Дети кроличьей норы

«… все дети бессердечны. У них просто сердце ещё не выросло, поэтому они лазят по высоченным деревьям, и говорят гадости, и прыгают так, что взрослые сердца трепещут в ужасе. А сердце ого-го сколько весит, потому-то его и приходится так долго растить» (Кэтрин М. Валенте, «Девочка, которая объехала Волшебную Страну на самодельном корабле»).

Сначала Арису хотела было попытаться остановить бой, пока эти двое друг друга не убили, но вдруг с удивлением обнаружила, что Амон и сам старается наладить контакт с гулем, которого он называл «Глазной повязкой». И из их непродолжительного разговора выходило, что Амон тоже уже встречал Канеки Кена, и они даже сражались, причём у Кена была возможность убить Котаро, но он не стал. С одной стороны, это поразило Арису, но с другой – она укрепилась во мнении, что Канеки действительно не хочет вредить людям и, скорее всего, никогда не вредил… до сегодняшнего дня. Но, по крайней мере, всё было не безнадёжно. Вскоре после того, как в сражение вступил Амон, к нему присоединился и Джузо, как всегда появившийся будто из ниоткуда. Нагаи успела заметить, что он был ещё более растрёпан, чем обычно, и, кажется, ранен, но, по крайней мере, жив, и теперь все следователи были в сборе, хоть и не все в одинаковой степени здоровы. Так что на данный момент ей нужно было волноваться только о двух проблемах: о не приходящем в сознание Шинохаре и о Канеки, с которым вообще не понятно, как следовало бы поступить. К счастью, вторая проблема на какое-то время снялась, потому что Канеки, осознав, что в меньшинстве, и вряд ли сможет победить Джузо и Амона, нападающих на него вдвоём, решил сбежать. Как только он скрылся из вида, Амон и Арису поспешили к лежащему на полу Шинохаре. Арису облегчённо вздохнула, когда увидела, что её наставник всё-таки дышит, а через некоторое время Котаро удалось и привести его в чувство. Мужчина улыбнулся им, хоть и явно превозмогая сильную боль, но теперь Нагаи стало гораздо спокойнее, и даже его ранения стали казаться ей не такими уж и страшными. Всё обошлось, поэтому молчать она не могла. — Шинохара-сан, послушайте… Я… мне нужно сказать, этот гуль не… - не в силах выдержать своих душевных терзаний, девушка хотела сразу же посоветоваться на счёт Канеки со своим учителем, но Амон её перебил. — Нагаи, и ты туда же? – одёрнул он её. – Шинохара-сан ранен, ему нужен покой. Если хочешь что-то сказать, скажи мне. Арису пристыжено опустила голову. В самом деле, Шинохара-сан только-только в себя пришёл, а она уже на него напирает. Хотя и дело, конечно, серьёзное, и вряд ли она сама сможет решить, как лучше поступить. Но при этом ей не хотелось бы в одиночку идти и рассказывать о своих догадках другим следователям, потому что среди них хватало и довольно пугающих личностей – даже если учитывать только её личное впечатление и не брать во внимание слухи и легенды CCG. Некоторые из них настолько помешаны на уничтожении гулей, что их не будет волновать, если один из них вдруг окажется бывшим человеком. И даже если самого Канеки они не убьют – о его чувствах они вряд ли задумаются. Поэтому Нагаи и хотела бы сперва поговорить обо всём с Шинохарой – следователем, которому она больше всего доверяла. И всё же с тем, что пострадавшему нужен покой, а не новые проблемы, поспорить было нельзя. «Ну, ладно, Амон-сан тоже вполне подойдёт, тем более, он тоже встречал Канеки…» - решила Арису, отходя в сторону вместе с ним. Однако стоило им отойти подальше, как Котаро принялся её отчитывать, не дав ей и слова сказать, чего Нагаи от него, честно говоря, не ожидала. — Тебе что, жить надоело? – вскричал он. – Зачем ты вступила с ним в сражение? Этот гуль, скорее всего, SS-ранг. Ещё немного, и он бы тебе не только куинке сломал! — А может, и нет! – Арису внезапно тоже повысила голос. – Вас ведь он тогда тоже не убил! Я ведь слышала! А ещё… — А ещё он тогда, по крайней мере, не был какуджей! – отрезал Амон. – И я не знаю, что тогда на него нашло, и почему он сохранил мне жизнь. Тебе вообще не следует об этом задумываться… — А, ну да. Забыла. Вы же у нас один знаете, что правильно, а что – нет, - произнесла Арису с непроницаемым лицом и отвернулась от собеседника, очень надеясь на то, что хоть немного его