Эфрони

19 Жаворонок откровенно красовался – набирая высоту, заложил крутой вираж, рухнул по-ястребиному вниз и прошелся на бреющем полете почти над самой водой. Потом поймал воздушный поток и завис, планируя. Кайф! С палубы сорвался лис. Черно-красные крылья раскрылись за его спиной, замедляя падение. Эфри, оглянувшись, набрал скорость и принялся вить петли, подражая ласточкам. Лис расхохотался и попытался схватить жаворонка. Почти забытый детский восторг затопил Эфрони. Ему казалось, что он легче самого нежного пера, быстрее ветра, а водная гладь, чуть сморщенная бризом, превратилась в ковыльные степи. Жаворонок окинул взглядом бесконечно далекий горизонт, и в груди заклокотали первые хрипловатые полузабытые напевы. Он пел. И пусть не было в песне чистоты звука, пусть не украшали ее причудливые арабески птичьих трелей, но душа пела точно так же, как тогда для Хиру. Искренне, до тонкой едва заметной боли под самым сердцем. Красноволосый не отрываясь смотрел на птицу, а кончик его хвоста чуть подрагивал. Он медленно поднял руку и потрогал серое перышко, украшавшее его сережку. Он слышал уже эту песню, видел парящую в небе птицу. Но это же был сон? Кэп, резко развернувшись на месте, ушел в собственную каюту. В совпадения он не верил. Капитан Итис одернул полу парадного мундира, бросил последний взгляд в зеркало, поймал обеспокоенный взгляд жены. – Ты уверен, Хойру? – шагнула к нему мать его детей. – Сегодня же, – отчеканил он. – Хиру нет… – жена смяла и выкрутила передник отчаянным жестом. – Я найду его. Вы уезжаете прямо сейчас, – капитан коснулся плеча жены. – Береги девочек. Он шагнул к двери и поморщился от застарелой боли, что с каждым днем беспокоила все сильнее. А впереди еще два часа официального приема, где правители Хальзовита будут чествовать Норила. Кончилось мирное время… Кончилось. Капитан Итис сжал зубы и, чеканя шаг, отправился в Ратушу. Улицы были пустынны, весь народ стекся к стенам Ратуши в ожидании празднества. Почему всякую войну начинают с праздника? Он еще раз оглянулся на свой дом. Чужие амбиции питаются маленьким счастьем обычных людей. – Капитан! Грязная нищенка метнулась ему в ноги. Хойру поморщился и потянулся за монетой – в торжественные дни эти бродяги совсем теряли страх в погоне за подаянием. Он уронил медяк в пыль, но нищенка даже не посмотрела на монету. – Капитан! – подняла лицо попрошайка, и Хойру, привычно скрывая отвращение, посмотрел на язвы, покрывающие ее лицо. – У тебя, верно, ноют старые раны? – нищенка оскалилась, демонстрируя идеально белые клыки. Не бывает у нищих такого оскала. Да и глаз они не поднимают. Эта же смотрела пристально, и не было во взгляде ее и намека на униженную просьбу. – Не узнаешь меня? – она совсем распрямилась и величественно скрестила руки на груди. – Канэ? – выдохнул Хойру Итис и отшатнулся от нее. – Ты тоже вернулась из мира мертвых? – Я туда и не уходила, – она шагнула ближе. – Рано мне еще. – Чего ты хочешь? Чтобы я объявил на тебя охоту? – Суетятся в доме твоем, Хойру. Думаешь уберечь? Отправить подальше, и, может, минет война, пройдет боком? – Чего ты хочешь? – Хойру схватил ее за запястье, забыв о брезгливости. – Помоги мне добраться до Готизы, Хойру. – Ты понимаешь, о чем ты просишь, Канэ? – Итис вывернул ее руку, заставляя шаманку скорчиться у его ног. – Я понимаю, чего я не хочу, Хойру. Норила сможет остановить только красноволосый ракшас. И ты это знаешь! – взвыла Канэ от боли. Капитан, нависнув над ней, сцепил зубы. Убить бы! Прям тут оставить в пыли этой дороги, кто будет разбираться с бродяжкой? Никто! А он