Любовь - тоже страх.

— В таком случае, я жду, — я-то ожидала, что сейчас меня на тряпки порвут, и своим ором он мертвых из могил поподнимает, а он смеется. Стоя вместе, два наших инструктора ржут. Сволочи. Так, сейчас самое время вспомнить, зачем я все это устроила, или просто соврать как можно убедительнее. Сознание одним разом обрушивает на меня бремя воспоминаний. Картинка за картинкой. Эрик. «А кто—то уже хорошенько налакался, да?» «У меня день рождения. Эрик, а у тебя раздвоение личности». «Я буду относиться к тебе так же, как ко всем. Ты не особенная». «На-астя… А я тебя потеряла». «Сейчас пойдем в архив, найдем его личное дело и посмотрим!» Вспомнив подробности вчерашнего вечера, понимаю, что не хочется мне правду говорить, но из-за ужасной головной боли придумать ничего не получается. Не скажу же я им, что случайно наткнулась на личное дело Эрика, а потом по стечению обстоятельств заснула в обнимку с ним. Лучше сказать правду. Подруга сидит на диване, обхватив коленки руками, при этом старается не смотреть в лицо инструкторам. От прически на голове ничего не осталось, тушь и подводка, размазавшись, образовали под глазами черные разводы. Ужас какой-то. Я же тоже так выгляжу, блин, если не хуже. — Может, все же объяснишь, зачем тебе мое личное дело? — несмотря на то, что он улыбается, голос его серьезен. Странный ты человечек, солнышко. — Тут такое, — чтобы говорить дальше приходится прокашляться, — дело. Я хотела узнать, сколько тебе лет. Выговариваю все на одном выдохе. Надо же было так опозориться. — Серьезно? А спросить не судьба? — он правда удивлен, а добряшка отворачивается, закрыв лицо рукой, дабы не выдать своего смеха. — А ты бы ответил? — Да, — и правда, поему не спросила? От нахлынувшей волны стыда хочется больше не появляться на глазах у Эрика никогда. Главное, не показывать этого. Надо держаться уверенно, стойко. Мы же дамы сильные, а не тряпки какие-то. Поворачиваюсь к Джен, в глазах ее отчетливо читается вопрос: «Зачем?» — Собирайтесь, ты идешь со мной, — Эрик кивает в мою сторону, — а ты, — смотрит на мою подругу, — следуешь за Четыре. Вид у Джен был как у загнанной зверушки, ей и так стыдно в таком виде находиться при парне, который ей нравится, а тут еще и наедине с ним оставаться. — Куда? — надеюсь, он не на пытки меня поведет, — и сколько время вообще? — ради интереса, сколько мы тут проспали. — Девять. Все на завтраке, твоя подружка сейчас пойдет, а ты позже. Макс к себе вызывает, так что поднимай зад и пошли. Ну, вот не джентльмен ты, Эрик, не джентльмен. Поднимаюсь с диванчика, расставив руки в стороны, чтобы не потерять равновесие. А пол-то, холодный! Куда я туфли закинула? Обхожу вокруг своего пристанища, а их не нахожу. Испарились? — Держи! — солнышко, какой ты у меня заботливый, туфельки мне подает. Даже в лицо не швырнул. Прогресс! Одеть туфли не было проблемой, а вот идти на них… Смотрю на Джен, которая уже стала одним цветом со своим платьем. Одними губами говорю ей: «Прости». Она улыбается и кивает мне, мол, иди. И я иду. Почти иду. Совсем чуть-чуть. Моих сил хватило только, чтобы выйти из архива. А потом, я сдулась. И так, как солнышко было довольно близко, я не нашла другого выхода, как схватить его под руку, повиснув на ней. Свою папку взял с собой, вот только для чего? — Вот нахрена, скажи мне, ты одевала эту хуету? — показывает на туфли, но меня не отталкивает, - чтобы потом ползти, а не идти?! — Вчера они были очень даже удобные, — двигаемся мы потихоньку, и причина явно не в желании Эрика идти не спеша, — для вас же, мужиков, стараемся. А сами мучаемся при этом. — Для мужиков? — ой, как будто ты не знал. — Да. Не для себя же. Вот без каблуков я на хоббита похожа, и никому не нужна, а с ними уже на модель! — Хоббит, — смеется, но не долго. Я спотыкаюсь об его ногу и отправляюсь в свободное падение, которое ему приходится предотвращать. — Эх, бабы. Подхватывает меня и закидывает к себе на плечо. Меня он поддерживает одной рукой так, как в другой у него папка. — Уф… Голова-а… — вырывается у меня стон