задела – потому что ей чертовски надоело, что её постоянно перебивают. И что на него вдруг нашло? Всё обошлось же. Ей вдруг совершенно расхотелось рассказывать обо всём Амону. Лучше она ещё немного подождёт, пока Шинохаре-сану станет лучше, и тогда уже всё расскажет ему про Канеки. По крайней мере, он походил на человека, способного прислушиваться к чужим словам. Тем более, хоть это и было слишком легкомысленно, но Арису была уверена, что скоро Канеки должен прийти в себя и стать таким же, каким она его видела в первый раз. Из этих размышлений её вывел послышавшийся у неё за спиной голос Котаро, хотя и обращался он уже не к ней. — Джузо! Работай в паре во время следствия! - похоже, Амон решил, что в этот день от него должно влететь всем, поэтому, отступившись от Нагаи, он стал наседать на её напарника. – Если с Шинохарой-саном что-то случится, я уверен, что ты будешь об этом жалеть. «Да что он, не видит, что Джузо и сам ранен?» - рассерженно подумала девушка и собралась уже открыть рот, чтобы это вслух и сказать, но тут же закрыла. Потому что светловолосый лучезарно улыбнулся и ответил: — Меня не волнуют «такие вещи», поэтому со мной всё будет в порядке, - сказал он с таким выражением лица, будто у него сейчас спросили, хочет он клубничное мороженое, или малиновое. Арису подумала, что ослышалась. Или что Джузо не совсем точно выразился – не мог же он на самом деле так думать? Но, тем не менее, Джузо сказал именно то, что и хотел сказать. Нет, ему не было наплевать на своего учителя, и тот, тем более, его не «бесил», чтобы Сузуя смерти ему желал… Шинохара ему даже, пожалуй, нравился. Если бы они вместе сражались против Повязки, Джузо, разумеется, постарался бы не допустить его гибели. Но если бы у него не получилось помочь Шинохаре, он бы себя винить не стал. Если бы Шинохара умер – это бы просто значило, что противник оказался сильнее его, сильнее тех, кто ему помогал – вот и всё. Так в мире всё и устроено, и все это знают, и неоднократно повторяют – в своём взгляде на жизнь Джузо был отнюдь не уникален. В той операции по уничтожению гулей в подземельях, в которой он однажды участвовал, погибло много новичков. «Совсем молодой, ничего в жизни не видел… Ну, такова судьба, значит» – так вот выжившие старшие следователи про них говорили. Со вздохом, с сочувствием, но с пониманием, что так вышло, и ничего не изменить. И никаких слёз или раскаяний Джузо особо ни у кого не видел, да и не ожидал увидеть. Он подумал только, что когда он сам умрёт, Шинохара-сан, наверное, скажет про него так же. То есть, если он погибнет раньше учителя. И его это как-то не печалило. Сузуя в «судьбу» не верил, и предпочёл бы в таком случае выразиться: «так случилось», но это, пожалуй, не особо бы отличалось от того, что говорили другие. Или от того, что он только что сказал. Поэтому он совершенно не мог понять, почему Амон Котаро сразу же после этих слов грубо схватил его за грудки и начал трясти. И его «взгляд» он тоже не мог понять. Так на него когда-то смотрели воспитатели из приюта. Стоило ему прогулять занятие, или даже просто не причесаться или забыть в «нужный» момент сказать «спасибо» – не смотря на то, что многие другие дети тоже так делали – именно на него все смотрели, словно это не лёгкий проступок, а чуть ли не преступление века. И словно ничего лучшего от него и не ожидалось. Сначала Сузуя этого как-то не замечал, но через какое-то время понял, что воспитатели относятся к нему «по-особому». Они все, разумеется, были посвящены в его «тайну» – как и откуда он попал в приют – чтобы «иметь его в виду» и оберегать от него других, «нормальных», детей. Поэтому нельзя было с уверенностью сказать, случилось ли в итоге то, чего они ожидали – или же они сами «это» спровоцировали. Но вся суть и была в том, что они знали его «тайну». Прежде, чем Шинохара-сан пришёл, чтобы забрать его из приюта, ему сказали выбрать для себя новое имя – и так Сузуя Рей превратился в Сузую Джузо, которого ещё никто не знал. Никто, кроме, наверное, определённого круга следователей высших рангов, ответственных за принятие Сузуи в ряды CCG, не должен был знать, что он жил с гулем, что он был мясником и с раннего детства убивал людей. Но почему-то «взгляды» не изменились. Шинохара-сан