Эфрони

Лес начинался сразу. Четкой пограничной чертой отсекал пути к отступлению. Эфрони поежился, вступая под кроны деревьев, что, переплетаясь, закрывали от него небо. Он настороженно прислушивался к живому дыханию чуждой ему среды и невольно дергался от разноголосого шума. Вдыхая тяжелый влажный воздух, до предела насыщенный незнакомыми запахами, недоверчиво озирался. Его инстинкты голосили внутри стаей потревоженных птиц, заставляя Эфри простреливать лес взглядом настойчиво и враждебно. Но тот, словно насмехаясь над путниками, подкидывал мелкие каверзы – то оплетет липкой паутиной лицо, то вылезет под ноги корнем, то захватит щиколотку в сеть вьюнка или жгуче огреет кожу крапивой. – Уха-ха, – раздалось совсем близко, заставляя Эфрони моментально выхватить стрелу и прицелиться на звук. – Ха! – тут же издевательски принеслось с противоположной стороны. Риз сжал плечо Эфри. – Не стреляй! – зашипел он. – Подождем. Они замерли, прислушиваясь к смеху, который прыгал с ветки на ветку, отскакивал от земли и снова звенел между деревьями. – Кто это? – не выдержал Эф. – Кикиморы. Сделать они ничего не могут, но вот заманить в топь любимое дело. Подождем, им надоест. Смех и правда стал звучать реже, а вскоре и совсем пропал. – Это древний лес, – Риз, внимательно оглядевшись, махнул рукой, призывая Эфрони следовать дальше. – Много древних духов. Вредные они. От скуки тешут себя как могут. Хуже будет, если на волколаков наткнемся. – Это еще кто? – Ониото видел? Так вот, волколаки на них похожи, только больше звери. Дикие. Риз осторожно шел вперед, отводя посохом ветви деревьев и прощупывая им почву перед собой. Он рассказывал легенды, что веками вызревали под этими густыми сводами. Рассказывал про богов, которых было так много. Люций, Санни, Идай… Про великое противостояние, раздирающее этот мир. Ксарина, Ларина, Пескин… Про их потомков, которые правили до сих пор. Про погасшее солнце, навеки изменившее Терру. И Эфрони было тесно тут. Неуютно. Совсем маленьким птенцом он, пристроившись под теплым крылом матери, требовал новых сказок и замирал от сладкого ужаса, когда она перепевала ему древние песни степи. В них огненные птицы несли гибель, выжигая сухую степь, и великий Тенгри плакал от боли за своих детей, что с жалобными криками кружились над беспощадным огнем. И слезы его тушили пламя, покрывали новым ковром зелени тело земли. И вновь под ласковой улыбкой неба в воздухе сплетались в единое пары, наполняя мир песней. То были понятные, наполненные светом и воздухом, сказки. Жизнь всегда побеждала и прорастала даже на черной от пепла земле. А тут она менялась, вырождалась в неизведанное. Пожирала самое себя. – Это неправильно! – вырвалось у Эфрони. – Неправильно, – Риз грустно кивнул в знак согласия. – Это нужно изменить! Некромант резко обернулся к Эфри. Вся сухая сдержанность Риза словно осыпалась старой трухой, слезла с облика от живых эмоций, что темным пламенем бились в глазах. – Нужно! – некромант требовательно шагнул к Эфрони. – И ты мне поможешь! – Я? – Эфрони невольно отступил перед чужой одержимостью. – Когда-то… много лет назад… – Риз закрыл глаза, словно попытался притушить внутреннее пламя, пожиравшее его, – в нашем мире все изменилось. Страной правил Норил. Изгнанник. Эльф. Справедливый в своей каре. Он хотел построить новую жизнь, выдрать с корнем загнившую ветвь Люция, что веками сидит на престоле Готизы. Но этот ракшас, – Риз передернулся, – вернулся и убил его. Убил, – Риз тяжело оперся на посох. – Так он думает. Но я нашел способ вернуть... И ты мне в этом поможешь. Санни послала мне тебя. Эфрони поежился, делая еще шаг назад. Помочь Ризу? В чем? Он вспомнил, как тонкие белые пальцы Диндрэя по-хозяйски зарывались в шерсть Ан-ки, и в груди тяжелой злостью зрело согласие. Помочь? Эфрони освежевал подбитого им зайца. Ловко спуская шкурку с