умирающего тюленя, хорошо, что хоть не тошнит, — Отпусти меня! Эрик, кому лидер с грыжей нужен? — С какой грыжей? — Да с любой! Люди, когда тяжести таскают, у них грыжа появляется. Или геморрой. С геморроем жить хочешь? — во мне, конечно, не центнер весу, но все равно тяжесть. — Заткнись, будь добра. Тяжесть, блин. Ты если на своих ковылять будешь, мы никогда до кабинета Макса не дойдем. Бить его по спине, смысла нет. Этому амбалу мои удары, да еще и в таком состоянии, это как руками об бетон. Безрезультатно. Слегка вывернувшись, приподнимаю его футболку и кусаю его за бок. Прилично так кусаю. И тут же чувствую жгучую боль на правом бедре. Он меня укусил. ЗА ПОПУ! — Ты что творишь!? — поворачиваю руку так, чтобы можно было потереть укушенное место. Еще и распущенные волосы на лицо упали. — Ты первая начала, — не вижу его морды, но точно знаю, что он улыбается. — Но не за попу же! — это уже хамство, господа. — До чего дотянулся, то и укусил, — его рука ложиться на место укуса, прямо поверх моей руки. — Ты куда грабли тянешь, извращенец? Я приличная девушка! Отпусти сейчас же! Ты чего творишь?! — брыкаюсь в попытках освободить свою тушку от плена. — Да успокойся ты, — убирает руку, перемещая ее на прежнее место, под коленками. Не устраивает меня эта ситуация. Совсем. — Отпусти! — господи, я визжу, как поросенок. С этим хамлом голос сорву себе. Бью его кулаками, куда только позволяет положение. А оно мне мало позволяет, поэтому, удары приходятся на поясницу и упругие ягодицы. Где он такую попку накачал?! Я тоже такую хочу! И, как все уже поняли, от моих ударов ему не жарко, не холодно. Висеть вниз головой не из любимых моих занятий. Кровь приливает к голове, чувствую себя просто ужасно. По голове как будто танком проехали, еще и от его ходьбы потряхивает. Изо рта, мягко говоря, попахивает. Упираясь руками в его поясницу, слегка приподнимаю себя, чтобы верхняя часть не была ниже ног. Так и вздохнуть можно нормально. Успеваю сделать три долгожданных, полноценных вдоха, прежде чем Эрик ставит меня на пол. — Пришли, — и правда, стоим возле двери в кабинет главного лидера. Я уже занесла руку для заслуженной пощечины, как дверь открылась. — Мы только вас ждем. Шевелитесь, — не любит Макс ждать, что ж поделать. — Я с тобой еще разберусь, — шиплю Эрику, прежде чем зайти в кабинет. По недовольным взглядам всех лидеров ясно, что ждали они нас довольно долго. И только Уотер при виде меня расплывается в улыбке. Повинуясь рефлексу, тянусь к волосам, приглаживая их. Мне бы еще зеркало, для полного счастья. Макс осматривает меня с ног до головы, недовольно хмурясь. Тоже мне, папаша нашелся. Где ты был, когда мне пол попы чуть не оттяпали?! Все присутствующие расположились на диване и на стульях, стоящих вдоль стены. — Садись, — главный лидер показывает на стул, стоящий возле его стола. По какой-то не понятной причине, ходить мне уже легче. Поэтому я уверенной походкой направляюсь к стулу, но как только моя поврежденная ягодица касается сидения, я резко подскакиваю, хватаясь рукой за причинную часть тела. — Черт! — растираю больное место под ошарашенными взглядами лидеров. И только Эрик сидит и улыбается. — Все в порядке? — Макс делает шаг в мою сторону, протягивая руку, как бы в знак помощи. — Нет. Не нормально. Ты чего своих подчиненных совсем не кормишь? Так и до каннибализма не далеко! — лидеры все также в ступоре смотрят на меня. А виновник торжества отвернулся к стене так, чтобы лица не было видно. Но по вздрагивающим плечам можно понять, что он смеется. Берегись, солнышко! Страшна женщина в гневе! Аккуратно присаживаюсь на стул, стараясь перенести вес на непострадавшую сторону. — Так, зачем ты меня вызвал? — Мы планируем новую вылазку, — все переключили свое внимание на Макса, забыв о моих воплях, — нам нужна информация. Очень нужна, и единственным выходом я вижу, взятие в плен отряд изгоев, находящихся на заброшенной фабрике, недалеко от стены. Их не больше пятнадцати, операция будет довольно легкой. Нам известно, что они расположились в центральном