Эфрони

– Может, останешься до утра? – Эфри бессильно вытянулся поперек кровати. – Тебе мало? – хохотнул лежащий рядом гепард. – Издеваешься, да? – Эфри фыркнул в подушку. – Тут кровать удобная, ты не обеднеешь, если заплатишь мадам за всю ночь, а я хоть высплюсь. Я тебя утром отблагодарю, – он лениво погладил гепарда. – Честно. – Эфрони, – ягуар, приподнявшись на локте, с любопытством уставился на жаворонка, – ты же не проститутка? – Я с тобой за деньги трахаюсь. Есть еще вопросы? – Опыта у тебя маловато. Минет отвратный, а энтузиазма море. Да и в ответ ты требуешь много. – Это у меня минет отвратный? – Эфри обиженно уселся на кровати. – Вали-ка ты отсюда, мастер отсоса. Гепард заржал в голос. – Потише ты! – Эфри покосился на тонкие перегородки комнаты, чем вызвал у гепарда новый взрыв хохота. Отсмеявшись, гепард вытянулся рядом, подгреб себе под бок костлявого жаворонка и решил, что не разорится, а утром покажет, что такое минет. Эфри облизал распухшие губы – их пекло от соли, попадавшей в свежие раны. Упитанный индюк, вздрагивая всем своим лишним весом, изливался затхлым семенем. Эф с благодарностью вспомнил гепарда, который стал его частым гостем и научил немалому количеству постельных фишечек. Благодаря этому он буквально за пару минут довел до финала «важного клиента». Настолько важного, что мадам, которая держала Эфри взаперти и «учила покладистости», разрешила обслужить его на дому. Индюк схватил Эфри за подбородок и, с силой сжав его, удовлетворенно кивнул. – Чудесный рот, мальчик. Останешься у меня. Эфри изобразил стыдливый взгляд в сторону пола и прикусил язык, как учила Цина, что вызвало вполне правдоподобный румянец на скулах. Мысленно он скрестил пальцы, боясь спугнуть удачу. Пора было выбираться из этого вертепа. Когда индюк задремал в кресле, утомившись от чересчур напористого жаворонка, Эфри, вспоминая уроки Ан-ки, бесшумно вышел из комнаты. Под утро самый крепкий сон. Он, почти не прячась, побродил по оружейной зале, выбирая более-менее приличный кинжал из груды хлама, аляповато украшенного, но совершенно бесполезного в действии. Прихватил пару безделушек, что не обременят в дороге, но можно быстро и безболезненно продать, и стартанул в темное небо, надеясь, что «Белая чайка» еще не отчалила. На «Чайке» не спали. Торопливо сновали грузчики, набивая трюм. Эфри пометался рядом и решил, что ломиться на корабль вот так без приглашения не с руки. – Где этот чертов юнга? – знакомый рык заставил грузчиков двигаться еще быстрее. – Возьмешь меня юнгой, Ан-ки? – Эфри, – барс, прищурившись, оглядел его с головы до ног. – Как ты изменился, птенчик. Тебя возьму. – Сколько платить будешь? – А то можешь не согласиться? – Беглым рабом можно жить гораздо больше суток, Ан-ки, – Эфри красноречиво дернул плечом. – Так сколько будешь платить? – Стандартный контракт, до острова Марго. По рукам? Поднимайся на борт, найдешь боцмана, скажешь, что я тебя юнгой взял. Эфри, взобравшись на мачту, вглядывался вдаль, осознавая, что значит слово «бесконечность». Ветер, играя, сталкивал с мачты птицу, ерошил перья Эфрони и, раздувая пух, просаливал нежную кожу этого новичка, заботливо пытаясь сохранить его на долгие годы впрок. Эфри нашел взглядом барса, что в звериной ипостаси расхаживал по палубе. В последнее время Ан-ки все реже обращался, предпочитая вторую суть. Все реже его взгляд задерживался на Эфри. Но иногда его словно прорывало, и он утягивал Эфрони в каюту; с рычанием и жадностью, граничащей с какой-то злостью, впивался в тело жаворонка, выжимая из него все соки. Эф, заражаясь агрессией, не уступал. Вцепившись когтями в спину барса, с удовольствием прокладывал глубокие борозды, вгрызался в губы, прокусывая кожу до кровавых капель. Потом он обтирал израненную спину барса, и они молчали. Молчание наливалось мощью, раз за разом, становилось более значимым, почти материальным, оно напряженно потрескивало невысказанными вопросами и тяжелело такими же невысказанными ответами. Ан-ки задрал голову и прищурился, рассматривая Эфрони, который, пользуясь любым моментом, тут же взбирался на мачту и высматривал что-то в тонкой линии горизонта. Барсу в такие моменты хотелось снова связать его крылья. Чтобы не улетел. Никуда. Никогда. Барс раздраженно придавил когтистой лапой хвост, выдающий его раздражение. Заноза. Репей. Впился куда-то под ребро и болит, ноет, зудит… Выгрызть бы, разодрать бочину и выскоблить подчистую. Первый раз беспокойная «подорожная» душа-бродяга, что томилась от долгого пребывания в одном месте, не хотела перемен. Хотелось бросить якорь тут же посреди океана и намертво укорениться, привязывая к себе этого легкокрылого. Барс сердито мотнул головой. – Прибавить ходу! – рыкнул он в противовес своим желаниям. – Держать курс на остров Марго. – Земля? – Эфрони рассмотрел бурую полоску, что разрывала бесконечно синий горизонт. – Земля! – свесившись вниз, радостно крикнул он, когда полоска стала ломаной линией. – Ан-ки, это остров Марго?! – Эфрони легко скользнул