грызуна, он отхватил пару сочных ломтиков и с удовольствием впился в них зубами. – Ты… хищник? – брови Ризан удивленно взлетели. Эфри усмехнулся, пожал плечами: – Станешь тут… кем угодно, – отпустив голову, он дунул на перышки Ак-н-Ра на своей груди. – Иногда я уже и сам не понимаю, кто я. Мой мир тоже несправедлив, Риз. Но где-то в основе… в основе все правильно, понимаешь? Гармония. За все вернется. И за добро, и за зло. Только трудно об этом не забывать. Иногда невозможно протянуть эту грань. Где враг, где друг, где добро, где зло. Мне, – он взъерошил жесткий хаер на голове, – ни разу не удалось. Может, поэтому я тут?.. Слышишь?! – Эфрони перехватил кинжал и, обтерев лезвие об одежду, настороженно оглянулся. Риз тут же подскочил, перехватив посох. На поляну, где они решили устроиться на ночлег, выступил зверь. Оскаленная пасть истекала слюной. Вздыбленная на загривке шерсть, сжатое пружиной агрессии тело. – Волколаки, – глухо выдохнул Риз. – Эфри! Ко мне! Эфрони никогда не пренебрегал хорошими советами, он буквально на секунду метнулся к вещам за луком, и даже успел подхватить его и колчан, но волколак был не один. Эфри сшибло с ног, и он завертелся смертельным клубком, пытаясь не дать добраться до горла. Чудом вывернув руку с все еще зажатым кинжалом, полоснул зверя по шее и, скинув с себя все еще живую тушу, моментально вскарабкался на дерево. Риз отступал, с острия его посоха срывались пульсары. Эфрони выдернул стрелу, и она мгновением позже уже впилась в загривок животного, что ближе всего подкралось к некроманту. Эфри щедро обсыпал стрелами стаю. Под лопатку! Самое удачное место! Он прицельно бил в слабину, заставляя нападающих моментально рухнуть. В очередной раз, потянувшись за стрелой, он не наткнулся на оперение. Риз! Последний волколак, с перебитой лапой, почти добрался до некроманта. Риз устало обтер еще больше побледневшее лицо. Запас магии был почти на нуле, и, удобнее перехватив посох, он просто перебил зверю хребет. Эфрони вытаскивал стрелы из туш и с уважением поглядывал в сторону некроманта, который, задрав лицо, чего-то сосредоточенно высматривал в небе. Обтерев древко последней стрелы, птиц подошел к магу и понял, что тот… не плачет. Сурово поджатые губы, вцепившиеся друг в друга костяшки пальцев и задранное к небу лицо, в надежде осушить накатившие эмоции... Вот те раз… Эфри неловко помялся рядом. Быть свидетелем чужой минутной слабости было мучительно. – Я преподаю в Высшей школе магии и колдовства богини Санни уже 300 лет. Я знаю физиологию волколака и до последней секунды знаю цикл их обращения… Я их никогда не видел. Мой пульсар может сжечь волколака за одно мгновение, но я не смог скоординироваться и попасть в цель. Я самонадеян и бесполезен. – Ты здорово переломил ему хребет, – Эфрони не особо умел утешать некромантов. Он присел к туше убитого волколака и выломал кинжалом клык. – Держи, – протянул он Ризу трофей. – На память. Риз сжал клык, и кровь моментально очертила путаную линию жизни на ладони. Некромант не отрываясь смотрел на окрашенную кровью ладонь. Реальность была совершенно не такой, какой виделась за высокими стенами школы. Она не считалась с его планами, и плевать ей на его великую миссию. Неясная смутная мысль мелкой язвой зазудела где-то в подсознании. – Туши бы сжечь, – из тени деревьев вышла Канэ. – Негоже падаль оставлять за собой, – рядом с ней возник остроухий рыжеволосый эльф. Он присвистнул, оглядев место несостоявшегося ночлега – покореженные пульсарами деревья со скрученной листвой, воронки, обметанные серым пеплом, и туши волколаков. – Круто вы. – Канэ… – Риз устало глянул на посох. – Твоих рук дело? – Жалко, – Канэ пнула ближайший труп. – Хорошая стая была. Молодая. Щенков жалко. – Я растроган… – Риз спрятал руку в складках сутаны, зажатый в кулаке трофей впивался и рассекал кожу ладони. – Что ты