корпусе. Рассмотрев план фабрики, мы решили для отвлекающего маневра взорвать одну из стен, — он замолкает и выжидающе смотрит на меня. — Ну, что могу сказать. По старинке, зато действенно. Или тебе мое благословение надо? Так вот, взрывай. Благословляю, — желания говорить нет, в голове как будто сотни кузнечиков стрекочут. — Спасибо, конечно, но ты здесь не для благословления. Вот план здания, — встаю со стула, облокачиваясь на стол. На нем лежат чертежи, планы, проекты строительства. — Мери, подойди. Рассматриваю общий план. Трехэтажное прямоугольное здание с прилегающими к нему с обеих сторон одноэтажными пристройками. По чертежу видно, что с правой стороны была столовая, а с левой общежитие. Мери подходит к планам, проводит карандашом по левой пристройке, отсекая тем самым, ее половину. — Из-за аварии мы не знаем точно, в чем была ее причина, эта часть здания разрушена. Я считаю, что верным вариантом будет взорвать оставшуюся часть. Так, как никакой значимой роли эта пристройка не играет, — знаете, как сложно сдерживать смех злобного гения? Когда так и хочется тыкнуть человека носом в его ошибку? Показать, что он знает не так много, как сам думает. — Что за взрывчатку будете использовать? — разворачиваюсь корпусом в сторону мужчин, все так же сидящих на диване. — Мак, — одновременно отвечают сразу трое, то есть все, кроме Эрика. Мак - взрывные шашки, используемые, в основном, для взрывов зданий, машин, мостов. Также, их используют как мины. Не большая взрывная волна, позволяет находиться на короткой дистанции от взрыва, что способствует скорости действий. Они не настолько сильные, чтобы взорвать все трехэтажное здание, но довольно сильные, чтобы снести половину первого этажа. — В таком случае, можете просто закидать их этими шашками, результат будет такой же, они умрут, — люблю поумничать. — И почему же? — женщина-лидер смотрит на меня прищурившись, видимо, я ей нравлюсь так же, как и она мне. — Да потому, что эта стена – несущая, — пальцем указываю на стену, отделяющую центральное здание от общежития. — Никто не собирался взрывать эту стену. Взрывать надо оставшуюся часть общежития. Если оно полностью разрушится, никто не пострадает, — что, думаешь, сделала меня? Жирновато тебе будет, милочка. — Сила взрыва у Мака небольшая, но в данном случае эту стену снесет взрывной волной. Если вы посадите за стол любого Эрудита, и попросите его высчитать в метрах, какая будет волна, он вам скажет, что эту стену снесет к чертям. А со стеной рухнет и все здание. Тут есть два варианта, или вы берете менее сильную взрывчатку, либо просто взрываете бывшую столовую, она не разрушена, а значит, центрально здание не заденет, правда, в этом случае, вам придется заходить не с севера, а с юга. Как я тебя? М-м-м? Нравится? — Вот для чего я тебя позвал, — Макс ухмыляется, смотря на план здания, — знаю, что ты хорошо разбираешься в этом. — А ты поживи с этими обалдуями на полигоне, и не такому научат, — все знания, которыми я обладаю в данный момент, целиком и полностью заслуга моих мужичков. В нашем отряде были снайперы, саперы, разведчики и связисты. Всего помаленьку. Каждый учил меня тому, что знал сам. — А вы нашли того, кто продукты отравил? — уже прошло довольно много времени, а мне ничего никто не говорит. — Нет. Мы даже не знаем, где продукты отравили. Уже у нас на складе, по дороге к нам, или же в других фракциях, из которых их привезли. Перерыли все, что только можно было и ничего. Сейчас наши люди в каждой фракции, они следят за тем, чтобы подобных ситуаций не происходило. — Ясно. Я могу идти? — Да, можешь быть свободна, — говорил он это не хотя, явно выругать меня хотел за прошлую ночь. Удаляюсь из кабинета главного лидера, начиная разрабатывать в голове план мести. Просто так он не отделается. Нашел, кого за задницу кусать, извращенец. Я не сомневаюсь, что выгляжу сейчас как шлюха, тушь с подводкой размазаны, волосы, торчащие в разные стороны, туфли на высоком каблуке, и платье с огромным вырезом на спине. Люди, проходящие мимо меня, косятся в мою