вниз и опустился рядом с барсом. – Корабль не покидать. Останешься в моей каюте. Ты меня понял, Эфрони? – Но, Ан-ки… вся команда собирается… – Ты меня понял? – барс говорил тихо, не рыча по своему обыкновению на весь корабль. Эфрони положил руку на шерсть, поднявшуюся дыбом на загривке барса. Он пригладил жесткий бурый ворс, укладывая его. – Я останусь, Ан-ки. Я тебе поверю. Развернувшись, Эфри отправился в капитанскую каюту. Он не видел, как почти болезненная гримаса исказила морду барса, и он, задрав голову, беззвучно оскалил клыки в немом рыке. Лодка казалась почти зыбкой и нереальной в тумане, который окутал всю береговую линию и задремавший корабль. Эфрони поежился от утренней прохлады и еще раз оглянулся на так и не увиденный им остров Марго. – Наше море похоже на серую гальку, которую оно выкидывает на побережье. Море Терры прозрачное, оно наполнено всеми оттенками бирюзы, Эфри. Переход будет сложным, кто знает, как все получится на этот раз. Слушай меня внимательно. Не выходи за границу желтого цвета, ты понял? – Нет. – Летучий Голландец, – Ан-ки кивнул, и Эфрони увидел, как из тумана вырисовывается силуэт корабля, с каждой минутой становясь материальнее буквально на глазах. – Портал. По хребту Ан-ки вдруг поползла светящаяся полоса, она ширилась и, обливая барса желтым светом, превращалась в сферу. Эфрони шагнул и прижался к барсу, во все глаза смотря на надвигающуюся громадину, которая словно пожирала пространство. Нос лодки коснулся Голландца без малейшего толчка. Лодка пропадала, растворялась в темной мощи корабля. Эфрони расширенными от ужаса глазами смотрел, как тьма надвигается на них. Он крепче прижался к барсу. Тьма обтекала сферу, он физически чувствовал, как она пытается сжать и расколоть ее, чтобы добраться до начинки. Сожрать их. Сфера, дрогнув, сжалась еще сильнее, и Эфрони плотно прижал крылья, буквально впечатываясь в барса, чуть ли не сливаясь с его телом. Ан-ки был почти ледяным. Эфри обнял его, интуитивно стараясь согреть. Он даже мысленно придумал, как его тепло, перетекая, подпитывает тело Ан-ки. Почему-то так было легче. Сфера, дрогнув, сжалась еще, и тьма сыто и любовно поднажала, понимая, что магии барса не хватит, чтобы протащить двоих через ее чрево без жертвы. Но сфера вдруг проросла голубыми жилками, они медленно ползли по сфере причудливым орнаментом, укрепляя броню магии. Тьма обиженно отступила, понимая, что в этот раз ее обманули и добыча уйдет. Она с сожалением пометалась небольшими клочками тумана вокруг этой странной пары и отступила, бросая их в голубые воды неприветливого моря. Эфри с трудом удерживался на волнах – крылья, отяжелевшие от воды, мертвым грузом тянули на дно. Но он, вцепившись в грузную тушу барса, пытался удержать того на поверхности. – Бля! Да что это за хуйня вечно происходит?! – орал Эфри, задрав голову и проклиная всех богов, где бы они ни существовали. – Почему?! Да очнись ты, сукин сын, выродок! Ты что натворил? – Эфри зло впился когтями в загривок барса, барс вяло мотнул головой и открыл глаза. – Пиздец, здравствуй, родной, ну хоть сдохнем в полной сознанке. – Набери воздух, и ныряем! – барс, обняв Эфрони, уже сам поддерживал уставшего жаворонка. Выбора не было, и Эфри, вдохнув поглубже, позволил уволочь себя под воду. Барс, прижав Эфри к себе, опускался на самое дно. Эфри передумал и отчаянно забился, не желая окончить на этом самом дне свою коротенькую жизнь – Ан-ки в ответ сильнее сжал паникующую птицу. Зря. Эфри задергался еще отчаяннее, разглядев чудовище, что, тоже заметив их, свивало вокруг хищные серебряные кольца, явно собираясь сожрать добычу. Эфри из последних сил цеплялся за барса. Запас кислорода иссякал, он стал захлебываться соленой водой, когда Ан-ки закогтил загривок чудовища, и оно, вздрогнув, рвануло к поверхности со скоростью выпущенной стрелы. Вылетев из воды, оно пронеслось над поверхностью, позволив неожиданным седокам отдышаться и даже как-то удобнее устроиться на его теле, прежде чем снова ушло под воду. В какой момент Ан-ки отцепился от чудовища, Эфри не заметил – слишком уж был занят процессом выживания. Он только почувствовал, как барс сдернул его, и через пару минут его пальцы нащупали склизкие камни подводной скалы. Инстинкт заставил цепляться за них, ползти наверх. Когда он, наконец, выбрался на сушу, то нашел взглядом барса и рухнул, чувствуя, что сил у него не осталось ни на что, даже отползти подальше от воды. Перья обсыхали медленно, покрываясь жесткой корочкой соли. Кожу саднило, легкие обжигало, глаза слезились, но Эфрони пялился в небо и был счастлив. Даже оглядев неказистый пятачок каменистой суши и понимая, что это не вариант, все равно был счастлив. Перья просохнут, а там можно и подумать, что делать дальше. Он оглянулся на Ан-ки: – Еще раз втянешь меня в подобную херь – я тебе глаза выцарапаю, понял? Эфри подполз к барсу и рухнул рядом. Барс насмешливо фыркнул и ласково огладил мокрые перья птицы: – Обсыхай быстрее, без твоих крыльев нам не выбраться.