хочешь? – Его, – Канэ неторопливо направилась к Эфрони. – Он не человек. Он вообще не… – она задумчиво остановилась перед Эфрони и быстрым движением сорвала с его шеи амулет Риза, – не с Терры. Крылья Эфрони моментально развернулись, он вспорхнул вверх. Его ногу тут же оплела тонкая веревка, и рыжеволосый, улыбаясь ему, стал наматывать ее на руку, подтягивая к себе. Эфри полоснул по веревке кинжалом и не раздумывая метнул его в женщину. Кинжал, чиркнув по щеке, впился в дерево. Шаманка, замешкавшись на долю секунды, выпустила жаворонка из вида. Эфри мысленно поблагодарил мазилу Риза, который, неумело целясь в волколаков и хаотично расшвыривая пульсары, прорубил в вековом переплетении веток выход к небу. Еще секунда, и Эфрони уже стремительно набирал высоту, радуясь чувству полета, радуясь ветру, что ласково выглаживал его крылья. Внизу яркой юлой закрутился эльф, пытаясь выцелить из лука упорхнувшую птицу. Шаманка, сложив руки на груди, с горечью вглядывалась в сгустившиеся тени… Упустили. Риз Гейн, некромант и правая рука Норила, бесследно растворился в этих тенях. – Нужно сообщить на «Бухенхауз», – Канэ досадливо вытерла ладонью кровь, тонкой струйкой бежавшую по щеке. – Пусть возвращается. Диндрэй недооценил угрозу. Корабль, подставив бок солнцу, лениво дрейфовал в бесконечной синеве неба. Йо-хо-хо! 12 гиней За голову Черного Джека. Корабль – на дно, Пирата – на рей! Невидимый певец явно лажал с мотивом, что, впрочем, совершенно не мешало ему распевать во все горло. Хитер, как лиса, и опасен, как нож, Черный Джек от погони уйдет. И мощный, огромный военный фрегат В порт приписки уже не придет. Скорбите же, жены тех моряков, Что пытались поймать смерть за хвост – Джек и команда его молодцы, Уводят корабль на норд-ост. Певец перевесился через борт корабля, провел ладонью по золотой «Б» и с осуждением оглядел грязную ладонь. – Свинота-а-а… – вынес он вердикт неизвестно кому и тут же перемахнул за борт. Обвязанная вокруг пояса веревка лишила весь маневр опасности. Он, пристроившись кое-как, стал натирать золотые буквы, продолжая нестройно выводить куплет за куплетом. – Рэй! Заткнись ты уже ради всего святого! – через борт перевесился сам капитан, готовый удушить старательного юнгу за утренние трели, что терзали и мучили похмельный мозг. – Доброе утро, кэп! – юноша расцвел улыбкой, начисто проигнорировав и злобный взгляд воспаленных глаз, и то ли угрожающий оскал, то ли гримасу мучительной боли, промелькнувшую на лице начальства. Капитан, окинув взглядом натертое до ослепительного блеска название корабля, поборолся с муками совести и сдался. – Молодец, – кивнул он и тут же пожалел о неосторожном движении, вызвавшем новый приступ похмелья. – Рад стараться, – гаркнул юнга в ответ, заставив капитана со стоном отпрянуть от борта и скрыться в каюте. – От же… дебил… понабрал команду… – Сержий тщательно задраил иллюминатор, решив, что лучше духота, чем песенное творчество неумного юнги. – Гы, – радостно хмыкнула Шир, наблюдавшая всю сцену, с комфортом устроившись в тени. Она лениво махнула юнге, который, закончив полировать буквы, тщательно вычесывал свой длинный лисий хвост. – За что ты его так? – Он мне вчера ромом судовой журнал залил, – пожаловался тот девушке. – За два последних месяца все переписывать придется. – Хочешь, помогу? – Ты поможешь… да… – Рей полюбовался на доведенный до образцового порядка хвост. – Мне в прошлый раз за твои скабрезные рисунки на полях кэп чуть ухо не оторвал. Во! – подергал он явно поникшее, но скорее под тяжестью серьги, чем физической расплаты, ухо. – Художница, блин! – Канэ весточку прислала, – Шир насмешливо скосила глаза к переносице. – Очередной заговор унюхала. Когда ей уже надоест? – девушка лениво потянулась и задумчиво уставилась в никуда. – Хотя… знаешь, я бы не отказалась от какой-нибудь бодрой заварушки. Скучно жить стали!