сторону, презрительно фыркая, тоже мне, святые. Преодолев не малое расстояние от кабинета Макса до общей спальни, облегченно скидываю с себя туфли, обуваю кроссовки и захватив с собой чистую одежду направляюсь в душ. В комнате никого не было, все на тренировке. Но спешить я не собираюсь, мне нужно привести себя в порядок. И пусть весь мир подождет. Как же хорошо. Из-за разности температур в душевой витают клубы пара. Запах геля для душа окутывает как будто шелком, даря ощущение свежести и чистоты. Но, как говорится, ничто не вечно. И мой кайф подошел к концу. Завернувшись в полотенце, подхожу к зеркалам, чтобы осмотреть принесенный мне ущерб. Слегка приподняв ткань, прикрывающую мое тело, я просто впадаю в ступор. Скотина! На правой ягодице темно-бардовым цветом выделены следы от зубов Эрика, ощущение, что еще чуть-чуть, и они начнут кровоточить. Это ж с какой силой надо было укусить, чтобы даже через плотную материю платья оставить такие отметины? Ну, ничего. Я найду, как жизнь тебе подпортить. Обязательно. Одеваюсь в обычную спортивную одежду: футболка, куртка, кроссовки и штаны. Смысла наряжаться нет, не на танцы иду, а на тренировку. Только перед этим надо в столовую забежать, схватить чего-нибудь съестного. В столовой несколькими глотками опустошаю кружку с кофе и, взяв яблоко, направляюсь в спортзал, стараясь не подавиться зеленым фруктом. Когда до спортзала остается пройти несколько коридоров, я улавливаю странные звуки, доносящиеся из за двери с табличкой «Подсобка». Сначала, думаю, что мне показалось, но прислушавшись, уверяюсь в обратном. Не знаю, на что это похоже. Слышится чье -то дыхание, тихие всхлипы и иногда стоны, стоны боли и отчаяния. Открываю дверь, чтобы увидеть источник звуков приходится щелкнуть выключатель. Эмма – неофит переходник, сидит среди кучи коробок, в маленьком помещении, два на два метра, с тускло светящей лампой. Разорванная футболка не скрывает ссадин и синяков на ее теле, на запястьях виднеются следы от неизвестных оков. Волосы растрепаны, светлые пряди связались в узлы. Но хуже всего лицо. Заплаканные глаза, не выражающие ничего кроме боли. Не зная, что с ней случилось, я начинаю чувствовать ее боль. Чтобы это не было, это серьезно. Она, кажется, даже меня не заметила. Губа разбита, а правая щека красная, скорее всего от удара. Бросаю недоеденное яблоко в одну из десятка коробок и подхожу ближе, присаживаюсь на корточки рядом с ней. Она отшатывается в другую сторону, обхватив себя руками, стараясь отползти от меня, как можно дальше. — Не надо! — тихий стон, разрывающий мое сердце от того, что я ее напугала, — пожалуйста… — Эмма, — аккуратно приближаюсь к ней, стараясь двигаться плавно, мягко, дабы снова не напугать ее, — это я, Эн. Я ничего тебе не сделаю. Она несколько секунд всматривается в мое лицо, а потом, уткнувшись в коленки, тихонечко плачет. Сажусь к ней, привлекаю к себе, аккуратно, не задевая гематом. Бывшая Дружелюбная прижимается ко мне, вцепившись в края моей футболки, как будто я единственное ее утешение. Вижу, что ширинка на ее штанах расстегнута. Мысли, возникающие от увиденного, огромной ледяной глыбой обрушиваются на меня. Про себя молюсь, чтобы я ошиблась, она не заслужила такого. Она всего лишь девочка, милая, добрая, Дружелюбная. Обхватив ее лицо руками, поднимаю его так, чтобы можно было заглянуть ей в глаза. — Послушай, не бойся, — большими пальцами стираю слезы с ее щек, — мне нужно знать, верны ли мои догадки. Скажи мне, что случилось. — Я шла…а потом он… Притащил сюда, бил… Сказал, чтобы молчала… А потом… — речь ее прерывается из за всхлипов, вырывающихся из ее груди. — Тшшш… все. Успокойся. Его нет. Его нет, здесь только я и ты, — ее срочно надо вести к доктору. Синяки и царапины, конечно, заживут, но неизвестно, что именно этот козел, не важно, кто это, с ней делал. Ей нужен осмотр профессионала. — Смотри на меня. Тебе надо успокоиться, как бы трудно это не было. Нужно идти к врачу… — Нет! Я не хочу. Никто не должен знать… — новая волна слез. Боже, бедная девочка. Почему в этой