Эфрони

– Мне бы поспать, – Эфрони устроился поудобнее. – Не получится, – Сол досадливо дернул плечом, – сегодня полнолуние всех четырех лун. Я не завидую тому, кто окажется в лесу. – То есть мне? – Эфрони опасливо оглянулся на начинающий густеть тенями лес. – Сюда они не сунутся, древнее заклинание святыни держит барьер. Но пытаться, конечно, будут. Эфри поежился от ощущения беззащитности – и удрать-то некуда – задрал голову, рассматривая потемневшее небо. На нем непривычно ярко наливалась светом луна. Соллани вздохнул: – Первая. Он поднялся с плиты и двинулся вкруг, напевая чуднОй мотив. Лес отозвался хихиканьем и словно подкрался ближе. Эльф, замкнув странный круг танца, подошел к Эфрони. – Не выходи, что бы ты ни увидел. – Дурак я, что ли? – хмыкнул Эфри, заметив мелькающие в листве огоньки. – Эфрони! – на краю поляны стояла Цина. – Эфрони! – девушка радостно вскинула руки. – Вот так встреча! – Цина! – жаворонок тут же ринулся к глупой цапле, собираясь затащить ее в круг. – Быстро сюда! – Стой! – эльф перехватил Эфри у самой черты. Руки Цины вытянулись и полоснули воздух длинными когтями, лицо некрасиво исказила гримаса хохота, и цапля тут же растаяла в воздухе. – Что это? – Эфри попятился назад. – Всего лишь банши и легкий морок. Я же тебя предупреждал! – Очешуеть… – Вторая луна. Эльф опустился на землю и начал вычитывать заклинания, вдавливая ладони в мягкую почву, с каждым тактом будто толкая и пробуждая ее. Земля пошла мелкими трещинами, засветившимися голубоватым светом. Лес вдруг расступился, открывая перед птицей бескрайнюю степь. Эфрони охнул, вглядываясь в знакомую даль. Степь набирала весенний цвет, алой волной полыхнули головки маков и тут же скрылись под волной седого ковыля, ветер погнал волну к горизонту, и в небе, вычерчивая острым крылом крутой вираж, закружил Хиру. Сердце Эфри горестно сжалось, крылья невольно расправились. Душа рвалась туда, в бесконечную синь родного неба. Закружить, закончить тот незавершенный танец. Обнять тонкого Хиру и сказать ему все то, что не успел тогда. Но прошло столько времени… А Хиру все такой же. Почему? Эфрони тряхнул головой, оглядываясь на притихший лес. – Откуда все это? – он махнул в сторону морока. – Ты тоже это видишь? – Ты видишь то, что хочешь. Морок стал бледнеть, сквозь синь степного неба отчетливо проступил силуэт третьей луны, обесцвечивая видение. Лес наполнился гомоном, вскриками и шепотом. Тени заметались под сводами деревьев, и к кругу выполз, прижимаясь к земле, волколак. Он сунул морду в круг и, взвизгнув, тут же отскочил, закружил, пытаясь пробраться в центр. Зверь скалился и жадно втягивал воздух, шерсть на загривке встала дыбом. Пригнувшись, он изготовился к прыжку. Рука Эфрони невольно потянулась к стрелам. – Не вздумай! – Соллани сжал его руку. – Пробьешь защиту. За спиной взвыло и запричитало. Эфри оглянулся и подскочил на месте – у самого края границы, сбившись в кучу, стояли полуразложившиеся тела. Пустые глазницы, провалы оскаленных ртов, ошметки истлевшей плоти, открывающие побелевшие кости. Мертвецы жадно протягивали конечности, загребая костистыми пальцами воздух. Обжигаясь о заклятие, скулили, но не сдвигались. – Ебическая сила! – Эфри прижался к невозмутимому Солу. – Чувствую себя куском мяса. – Ты и есть для них кусок мяса. Еда для очень голодных зомби. – Они точно не пролезут? У меня стрел не хватит. – Раньше не пробивались, но и я большого вожделения не вызывал. – Звучит неутешительно. – Холодно! – сквозь какофонию прорезался тонкий хнычущий голосок. – Холодно как. Эфрони невольно подался вперед, разглядывая маленького мальчика, что сжимался в комок посреди беснующийся нечисти и испугано озирался большими от ужаса глазами. Мальчик уставился на Эфри и протянул тонкие руки, вымаливая защиту. – Он тоже? Сол молча кивнул, и Эфри помотал в ответ на немую просьбу мальца. Тот захныкал, его голова сделала полный оборот, словно в поиске того, к кому можно еще прижаться, но таковых не нашлось, и ребенок снова потянулся в сторону Эфрони. Верхняя губа задралась, обнажая черные острые