отстоит торжественную часть, и сменит парадный мундир на повседневный, и будет дальше служить… – Ты не успеешь! – помимо воли вырвалось у него. – Я пойду порталами, – зашептала шаманка, чувствуя, что хватка капитана слабеет. – Но как же… – Моя беда. Помоги мне, Хойру! Дай доступ к порталу в Хальзовите. Хойру Итис выпустил руку Канэ. Оттер с побледневшего лица испарину. – После официальной части будет бал, потом салют. Пять минут. Ты меня слышишь? У тебя будет пять минут, чтобы открыть портал и закрыть его. Шаманка подняла монетку, брошенную ей капитаном. – Спасибо тебе, капитан, твоя щедрость, может быть, спасет больше жизней, чем ты думаешь. Она сжала медяшку и метнулась с дороги, скрываясь в переплетении улиц. Хойру Итис постоял еще пару мгновений и тоже тронулся вперед, приволакивая больную ногу, будто нес он на своих плечах тяжелую ношу. – Кто ты такой? Эфри отлетел от удара к стене. Он настороженно втянул воздух, пытаясь понять, не пьян ли кэп. Красноволосый шагнул вплотную, и Эфри поежился от тяжелого взгляда, явственно мерцающего красноватым отливом. Ракшас был трезв и зол. – Ты уже забыл? – Эфри облизал вмиг пересохшие губы. – Что именно тебе напомнить? – попытался он уловить хоть малейший намек, чего от него хотят. – Я тебя видел. В голосе капитана послышалась неуверенность. Он зарылся пальцами в оперение птицы и выдрал маленькое перо. Покрутил его перед носом Эфрони. – Видишь это? – Да с первых минут жизни, – кивнул жаворонок. – А это? – кэп откинул тяжелую красную прядь и повернул голову, демонстрируя точно такое же перышко, украшающее его сережку. Эфрони в недоумении уставился на побрякушку. Он мог бы, конечно, наплести с три короба про то, что потерять перышко не мудрено…но что-то тут было не так. Да и светлые крапины рисунка были до боли знакомы. Зачем же красноволосый таскает его в ухе? Романтичный бред про незабываемую ночь жаворонок отмел сразу. Не был этот ракшас таким уж сентиментальным. – Я не понимаю, – наконец сдался Эфри. – Что ты от меня хочешь узнать? – Все. Кэп и сам мало что понимал, а этого он не любил. Он вообще не любил совпадения и сюрпризы. – Все… – Эфри задумался и зарылся пальцами в свой хаер, пытаясь как можно безопаснее для себя рассказать требуемое. – Как ты попал на Терру и откуда? – когти ракшаса обманчиво ласково прошлись по кадыку Эфрони. – У меня не было выбора, – Эфри почти не дышал. – Вернее, был, но не лучший. Либо Терра вместе с Ан-ки, либо с меня бы спустили шкуру как с беглого раба. – Ан-ки? – когти ракшаса полоснули по коже, оставляя заметные царапины. – Я чувствую, это будет очень занимательная история. Так ты, значит, беглый раб? – Я тоже не в восторге от этого статуса, но меня не спрашивали, когда продали вопреки воле. – На Терре нет рабства. – На Терре, может, и нет. – Поэтому ты и сбежал от барса? – Хы… сбежал. Скорее меня попросили… сбежать. – Кто? – когти ракшаса обрисовали дугу ключицы. – Диндрэй. – Я же говорю, разговор будет крайне интересным, – ракшас оскалил клыки. – Я так не думаю, – Эфри судорожно вздохнул. – Не для меня, чую всей своей душой. – Почему Диндрэй отпустил тебя, птичка? Почему ты жив? Эфри замер… Действительно… Что мешало этому ироду потихоньку избавиться от досадной помехи? Почему же он никогда об этом не задумывался? – Я не знаю, – признался Эфри. – Не мог бы ты… Не могли бы мы… Отпусти. Я расскажу, что знаю. – Итак, – красноволосый отпустил Эфрони, – тебя отпустили, а барс остался в Готизе. В моем замке. – В твоем? – Эфрони вжался в стену. – Как это – в твоем? Маленькие детали разрозненных историй начали складываться