Муж для царевны

Прошло несколько ничем не примечательных дней. Евдокия занималась повседневными делами, время от времени рассказывала братцу Петруше о заграничном житье. Наконец пришло еще одно письмо от Луи, уже бывшего в пути. Прочитав послание, Дуня схватилась за голову и позвала Софью. - Соня, что мне делать? Вот муж пишет, что готов нам помочь, но… Если соглашаться на все условия, то Россия хитрым образом превратиться в колонию Франции. - Да, трудный вопрос. Конечно, муж свою роль выполнил, с ним можно и окончательно порвать, но ты же сказала, что обстановка в мире не так проста. Я пока посоветуюсь с Васей, ты же знаешь, он у нас самый образованный. Сестры расстались, но Дуня не могла спокойно сидеть, ей казалось, что муж ее предал. Конечно, он не обязан любить Россию и все такое. Но все же… Не выдержав, Дуня пожаловалась на Людовика младшему брату, хотя какой тут будет смысл? Но вопреки ожиданиям, Петр отнесся к рассказу сестры серьезно, даже предложил сам поговорить. Евдокия на момент представила подростка серьезно что-то втолковывающему солидному дяде, и улыбнулась. А Петруша добавил: - Вот и я говорю, надо догонять Европу, чтобы она нас не подмяла под себя. - Да что перенимать, же вшивые же парики? – не согласилась сестра, - Разве что наглости, а то нас ругают, а мы как скромники и глаз поднять не можем. - А как же культура, там всякие интересные книжки и знания? Умные бабы? Сама же рассказывала… - Это можно, но не все сразу. Давай лучше займемся французским, при разговоре с дядей Луи пригодится. Петруша не мог даже в Немецкой слободе систематически обучаться иностранным языкам, так как обитатели этого района говорили на дикой смеси из русского и иностранных, чаще всего немецких и голландских языков. Смесь хотя и годная для разношерстного народа слободы, совершенно не годилась для общения с настоящими иностранцами. Петруша и сам понимал, что на обрывках голландского и немецкого далеко не уедешь, и даже сам просил сестру поучить языку ее мужа. Конечно, даже после нескольких лет, проведенных во Франции, французский Дуни не был идеальным, но это была действительно живая речь привезенная «оттуда». Царевна же всегда переключала на изучение французского, когда ребенок задавал слишком неуместные вопросы или поднимал щекотливые темы. Пока этого хватало, но женщина понимала, что ненадолго (возможно до того момента, когда ее собственные знания исчерпаются). Софья тоже то и дело советовалась с Голицыным, почему-то с Дуней не делилась. Внешне каждый был занят своим делом и жил своим умом. Наконец, когда до прибытия посольства осталось чуть-чуть, Софья сообщила, что если результат переговоров их не устроит, то все-таки будут воевать, что бы это ни стоило. Наконец, страшный и долгожданный день наступил. Пышность королевского поезда и выставление напоказ монаршей особы поразила русских. Но не этим были заняты мысли царской семьи. Девушки-царевны не могли себе отказать в удовольствии видеть своего иностранного зятя, и наплевав на обычаи под предводительством Софьи вышли встречать Луи. Тут же были и цари Петр и Иван. Во время официального приема Иван, как всегда, сидел углубленный в себя, казалось бы, его не волнует рядом с тобой простой посол или зять королевской крови. Петр же со свойственным ему любопытством, напротив, слишком внимательно смотрел на французского монарха. Но в целом встреча была достаточно холодной и официальной. Кроме родных детей, королю никто особо не радовался. Людовик не мог понять, почему родная жена смотрит почти с укоризной. Да ладно бы, что бы ни было во Франции, в договоре так ведь и написано, каждый впредь живет своей жизнью? - Мадам, нам надо поговорить, - подхватил Луи Евдокию и потащил в пустую комнату, чтобы их не подслушивали лишние уши. Голос Луи звучал тоже слишком официально, - Чем вы недовольны? - Ты хоть сам знаешь, что написал в последнем письме? – Дуня не смогла сдержать чувств, - Даже если ты и не любишь нас, все же… Я считаю, это не повод взвалить России новое иго. - Какое иго? Ты о чем? - Думаешь, не поняла, что в той «помощи» подразумевается? А я слишком люблю Россию, чтобы согласиться сделать ее колонией, пусть так и говорит муж. - Мадам, политика есть политика. Турция слишком важный регион наших интересов, чтобы взять и положить ее к ногам России задаром. А что станет колонией, может и не так плохо, дойдет до вас просвещение, мода, наука, культура… Евдокии хотелось сказать, что все это она видела в гробу, но сдержалась, чтобы не докатиться до откровенной грубости. Доказывать свои права надо аргументировано. - Сир, все это можно сделать, не порабощая саму страну. Да и насчет культуры, у нас и своя есть, пусть и не похожая на вашу родную французскую, - встала на защиту страны Дуня, - Откровенно скажу, что если ты все равно пойдешь проводить свою политику, я не побоюсь тебе противостоять. Пусть и муж, но родина дороже. - Ах так? Конечно, похвально, что ты так беспокоишься о России, но все-таки подумай хорошо, прежде чем ссориться с Францией. Я решил одного из наших сыновей сделать вторым дофином на случай смерти основного наследника. Евдокия вздохнула. С одной стороны приятно иметь своего человека на чужбине, с другой… мало ли что это означает. - Луи, я не против, но давай прямо. Что с турками будем делать? - Я подумаю, завтра скажу, - уклонился король от прямого отвела, как это бывало с делами, которые он не мог решить сходу, - А пока с твоего позволения побеседую с нашими детьми. Отпустив Людовика, Дуня в изнеможении присела на лавку. Неужели она в муже обрела врага? И, главное, что делать? В таком положении ее и застал младший брат. - Петруша, как тебе дядя Луи? - Показался надменным и излишне важным как индюк. Но у тебя же особого выбора не было. Как прошел разговор? - Плохо. Политика, будь она неладна. И Дуня коротко пересказала брату содержание разговора. Посочувствовав сестре, Петр пообещал что-то придумать. Правда, Людовик вскоре забыл о размолвке, как будто приехал в Россию развлекаться, а не решать серьезный вопрос. Луи ел-пил за троих, пытался волочиться за горничными, которые видя западного басурмана, хоть бы и короля, разбегались. Ему даже устроили охоту, хотя уже давным-давно никто из царской семьи по смерти царя Алексея не охотился. Спросил про театр, ему и представление устроили (театральная хоромина была возведена еще при царе Алексее, хотя массового распространения в России театр не получил). А Дуня и Софья использовали передышку для напряженного поиска решения из сложившейся ситуации. Особенно тяжело было Евдокии, которая не хотела бы ухудшать отношения с мужем