зубы. – Дай! – требовательно тянул он ладошку и жадно принюхивался. – Кушать! – звенел в голосе капризный плач. Рядом с ребенком замер волколак, обнюхал его, оскалился. Ребенок радостно вскрикнул, вцепился руками в густую шерсть и мгновение спустя вгрызся в горло неосторожного зверя, успокоено всхлипывая и высасывая его кровь. Эфрони передернуло от отвращения. Четвертая луна тяжелым мутным фонарем повисла в небе. Из леса легкой зеленой дымкой потекла марь. Она клубилась, скручивалась, рассеивалась и вновь сплеталась в причудливые фигуры, те, попав под свет луны, обретали форму легконогих красавиц, что разлетелись по поляне, закружили в легком танце, затянув чудными голосами звонкие веселые перепевки. Жаворонок опасливо озирался, глядя, как девицы будто ненароком подлетали к границе и тут же отскакивали от нее. Ему казалось, что они подходят все ближе и ближе, а свет, струившийся из трещин, будто поблек. Соллани, скорчившийся на плите, оперся лбом о колени и начал раскачиваться в такт песенкам, и даже принялся напевать что-то. Одна из девиц мелькнула совсем уж рядом. – Сол! – дернул Эфрони эльфа. Тот встрепенулся и будто выпал из транса: – Чуть не запели, заразы! Он вскинул голову и принялся нашептывать заклинания. Голубое свечение стало ярче, и одна из девиц, попав в него, вспыхнула зеленым пламенем. Другие, взяв в кольцо поляну, закружились хороводом. Эфрони встряхнул головой, ему показалось, что круг девушек двоится, троится… Нет, не показалось. Те словно множились, теснили внутренний круг все ближе и ближе. Воздух стал тяжелым, насыщенным, загустел и превратился в туман. Эфри попытался найти в этом тумане эльфа, но не смог. – Эфри. Птенчик, – раздалось ласковое урчание совсем рядом. В нескольких шагах от него стоял Ан-Ки. Эфрони оглянулся. Плотный туман почти поглотил голубое сияние, и только черная плита под ногами слабо вспыхивала голубоватыми искрами, напоминая о том, что все вокруг морок. – Прости меня, – барс покаянно опустил голову. – Я скучаю. Зря я все это затеял. Зря я тебя притащил сюда. Давай вернемся? Домой... Хочешь? Эфрони тяжело опустился на черную плиту, огладил ее поверхность, уговаривая себя, что все это неправда. Что нужно чуть-чуть потерпеть и наступит утро. Потом они с Солом двинуться в Хальзовит… Зачем? Кому он там нужен? – Кому ты там нужен? – Ан-ки подался вперед. – Эфри… Иди ко мне. Вместе, ты и я. Вместе. Эфрони закрыл глаза. Не получалось у него никогда быть с кем-то. Он кружил по жизни, словно потерянное перо, бесцельно и безвольно швыряемое насмешливой судьбой. Может, закончить все это? Вот сейчас шагнуть к этому Ан-ки, пусть он и морок, пусть не настоящий, но, может, получится хоть на секунду урвать себе кусок неодиночества, а потом будь что будет? Под ладонь попался наконечник стрелы. Эфри сжал острие, решаясь, встал и… остановился, заглядывая в ласковые глаза барса. Ан-ки смотрел бы насмешливо. Рыкнул бы непристойность и звать бы не стал. Он сграбастал бы Эфри и повалил на мягкую лесную почву. Жаворонок плотнее прижал крылья к спине и нащупал на поясе кинжал. Нечисть эта из плоти? Прирезать ее как-нибудь можно? Его щиколотку обхватили пальцы, Эфрони, дрогнув всем телом, схватил за руку и дернул наверх напугавшего его. – Сол! Придурок! – он благодарно обнял эльфа. – Ты что под ногами ползаешь? Эльф безвольно повис на жаворонке. – Нет сил. Помоги мне. – Как? – Дай мне свою магию. – Да я не жадный, как ее давать-то? – встряхнул Эфри Соллани, но ответа так и не дождался. – Ладно, – выдохнул он и прижал эльфа к себе. Всякая глупость лезла в голову жаворонка, ему бы про спасение думать, а он зациклился на том, что Соллани раньше был теплый, а вроде дух же? А теперь вот спина холодная и руки. Не простыл бы… Тьфу ты… Духи вообще болеют? Он растер эльфу спину, прижал покрепче, жалея. В грудной клетке дрогнул комочек тепла, разросся, окутывая Эфри, и жаворонок почувствовал, что тепло живое, послушное. Он мягко качнул его в сторону эльфа, и оно обтекло хрупкое тело Соллани. – Спасибо, – эльф будто отогрелся. Туман поредел и отступил. Голубой свет тек по