в единую картину. – Ты… – Эфри бессильно сполз на пол, – тот самый Темный Повелитель? – Тот самый, – подтвердил красноволосый. – Твою ж мать, – пробормотал Эфрони и почувствовал, что жить ему, возможно, осталось не так уж и долго. Капитан с любопытством наблюдал за еще больше побледневшей птицей. Он всем своим нутром чувствовал, что это еще не все сюрпризы, принесенные залетным жаворонком на своих крыльях. – Ну?! – подбодрил он его почти весело. Эфри задумчиво созерцал раскиданные по полу подушки. Как ни крути, а новость о том, что он помог Норилу вернуться, категорически не хотела выглядеть безопасной для его жизни. – Понимаешь, я в твоем мире никто. Величина слишком мелкая, и все меряю своими мерками. Своя жизнь, жизнь друга… для меня это важнее, чем какие-то… Эфри запнулся. Нехорошо получилось… Важнее, чем мир на Терре? Он попытался проникнуться масштабом того, во что был втянут, и еще раз убедился, что, пожалуй, не получится из него положительный герой. Он поступил бы так же, вернись оно все назад. – Норил вернулся, – начал он с основного. Кэп замер. – Повтори? – Норил вернулся, – жаворонок буквально чувствовал, как бездарно сокращает свою жизнь каждым словом. – Почему мне кажется, что в этом ты тоже замешан? – Послушай, – жаворонок весь подался вперед, – ты можешь мне поверить, что я не хотел всего этого? – Легко, – кивнул кэп. – Но ты понимаешь, птица, что я казню любого, кто в этом участвовал? – Вот заладил, – Эфри обессилено махнул рукой. – Казню, убью… – Обязательно, – кивнул ему красноволосый, – но не сейчас. Он с сожалением окинул каюту взглядом. – Пора возвращаться. И тебя я прихвачу с собой. А пока ты посидишь в трюме. Эфри перевернул пустой кувшин и даже потряс его, в надежде на чудо. Пить хотелось невыносимо. Уже второй день он был заперт, а сегодня крышка люка так и вовсе не поднялась ни разу. Эфри достал красный камень и взвесил его на ладони, – пожалуй, он променял бы его на глоток воды. Сверху лязгнул засов. – Птиц?! – громким шепотом окликнули его сверху. – Как ты там? Эфри вышел в квадрат света и задрал голову, разглядывая темный ушастый силуэт. – Кэп не обрадуется, – предостерег он Лиса. – Да знаю я, – махнул тот рукой. – Знатно ты его разозлил. Держи. Лис спустил кувшин с водой и кинул сверток. – Но мне кажется, живой ты ему нужнее, чем мумифицированный. – Спасибо, Рэй. – Завтра в полночь мы зайдем в бухту острова Марго, если это хоть о чем-то тебе говорит. Лис захлопнул крышку люка. Эфри разжал кулак и взглянул на камень еще раз. Море омывало каменистый берег – то вышвыривало на него кучу накопленного добра, а потом, словно передумав, вновь сгребало его в свои глубины. Эфрони, задрав голову, жадно вглядывался в небо. Ты – небо бескрайнее, высь бесконечная, А я – твоя птица лихая, беспечная. В тебе растворюсь, смело крылья расправлю, Печали свои на земле все оставлю. Осенней порою и снежной зимою Твоя благосклонность пусть будет со мною. Весной долгожданной, искрящимся летом Пошли мне попутного, тёплого ветра. Клянусь, не нарушу свои я обеты, Наполни меня новой силой и светом. Удачно пусть всё в этот раз разрешится, Ты – небо, так пусть твоя воля свершится! Слова почти забытой птичьей молитвы отбивали ритм вместе с сердечным перестуком. – Тенгри… – прошептал жаворонок, кидая умоляющий взгляд в небо. – Помоги… Ветер вытягивал красные пряди ракшаса хищными змеями, море шипело и швыряло пригоршни мелких брызг. Кэп упрямо всматривался вдаль, словно не замечал разозленную стихию. Эфри невольно засмотрелся на него, и сожаление горечью осело в душе. Судьба словно в насмешку