жизни, достается всегда самым добрым и хорошим людям? Почему страдают лучшие? — Эмма, тебя должен осмотреть врач. Гинеколог, понимаешь? — все это время я держу ее лицо в своих руках. Когда она понимает, о чем я говорю, ее глаза расширяются. Она не глупая, должна знать, какие могут быть последствия изнасилования. Только сейчас произношу это слово, и то, только в собственной голове. — Хорошо. Но я не хочу, чтобы кто-то другой знал… — она уже не рыдает, а лишь немного вздрагивает. Сильная. — Знать будет только док, хорошо? — неуверенно кивает и вытирает тыльной стороной ладони слезы. В ее шоколадных глазах я вижу доверие, она верит мне. Встать ей удается с трудом, ноги ее не держат. Накидываю на нее свою куртку, так, как от ее футболки мало, что осталось. Она застегивает ширинку, и дрожащими руками приглаживает волосы. Лазарет находится недалеко от нашего местоположения, но идем мы довольно долго. Шаги даются Эмме с трудом. Даже представить не могу, какую моральную и физическую боль она ощущает. Ток, проходящий сквозь твое тело, сжигающий изнутри, это ничто, по сравнению с женской болью, унижением, которое испытывает она. Я придерживаю ее за талию, являясь ее опорой в данный момент. Бесстрашные, которые видели нас, внимание не обращали. В этой фракции, заплаканные девицы это не редкость. Никому нет до этого дела. Дойдя до лазарета, оставляю Эмму сидеть в приемной. Сначала нужно найти врача. Спрашиваю у Йена, где у них женский врач, он, конечно, удивился, но сказал номер кабинета. Возвращаюсь за Эммой и иду в нужную комнату. Нахожу нужный мне номер кабинета и потихоньку стучусь. — Войдите! — голос знакомый… Только откуда? Проходим в помещение. За столом в центре комнаты сидит темноволосая женщина, при виде меня у которой, на лице расплывается улыбка. Но она быстро гаснет, когда она видит, в каком состоянии пришел мой попутчик. — Привет, Карен. Давно не виделись. Мне нужна твоя помощь, — все бесстрашные обязаны раз в год проходить комиссию, всех существующих врачей. Два года подряд, Карен проводила мой осмотр. Случайность? Или судьба, что именно она здесь? — Здравствуй. Что случилось? — она медленно поднимается со стула, делает пару шагов к нам на встречу. Все это время бывшая Дружелюбная не проронила ни слова, просто стояла за моей спиной. — Эмма, проходи за ширму, — ширма стоит у правой стены, занимая большую часть кабинета. Когда девушка скрывается за ней, я почти шепотом объясняю Карен ситуацию в общем. Она шокирована: — Бедная девочка… — закрывает лицо руками и делает глубокий вдох. — Не говори никому. Я сама со всем разберусь. Просто осмотри ее. Она молча скрывается за ширмой. Минуты тянутся так долго, что, кажется, проходят часы, а когда врач все же появляется, я вижу, что она напугана. — Что-то серьезное? Что с ней? — я не очень хорошо знаю эту девочку, но волнуюсь за нее, как за родную сестру. — В принципе, ничего серьезного. На ее будущую жизнь это не отразится, только если в плане морального здоровья. Ссадины по всему телу… Что за животное с ней это сделало? — Еще не знаю. Но намереваюсь узнать. — Эн, ей надо остаться тут. Пускай полежит денек. Я проведу полный осмотр, прокапаем ее, дадим успокоительное. Так для нее будет лучше. — Да, конечно, — перехожу на шепот, — никто не должен знать, что случилось на самом деле. Сможешь выкрутиться перед персоналом? — Смогу. А Макс? — С Максом буду говорить я, — но чуть позже, сначала убью скота, который изнасиловал Эмму. Потом поговорю с главным лидеров. — Карен, ты не оставишь нас на секундочку? — не думаю, что девушка что-нибудь расскажет в ее присутствии. — Конечно. Я пойду подготовлю палату. — Какую палату? — Эмма выходит из-за ширмы, все также закутываясь в мою куртку. Киваю врачу, что она может идти. Когда защелка в двери издает характерный звук, начинаю говорить. — Тебе надо полежать тут на обследовании. Никто ничего не узнает, Карен позаботится об этом, — спокойно кивает, — а теперь к главному. Эмма, мне нужно имя. Имя того, кто это сделал. — Нет. Он сказал, что убьет, если кто-то узнает, — по