трещинам, разрывая его в клочки, и тот оседал росой на траве. – Утро, – удивленно заметил Эфри, разглядывая в небе два солнца. – Утро, – устало выдохнул эльф. – Тяжелая ночь. – Пошли-ка отсюда? – Эфри все еще не решался отпустить эльфа, да и нравилось ему это общее тепло. – Если эту плиту сдвинуть, можно попасть в туннель. Он в цитадель ведет. Может быть. – Как это – может быть? – Так старое все. Может, и обвалилось давным-давно. – Знаешь… – Эфрони опасливо оглядел лес, – рискнем. Высокие стены Замка Темного Повелителя скрывают много тайн. Бесчисленные путаные коридоры, тайные комнаты, хранилища и темницы. Даже сам Повелитель не знает всех его потайных закоулков, но хранитель замка обязан. Старый Стью, подволакивая ногу, спускался все ниже и ниже по крутым лестницам. Прихватив под дно тяжелую холщовую сумку, он проклинал день, когда этот дранный кошак переступил порог замка. На него не плюнешь, как на других, Диндрэй каждое утро, открывая глаза, спрашивает про Ан-ки. Сам запер его, а Стью вынужден трижды в день – будь они неладны, эти подземелья – самолично спускаться вниз, кормить и лечить. И не дай боги сдохнет… не сносить ему тогда седой головы… точно не сносить. Уж больно любит своего барса Диндрэй. Хлеще остальных. Живого места на нем нет уже… а не убивает… лечит и снова за старое… Эхе-хей… Вот был бы хозяин здесь, унял бы пыл Диндрэя. При папаше тот куда как тише… Хранитель открыл тяжелую дверь и протиснулся в щель. На низкой оттоманке, постанывая, то ли спал, то ли бредил Ан-ки. Тяжелый ошейник вытер почти всю шерсть на загривке. Острые пики хребта угадывались вдоль исхудавшей спины, морда с опаленными усами лежала на скрещенных лапах. Хранитель присел рядом и вытащил из сумки тяжелую склянку, вылил на ладонь пахучую желтую мазь. Нанес ее на полузатянувшиеся рубцы и втер остатки в больное колено. Барс так и не проснулся. Стью выставил крынку молока, хлеб, мясо, творог и неторопливо поковылял к двери. Колено болело куда как меньше. Ан-ки приоткрыл глаза, проводил старого хранителя взглядом и потянулся к еде. Нужно набираться сил, пора возвращаться наверх. К Диндрэю, к боли, к ненависти и к информации. Он тряхнул головой, ошейник соскользнул с шеи. Всему свое время… всему. – Чертова плита! Да мы ее в жизни не сдвинем! – Эфрони всем весом навалился на импровизированный рычаг, тот даже не дрогнул. – Помоги мне! Эльф тут же повис рядом, ни на грамм не поправив ситуацию. – Черт бы побрал того, кто завалил вход этой громадиной! Нет бы прилично обложить его магическим заклятием… Ты бы сейчас помахал руками, помычал что-то тайное, и все, вперед, к подвигам. – Не выйдет, – Сол вскарабкался на рычаг. – Нужно уронить сверху что-нибудь тяжелое. – Для того чтобы уронить что-нибудь тяжелое, надо сначала подтащить что-нибудь тяжелое, а потом его приподнять… Ты только усложняешь задачу, умник. На нос Эфрони шлепнулась капля дождя. Он сердито оттер ее и неодобрительно покосился на небо, затянувшееся тучами. – Конечно! Только дождя мне и не хватало. Ночью нечисть спать не давала, днем плита не двигается, жрать нечего, давай еще промокни, Эфри… Дождь насмешливо забарабанил по макушке жаворонка, прибивая разноцветный хаер, делая его смешным и немного жалким. Эфри, вздохнув, поплелся под развесистую сень деревьев – от дождя так себе защита, но хоть что-то. Гром радостно громыхнул, вытряхивая весь запас воды и моментально промочив птицу насквозь. – Вот же блядство! – высказал небесам свое недовольство жаворонок. Видимо, местные боги не сильно любили критику и, громыхнув еще раз, влепили молнией в дерево, под которым укрылся Эфри. – Ой! Эфри живо откатился в сторону. Дерево рухнуло, подгребая под себя пресловутую плиту. – Че, вообще туда нельзя? – решил уточнить у небес жаворонок. Плита, треснув, раскололась, и половина ее провалилась вниз. – Аааа… так это жест доброй воли был? – жаворонок почесал прибитый дождем хаер и оглянулся в поисках эльфа. Тот уже с любопытством заглядывал в образовавшийся пролом. – Мне кажется, боги дали добро, – поделился он своим наблюдением с Эфри. – Пошли?