Родные встретили радостно, сестры спешили узнать подробности, что и как там, за бугром. Особенно Софья. Дуня не успевала рассказывать. Царевны-девушки ей завидовали. - Вкусила ты свободы за бугром, и будет с тебя, - насмешливо сказала Софья, - Теперь снова в терем… Ну как наша мачеха Наталья… Небось горюешь, что за границей бабы вольные? - Я русская царевна и всегда была ею, - с достоинством ответила Евдокия, - Я не пользовалась свободой как вседозволенностью, а только брала самое необходимое, а в остальном по возможности сохраняла наши обычаи. А это, сестрицы, мои дети. И Евдокия представила родственницам смущенных детей. - А хотите познакомиться со своим дядей, который вас не очень на много старше? – спросила вдруг Дуня. - Да! В комнату вошел смущенный царевич Петр Алексеевич. - Петруша! – обрадовалась Евдокия, - Как вырос! Возмужал! Припадки по прежнему мучают? А это твои, племянники, познакомься. Это Филиппушка, это Сашенька, а эту нашу принцессу зовут Машенька. Петр живо заинтересовался племянниками, а взрослые смогли переговорить наедине. - Не след русским выходить за иностранцев, - задумчиво промолвила Дуня, - Ни они нас не поймут, ни мы их… - И это говорит замужняя за французским королем! – воскликнула одна из царевен. - Потому-то и говорю, что замужем за французским немцем побывала, - разъяснила ей сестра. - Слушай, Дунь, - начала Софья, - Ближе к делу. Я вот скоро собираюсь затеять войну с Турцией, но не территории Крыма. Не сама, конечно, а Васенька войско поведет. Что скажешь? - Не делай этого! – испуганно воскликнула Евдокия, - Вряд ли что-то получится! - Но почему? – возразила Софья, - Нет, конечно, я особо не рассчитываю дойти до Константинополь, но мы обязаны приструнить турок, иначе крымчаки не прекратят набеги. - Ох, Софья, ты знаешь ли, что Людовик туркам и покровительствует? – тихо и грустно сказала Евдокия, - Ты же не хочешь ссориться с зятем? - Да я бы и не пошла… - оправдывалась сестра, - Но понимаешь, я обещала Польше и Австрии сделать это – повоевать с турками. Можно сказать, что обязательство выполняю. - Сонюшка, Польша ведь тоже во Франции рассматривается как объект притязаний, временами хотят на трон поставить своего ставленника. А в самой Польше французы тоже не на последнем месте в смысле культуры, - объяснила Дуня, - Давай пока пошлем к Людовику послов с этим вопросом, а пока ничего не предпринимай под любым предлогом? - Так мы, что будем, плясать под французскую дудку? Ты на чьей стороне, на нашей или французской?! Побывала замужем, офранцузилась, значит! - Остынь, Софья! Ни под чью дудку мы плясать не будем, а получив сведения, хотя бы поймем, как можно адекватно поступить. Да и Людовик, как ни крути, мне не чужой человек. - Ладно, - неохотно согласилась Софья, - Твоя взяла. Будем ждать французское посольство. Кстати, де Невилль, твой несостоявшийся жених уже здесь, его и пошлем. - Отлично! – согласилась Дуня, - Сей же миг все напишу. И ты тоже помоги мне, чтобы и свое не прогадать, и чтобы письмо не было … э-э-э… слишком себялюбивым. С этими словами, обе царевны принялись за дело. Вскоре письмо было готово, и де Невилль послан. В ответ пришло послание, что улаживать турецкий вопрос, вместе с посольством приедет сам король. «Он приедет! Он меня не забыл и навестит! А я ему покажу Россию, пусть сам увидит и полюбит мою страну!» - радовалась Евдокия. - Дети, батюшка приедет, - порадовала она своих малышей. (При этом ей казалось, что больше всего радуется братец Петруша. Никакая Немецкая слобода тут рядом не стояла, когда есть рядом живые родственники, которые видели реальную заграницу, а не по воспоминаниям.) «А чего это я радуюсь? – спохватилась она, - Неужели и правда полюбила? Вопреки его неоднозначной славе? А, впрочем, не все ли равно? Держать себя в руках всегда надо!». А в сердце все равно было радостно и жутко, как будто это их самая первая встреча.