убеждал его, что всё дело в том, что у него, Джузо, просто «необычная внешность», только и всего. Но по улицам Токио ходят толпы подростков и молодых людей, одетых в нечто более невообразимое, чем цветные подтяжки и комнатные тапочки, с дикими причёсками и волосами всех цветов радуги. И на них просто не обращают внимания. На Джузо же все смотрят так, будто на нём висит табличка «Опасен для общества» – или вроде того. Всё чаще Джузо было наплевать на это, но порой его негодование становилось настолько сильным, что хотелось схватить любого, кто на него так посмотрел, и закричать: «Что такое? Ты меня вообще не знаешь, почему ты на меня так смотришь? Разве я что-то уже тебе сделал?» – но почему-то он ни разу так не поступил, зато для последнего это могло закончиться и сломанным носом, а то и похуже. «Рей… Ну, ты это… прости… Я это так, не подумав, сказал», - в голове почему-то вдруг всплыли эти слова, сказанные ему одним мальчиком из приюта. Сузуя и тогда их не очень-то понял, и сейчас не придал этой фразе никакого значения, а просто сказал Амону Котаро какую-то гадость, потому что ломать Амону нос и состязаться с ним в рукопашной, пожалуй, был не вариант – впрочем, на землю тот его всё-таки опустил. Отвернувшись от Амона, Джузо увидел, что Нагаи на него тоже смотрит. Но не так – этого взгляда он уж совсем не понял. Её взгляд был не осуждающим, как у Амона, а каким-то… удивлённым. И вообще вид был такой, будто она сейчас заплачет. Для того чтобы она сейчас так на него смотрела тем более не было никакого повода. Джузо решил, что она как всегда о чём-то задумалась, но когда их взгляды пересеклись, та поспешила отвернуться. Странно… Вообще-то, Джузо уже давно заметил, что Нагаи часто на него смотрит. Это не особо раздражало – наверное, потому, что это был не тот «взгляд», к которому он привык. Она смотрела не с высока, как многие, не с пренебрежением, и не с испугом, как некоторые. Обычно Джузо не любил, когда на него кто-то так открыто «пялится», но во взгляде Нагаи не было ничего, что бы вызывало у него неприятные ощущения. Но всё равно ему было не понятно, почему она порой так пристально и долго на него смотрит, но ничего не говорит. И если её вдруг окликнуть, она начинает тараторить что-то сбивчивое и бессвязное, будто она спала на лекции и тут её разбудили и просят повторить, о чём сейчас говорилось. И ему до сих пор было не понятно, почему в тот вечер Арису его так и не ударила. Или почему она поднялась к нему на перила: он её, вроде, не заставлял – просто руку протянул, да и большой любви к экстриму у Нагаи тоже не наблюдалось… Не ему, конечно, судить, но Джузо решил, что она попросту «со странностями». Сузуя хорошо умел распознавать то, к чему он привык, и прекрасно понимал, как следует с этим поступить – и как поступит он сам (что не всегда совпадало). Но когда он сталкивался с чем-то новым, то часто оказывался в замешательстве. Однако если бы он умел превращать людские взгляды в слова, то услышал бы от Нагаи примерно следующее: «Да, я тебя не знаю, но я хочу тебя понять. И прежде, чем я решу назвать тебя психом, я сама проверю, каково это – стоять на тонких перилах над раскинувшимся внизу бушующим городом – может, это и вправду не так уж и плохо». Когда Арису услышала то, что сказал Джузо в ответ на слова Амона, то, проще говоря, «испытала смешанные чувства». Если быть точным, то сперва ей показалось, что на неё внезапно вылили ведро ледяной воды. Арису всегда думала, что Джузо очень привязан к их учителю, или, по крайней мере, ценит его – как и она. А глядя на то, как её товарищ запросто спорит, или шутит с их учителем, канючит, или что-то выпрашивает, но всё равно в итоге делает то, что его просят, она могла с лёгкостью представить, как по выходным они вместе ездят на рыбалку. Ей казалось, что они друзья… Поэтому сначала Арису просто не поверила своим ушам. А потом ей сдавило горло от обиды за Шинохару. «Ну как можно быть таким… бессердечным?» - подумала она, и решила, что сейчас разозлится. Только этого не произошло. Потому что Арису поняла, что если Джузо действительно сказал именно то, что и хотел, то он самый одинокий человек из всех, кого она знает – вот, что на этот раз означал её взгляд. «Ну, вот. Канеки жалею, Сузую