столкнула их острыми гранями. – Сержий, – впервые позволил себе жаворонок окликнуть ракшаса по имени. Очередная волна вынесла на берег обкатанную до гладкости стекляшку. Кэп поднял ее, покрутил в руках. – Не люблю такие моменты, – отозвался он. – Чувствую, что правильность мне не по душе. Эфри шагнул к ракшасу, прикоснулся к его плечу… и промолчал. Задавил желание рассказать все, как есть, с той самой первой минуты, когда заметил хищную тень ханских беркутов. Только кому нужна твоя правда, Эфрони? Что она может изменить? Он насмешливо хмыкнул про себя и отвернулся. – Пора, – окликнул его ракшас и кивнул в сторону моря, которое вдруг притихло и обманчиво ласково покачивало на волнах небольшую черную лодку. – Пройдем. А там… – ракшас пристально глянул на жаворонка и нервно хлестнул воздух хвостом, – посмотрим! Эфри не отрывал взгляда от черной громады Летучего Голландца, что приближалась неумолимо. Он ждал знакомого чувства мистического ужаса, охватившего его тогда, в первый раз – оно заползало в нутро и вымораживало другие желания, кроме одного – выжить. Сейчас все было иначе. Эфри сжал камень в ладони. В этот раз он сам сделает выбор. Лодка мягко ткнулась в борт Голландца, и темнота стала поглощать ее. Ракшас, окруженный светящейся сферой, повернулся к птице: – Представь то место, куда бы ты хотел попасть, и активируй камень. – Что? – жаворонок опешил. – Но откуда ты?.. – Неужели ты думаешь, я не знаю, что за сокровище ты припрятал в трюме моего корабля? Потерянная капля крови. Камень из моей сокровищницы, – усмехнулся ракшас. – Лети, птичка, – он задумчиво склонил голову. – А барса я все же убью, – почти мечтательно улыбнулся кэп. Жаворонок вытащил камень, разжал ладонь. Камень, ярко вспыхнув, заключил его в красную сферу. Темнота за пределами шара сгустилась, усиливая давление в попытке прорваться за магическую защиту. Жаворонок смотрел, как искрится под ее атакой защитный барьер, охраняющий красноволосого. – Удачи тебе, – жаворонок закрыл глаза и отчетливо увидел голубое небо с единственным ярким солнцем. В сером небе над Хальзовитом распустила величественный хвост первая петарда, вызвав синхронный вздох удивления и восхищения толпы у стен Ратуши. Капитан Итис мягко опустил тело стражника на землю и отвернулся от Башни портала. Он не отрываясь смотрел на чудные цветы чужого триумфа, раскрашивающего ночное небо, и точно знал, что никакой дознаватель не сможет выбить признание о том, чего не знаешь. Итис кинул взгляд на увитую плющом верхнюю террасу, где собралась вся знать, и не нашел взглядом фигуру, закутанную в черную сутану, будто в ночной сумрак. Значит, праздник окончен. И пусть внизу еще толпятся восхищенные зрелищем простолюдины, а дамы Хальзовита, сами словно цветы, украшают серые стены Ратуши. В небольшом кабинете правителей три склоненные над картой Терры головы уже начали Войну. Сфера стала бледнеть, Эфри сосредоточился, отыскивая внутри себя теплый сгусток собственной магии, и уже готовился вплести ее, укрепляя барьер, когда заметил, что давившая на него тьма оседает. Жаворонок сжал камень в ладони и тут же, расправив крылья, взвился в воздух. Расползающаяся тьма вяло качнулась следом за ускользающей добычей, но птица уже вырвалась из сумрачной тени Голландца и кружила над ним, расправив крылья. Эфри бросил короткий взгляд на неровную линию острова и заложил еще круг над порталом. Он понимал, что ракшас ушел другой дорогой, но… Эфри заложил еще вираж и полетел к острову, не оглядываясь. Терра осталась позади. А внизу белыми бурунами вздымалось серое море совсем другого мира.