Хранительница стихий. И хвоста с ушами.

- Вставай! - Нет... - Пора ужинать! - По барабану... - При чём тут барабан? - Забей, а... - Что забить? И куда? - Поняла... - глаза слипаются. - Встаю... - Не похоже! - Да встаю я! Отстань, идиота кусок! Кили внезапно заинтересовался. - Почему кусок? - А вы с Фили комплектом идёте! - я разозлилась. - И вообще! Отстань от девушки! - Не отстану! Вставай! А то на руках потащу! - начинал бесноваться паренёк. Ну, как паренёк. Семидесятипятилетний парнишка. Здорово, правда? Взглянув в его решительные глаза, я осознала: потащит. И когтей не побоится. Вздохнув, я встала и поковыляла на парализованных ногах к костру. И ошалела. Бомбур, этот забавный рыжебородый пухлячок, протягивал мне миску. Ну, не совсем миску. Средненьких таких размеров тазик. Это "тарелко" было раза в три больше, чем у того же Торина! Они всё ещё считают меня настолько кровожадной? Стараются задобрить? Ну-ну... Как оказалось, всё было куда прозаичнее. Они все считали (все до единого!), что я тощая. Нет, я сейчас на полном серьёзе говорю. Моё тело в нашем мире считалось бы непривлекательным. Приемлемым, да. Но отнюдь не красивым. Меня же всё устраивало: твёрдая троечка в груди, семьдесят пять сантиметров в талии, и в завершение - пятидесятый размер джинс. В данном случае, шаровар. Песочные часы, не правда ли? На самом деле, меня это всё до крайности бесило. Я мечтала соответствовать стандартам своего мира, надеясь на признание окружающих. В ответ же на подначки о моей фигуре я лишь отшучивалась, делая беззаботное личико, а по ночам рыдая в подушку. Тем не менее, спортзал сделал в своё время своё дело: кожа была подтянутой и упругой даже на бёдрах, а на икрах так и вовсе явно виднелась рельефная мышца. Живот тоже был плоским, как доска. Тем не менее, я ненавидела себя, заточённую в этом противном теле. И тут такое! - Ешь давай, не артачься. Торин первый же придушит тебя, если откажешься, - в ответ на мой испуганно-растерянный взгляд Бомбур вздохнул. - Ты путешествуешь с нами. Кошка, прими это! Если Король так сказал, значит, это правильно. И обсуждению это не подлежит. И если ты будешь путешествовать в настолько истощённом виде, то о нашем отряде могут пойти определённого рода слухи... Вздохнув, я с радостью отбросила стереотипы своего мира и принялась за еду.

***

Хватило меня ненадолго. Похлёбка была знатной. О таких супах говорят "ложка стоймя стояла". Сытная до невозможности, она тяжёлым комом осела в моём желудке. Тазик же был опустошён едва ли на четверть. После долгих уговоров я-таки взяла в ротик ещё одну ложку. И тут же поняла, что есть не хочется вообще. - Прекратите! Я завтра не встану! Я на пони вскатываться буду, дураки! - повизгивала я, пока Кили и Фили с фанатичным блеском в глазах совали мне ложки с похлёбкой в рот. - Ешь, котик, кушай... - приговаривал Кили. Внезапно я заржала. - Давай я тебе кое-что расскажу, точнее, спою, а ты решишь после этого, стоит ли меня так упоенно кормить? - Давай, - захихикал Кили, вспомнив мои прошлые песенки - частушки. Я, прокашлявшись для достоверной передачи писклявого голоска Масяни, начала петь: Ты мой миленький, хорошенький мой котик Положу тебе сарделечку я в ротик, Положу тебе колбаску и сосиску, Молока налью тебе в большую миску. Ты покушай мой котёнок хорошенько, У тебя такая тоненькая шейка. Надо много кушать, надо много спать, Чтоб котом огромным и толстым стать! Кушай моя лапочка, мой дурачок, Для тебя в духовке жарится хомячок. Рыбок из аквариума я сварю И тебе, моя лапусенька,подарю. Будешь ты упитанный, будешь ты большой, И пойдем охотиться за мышой! Мы её поймаем и сварим суп, С луком и капустой мышиный труп! Толстый мой -претолстый, мой жирный кот, После молока налью тебе кампот Кушай осторожно, не подавись, Ух ты моя рожа, мяу-мяу, кысь-кысь! А потом насыплю тебе китикет, Самый длинный в мире будет твой обед. Сделаешься ты большим-большим котом, Буду я тобой гордиться, а потом... Мама…он взорвался!!! Последнюю ноту я пропищала так, что даже у Двалина заложило уши. - Ты серьёзно? - ржал Кили. - Откуда ты все эти песенки знаешь? Это творчество твоего народа, признайся? - Да, и вправду! - поддержал брата блоднинистый обалдуй. - Это твои сородичи были настолько изобретательны? Да я не верю, что эти звери могли такое придумать! - продолжал хохотать Кили. А я застыла. Вот, значит как. Я для них по-прежнему зверь. Тупое животное, по несчастному стечению обстоятельств оказавшееся с человеческим телом. Так сказать, генная мутация хищника. Чернобыль во всей своей красе. Для них, судя по всему, я лишь бесполезная опухоль вокруг шевелящихся ушек и хвоста. Нет, ну а если серьёзно? Чем я заслужила такое отношение? Тем, что оказалась не в том месте, не в то время, не в том теле? Я к тому моменту даже не была уверена, что я - это я, а не какая-то загадочная Эшли... Так и сидела, уткнувшись в тарелку, пока парни не прекратили хохотать. А после они и вовсе принялись болтать, как будто ничего не заметили... А может и взаправду не заметили? Интересно, а кто я для них? Домашний питомец? Наверное... Горечь затопила меня. Я не должна была оказаться здесь! И дело даже не в обиде на этих идиотов. Они, по сути, мне вообще никем не приходятся, как и я им. Больше всего оскорбляло отношение ко мне, как к неодушевлённому предмету. Чёрт подери, да они терпимее к пони по имени Горли относятся, чем ко мне! А это животное раз в пятнадцать минут настолько ощутимо колыхало воздух, что даже Торин морщился и старался уткнуться носом в мех своей чёртовой шубы!!! Как назло, против воли шевельнулись уши. Ах, да. Забыла. Я же фрик теперь... Уродец... - Да, - резко вскакиваю с насиженного места у костра, не в силах больше сдерживать слёзы. - Да, это придумал мой народ... Отворачиваюсь от пламени и иду к одному из деревьев. Там, под ним, фактически зарываюсь в опавшую листву, я сворачиваюсь калачиком. Ну а что, по сути, я почти не соврала. Это действительно придумал мой народ. Моя родная нация. А то, что я к ней теперь не принадлежу... Ну что ж, издержки моей приключенческой задницы. Я тихо лежу на холодной земле, закипая от ярости и горечи в моём сердце. Хочется спать, насыщенный желудок приятно бурчит, по телу разливается тепло. Лишь только земля всё ещё холодит мой голый бок (сменной одежды мне не дали. я так и щеголяла с голым животом и босая), но я засыпаю, не обращая на это внимания...