жалею… Так я точно ни к какому решению не приду», - со вздохом подумала девушка, подбирая разбросанные по полу обломки своих куинке. — Послушай, Нагаи… извини, - вдруг услышала она голос Амона. – Ты всё-таки правильно поступила, что осталась. Мало ли, что могло случиться… — Вот именно, - отозвалась та. То-то же, Амон Котаро, нужно уметь признавать свою неправоту, даже если ты старший! Но Амон продолжил: — Однако ты правда могла погибнуть. Послушай, Арису, просто… не «высовывайся», - произнёс он с запинками, будто не мог правильно подобрать слова. — То есть? – недоумённо переспросила Арису, наконец оборачиваясь на него. — Не знаю, задумывалась ли ты об этом, но среди людей, которые добиваются успеха в чём-то, существуют два типа: «талантливые» и «старательные». И к следователям это тоже относится, - начал повествовать Котаро, словно рассказывая одну из своих лекций. – Так вот, Арису… Не обижайся, но я не думаю, что ты из «талантливых»… — Понятно… - угрюмо пробормотала темноволосая. Если бы он сказал: «Думаю, ты из старательных» – звучало бы не так обидно. — Нет, дослушай, - опять перебил мужчина. – Особенно это бывает заметно по новичкам, вроде тебя. Когда новичок начинает показывать хорошие результаты, отличаться в чём-то, начальство начинает считать его «многообещающим» – и отправлять на всё более сложные задания. И тогда «талантливые», как, например, знаменитый Арима Кишо, или даже как Джузо или Акира, могут проявить себя и довольно быстро подниматься по карьерной лестнице. «Старательным» тяжелее, они не могут так же быстро сориентироваться в новой обстановке, им нужно ко всему привыкать постепенно – и тогда со временем они смогут добиться тех же высот. Но если их «замечают» и кидают вместе с остальными на какое-нибудь сложное задание… Они чаще всего просто погибают. Ты понимаешь? Ты только третий класс, а уже суёшься в такие опасные места, как это. Но ты пока что остаёшься невредима, даже с гулями уже сражалась. Ты близка к тому, чтобы тебя «заметили». Но кто знает, с чем тебе придётся столкнуться в следующий раз? Шинохара-сан опять может пострадать. И кто гарантирует, что Сузуя не решит опять «прогуляться в одиночестве»? — О, так мне следует целыми днями сидеть в офисе за бумажками, как Такизава-сан, чтобы потом выслушивать насмешки Мадо-сан и Джузо? – вспылила Арису, прерывая длинную тираду следователя старшего класса. — Вот уж… не думал, Нагаи, что ты из тех, кто любит «выпячиваться», - с укором произнёс Котаро. — Разве я «выпячиваюсь»? – оскорбилась та. – Я просто хочу быть полезной! На это Амон промолчал, решив, что лучше будет поговорить позже. В конце концов после такого боя все они по-прежнему находились на взводе. «Ох, Шинохара-сан, не вовремя же вы в больницу угодили», - тяжело вздохнул он. Если уж как начальник он оставляет желать лучшего, то «воспитатель» из него действительно никудышный. Развернувшись, Арису вышла из зала – больше ей ни с кем разговаривать уже не хотелось. Может, ей и не следовало приходить в такое опасное место, но вот Амону Котаро не следовало лишний раз напоминать ей, что она без таланта. Арису сама это прекрасно понимала. Учёба отнюдь не давалась ей легко: чтобы сдать экзамены на следователя, ей приходилось много зубрить днями и ночами. И когда она приходила на лекции, то неминуемо засыпала, а проснувшись, обнаруживала, что половина материала в тетради записана по диагонали, а половина – залита внезапно побежавшей из носа кровью. Поэтому приходилось просить у кого-нибудь из кадетов тетради, чтобы переписать всё заново – что, конечно, не добавляло ей свободного времени. Но у неё, по крайней мере, была цель, и она собиралась её достигнуть, а не отсиживаться в кабинете. Однако сейчас ей больше всего хотелось поскорее прийти домой и больше ни о чём не думать: ни о том, как помочь Канеки Кену, ни о том, почему Джузо сказал такие жестокие слова, ни о том, что Амон посчитал её выскочкой, ни даже о лежащем в больнице Шинохаре. Хотелось просто запереться в комнате, что-нибудь почитать и успокоиться. Но дома её ждали новые неприятности. — Арису, ты сегодня поздно, - послышался из кухни голос её матери сразу же после того, как она вошла в квартиру. — Прости, много дел на работе было, - устало отозвалась