ее щекам опять начинают катиться слезы. Черт, надо было помягче с ней. — Я хочу, чтобы ты меня внимательно слушала сейчас. Я хорошо общаюсь с главным лидером, Максом. Этот ублюдок и пальцем тебя не тронет. Он должен заплатить за это, мне всего лишь нужно имя. Если не прекратить это сейчас, неизвестно, сколько еще девушек он изнасилует. Имя. Просто скажи имя. Я обещаю тебе безопасность. Клянусь, он больше не появится в твоей жизни. — Я не собираюсь его убивать в буквальном смысле, но жизнь ему сломаю точно, — и когда это произошло? — Арон… Это Арон. Сразу после этого я ушла в чулан, а потом ты... — обнимаю ее, прижимаю как можно сильнее к себе. — Не плачь. Я поняла. Все поняла, — врач появляется в дверном проеме, — мне надо идти. Я зайду к тебе вечером. Хорошо? Продолжая плакать, кивает, а я быстро выбегаю из кабинета, направляясь к общей спальне. Арон командует отрядом саперов, насколько мне известно. С первого дня мы пересекались с ним всего один раз. Меньше, чем за минуту я оказываюсь возле своей кровати, наклоняюсь и достаю из-под нее палку-будильник. Арон, как и большинство Бесстрашных, высокий, мускулистый и хорошо подготовленный. Я могла бы и без палки его уложить, но с палкой будет интересней. В первую очередь бегу в Яму, не обнаружив его там, спрашиваю у первого встречного, где находится объект моего поиска. Ответ меня не порадовал. Мне сказали, что он ушел в спортзал, а я не любитель создавать зрелища. Ярость закипает во мне, поднимается раскаленный лавой, заставляя меня гореть изнутри, и наровит вот-вот вырваться наружу. Достигнув спортзала, нахожу глазами мою жертву. Стоит, как ни в чем не бывало, разговаривает с незнакомыми мне парнями. Неофиты занимаются в противоположной части зала. Быстрым шагом направляюсь в сторону Арона, нападать со спины я не привыкла, считаю, что это низко, поэтому окликиваю его. А как только он поворачивается, бью железякой под коленку, сжимает зубы от боли. Когда он оседает на пол, бью палкой по лицу. Хруст, нос сломан, кровь брызжет, и заливает мою футболку. Отбрасываю железку, хватаю его за волосы и прикладываю об свое колено. Первый удар, чувствуются, что он сопротивляется. Второй удар, штаны пропитались кровью, чувствую, как она стекает по ногам. Третий удар, и лицо его превратилось в кровавое месиво, нос стал просто кашей из хрящей и крови. Чьи то руки пытаются схватить меня. Но я отмахиваюсь, и кажется, попадаю кому-то по лицу. Плевать. Арон лежит на полу, руки прижимая к лицу и воет, стонет от боли. Так-то. Размахиваюсь и бью ногой по ребрам со всей силы. Удар за ударом, хруст костей уже почти не слышен, они переломаны, а кричать он уже не может. Только тихо скулит. Руки цепляют меня, пытаясь оттащить, выворачиваюсь и бью этого героя в живот. Лица его я не вижу, и мне совершенно все равно, кто это. — Не надо, — из-за булькающих звуков, появляющихся, когда Арон открывает рот, я не сразу понимаю, что именно он сказал. — Не надо?! Она ведь, наверняка, просила тебя остановиться! Говорила: «Не надо! », — бью ногой в пах, — ты остановился!? Я спрашиваю, ТЫ остановился?! На этот раз, человек, схвативший меня, был силен, очень силен. Он прижал меня спиной к своей грудине, перехватывая поперек живота, тем самым, обездвижив мои руки. Он оттаскивает меня на несколько метров от избитого командира отряда, к которому уже подлетела целая куча всех и вся. Даже врача успели вызвать. Я не пытаюсь вырваться, просто покорно болтаюсь в воздухе, и только потому, что видя тату на руках, понимаю, что это Эрик. А значит, вырваться не получится. — Скажи мне, милочка, почему я уже второй раз за день должен выслушивать твои объяснения по поводу очередной выходки?! — отпускает меня, но встает так, чтобы находиться между мной и моей жертвой. — Эрик, по закону, как наказывается мужчина, изнасиловавший девушку?— смотрю прямо в его глаза. В такие ситуации, когда я отключаю все эмоции, и становлюсь роботом, меня не пугает взгляд его стальных глаз. Он будет пугать меня позже, но не сейчас. — Он должен будет покинуть фракцию…