Арису. – Я не очень хочу есть, так что… — Так что у тебя будет время ответить на пару вопросов, так? – в голосе Юри неожиданно появились железные нотки. – По-твоему, умалчивать, это не значит врать? — Ты о чём вообще? - удивлённо пробормотала девушка, идя на её голос. Но замерла на пороге кухни, потому что этот вопрос больше не требовал ответа. Юри стояла лицом к ней, прислонившись к обеденному столу, и держала в руках что-то тёмное и бесформенное, но Арису не составляло труда догадаться о том, что это. — Мама… Прости, я просто не хотела, чтобы ты беспокоилась, - кое-как выдавила она из себя. В ответ та просто бросила ей вещи в лицо. «Чёрт, ну почему я забыла их постирать?» - мысленно корила себя темноволосая, но ей было понятно, что думать об этом уже поздно и бессмысленно. Вещи, что кинула ей мать – две её толстовки, которые она сильно испачкала в крови во время сражений с гулями. Она всё никак не могла улучшить момент, чтобы постирать их, не вызывая подозрения у матери, да так и оставила лежать в пакете под кроватью. Видимо, сегодня Юри решила убрать бардак в комнате дочери, и обнаружила их. Хоть обе толстовки и были тёмные, и цвет пятен на них нельзя было хорошо различить, кровь засохла на них шероховатой корочкой, которая, к тому же, неприятно пахла. Конечно же, после этого у Юри не было сомнений, что Арису ей врёт. — Арису, ну почему ты нам ничего не сказала? – спокойно спросил появившийся в дверях Хисао. – Как мы теперь будем тебе доверять, и что должны думать, если ты опаздываешь? — Я… собиралась сказать. Позже… когда-нибудь… - созналась девушка. – Простите. — Арису, ты сказала, что будешь только помогать с расследованиями, а не сражаться с этими тварями! – не выдержав, вскрикнула Юри. – Мы на такое не договаривались! — Мама, я не просто работаю в CCG, я следователь! – развела руками её дочь. – Чего ты ещё ожидала-то? — Значит, там ты больше работать не будешь, - заявила женщина. — Ч-что? Как? Там… разгар расследования, мне нужно там быть! – чуть не плача, воскликнула Арису. – И кем я ещё тебе буду? Я школу ради этого бросила! Не решай за меня! — Я могу решать, потому что ты несовершеннолетняя, а я – твоя мать, – отрезала Юри. – Это всё отец с твоим Шинохарой-саном тебя распустили, а я была против, чтобы ты школу бросала! Сама теперь виновата. Ищи работу, где хочешь, но из CCG я тебя забираю. Не можешь – ищи мужа, и не майся дурью! — Это, по-твоему, дурь? – возмутилась девушка. – Ты… ты вообще ничего не знаешь и не понимаешь! — Я знаю, что из-за этих гулей я потеряла РЕБЁНКА! – её мать уже сорвалась на крик. – И я не хочу потерять второго! Это ты ничего никогда не понимаешь! — Никогда? – тон Арису внезапно стал язвительным. – Никогда, думаешь? Ты постоянно меня во всё носом тычешь! Понимаю я, что ты всегда хотела, чтоб погибла я, а не Нэдзуми! Он бы уж точно… Арису была даже рада, что оглушительная пощёчина не дала ей договорить всё, что она намеревалась сказать. В следующий момент ей стало стыдно за свои слова. — Твой брат… пожертвовал собой, чтобы спасти тебя, - охрипшим голосом произнесла Юри. – А ты… говоришь такое… Как ты можешь быть такой… бессердечной? — Я не… не… «Точно… в сто раз хуже, чем Джузо! Гадкая… четыре года прошло, а я до сих пор это чувствую… как я могла… такое о моём Нэдзуми…» Всхлипнув, девушка швырнула вещи в сторону, оттолкнула отца с дороги и выбежала из квартиры. Хисао побежал было следом, но понял, что догонять её сейчас бесполезно – только шум поднимать и мешать соседям. Вернувшись, он обнаружил свою жену сидящей и плачущей на полу. — Это всё я… Я ужасная мать, - шептала она. – Арису бы так не сказала, если бы я не давала ей повода. Я ведь… действительно всегда считала, что с Нэдзуми проще. Но я никогда не задумывалась, кого бы я выбрала, если бы была возможность! Я не хотела бы выбирать! Просто… я до сих пор думаю о нём, как о живом… не могу смириться… Вздохнув, глава семьи Нагаи присел рядом и прижал к себе Юри, рыдающую в голос, как маленькая девочка. — Я уверен, Арису сказала так, потому что у неё похожие чувства. Она всё ещё может ревновать тебя к Нэдзуми, потому что для неё он по-прежнему жив, - тихо сказал он. – Дети не бессердечны: просто мы – слишком глупые взрослые, чтобы их понять…