***

Проснулась я ночью. Нет, серьёзно. Почти ночью. Кое-где уже просвечивали первые лучи солнца, но гномы всё ещё спали, самозабвенно храпя. Никогда прежде не страдала бессонницей. Но сейчас, похоже, отдельный случай. Да чего уж тут греха таить, я вся сейчас являюсь довольно-таки отдельным и интересным случаем для зоолога. Или патолоагонатома. В самом деле, почему бы и нет? А проснулась я от того, что банально замёрзла. Никто не накинул на меня захудалый плащик или даже половую тряпочку. Да я бы и простыне на этой холодрыге обрадовалась! Нет, я, конечно, не претендую на романтику, но на мало-мальское отношение к девушке среди мужского коллектива рассчитывала до этого всей своей душой! Ну и не надо, какашки недокаканные. Тихонько встаю и иду в кустики. Слава богу, меня не привязали (до сих пор не пойму, почему), а то я бы со стыда сгорела, пока будила бы кого-нибудь... Облегчив свои мысли и душу, выдав бедному кусту все свои проблемы, рассказав ему о недовольстве гномами, я вспомнила, зачем, собственно, предпринимала путешествие за этот самый куст. Вдобавок ко всему мне казалось, что куст меня нагло игнорировал, отвернув от меня свои веточки. Шизофрения как она есть. Облагородив кустик, я пошла на насиженное место. Там уселась среди корней, обнажённых эрозией. Они, словно щупальца осьминога извиваясь, образовывали вполне так себе неплохое кресло. Вот сидела я и думала, каким раком мне выпутываться из происходящего. А то, что влипла я знатно, напоминал мне храп гномов вдалеке. Они обосновались с другой стороны костра, довольно тесно лёжа друг ко другу. Тепло берегли, сволочи. Я встала и медленно, тихо подошла к спящим мужчинам. Ходить тихо получалось недурно - моё полукошачье тело определённо давало свои преимущества. Крадучись, я подошла вплотную к гномам и стала вглядываться в их безмятежные лица. Кстати, я-таки выучила их имена! Ура мне. Ори и Нори спали спинами друг ко другу, забавно обхватив себя руками, словно обнимая. Да, не зря говорят, что "любовь к себе - самое искреннее чувство"... Где-то в интернете я читала, что поза для сна "спина к спине" выражает безграничное доверие. Интересно, так ли это? Дори, этот милый седой старичок с круглыми щёчками, спал, лёжа головой на коленях у Ори. Бедный Ори, небось, и не пошевелился ночью ни разу, дабы не потревожить старшего... Как бы я мечтала о такой же заботе! Особенно сейчас, когда я настолько никому не нужна... Все остальные спали вповалку, но больше всего меня зацепили позы Торина, Кили и Фили. Я тихонько подошла к братьям, остановилась над ними, напряжённо всматриваясь в их позы. Фили лежал на спине, раскинувшись "звездой". Руки в стороны, ноги тоже... Он расслабленно лежал, безмятежно обратившись лицом к хмурому утреннему небу. Он даже слегка улыбался во сне, несмотря на то, что его правое веко чуть-чуть подёргивалось. Нервный тик? Возможно... Кили лежал у него под боком, свернувшись калачиком. Одно предплечье лежало у него под щекой, из-за чего она была забавно подмята ближе к носу. Как там в песенке пелось? "Губки бантиком, бровки домиком, похож на маленького сонного гномика...". Он доверчиво жался к брату, ёжась, словно от холода. А ведь и вправду, на грубой гномьей коже предплечья выступили мурашки... Я огляделась. В шаге от него лежал свёрнутый плащ. Уж не знаю, чей, но, надеюсь, хозяин не обидится... Тихонько, стараясь сильно не шуршать, я развернула плащ и укрыла им гнома, аккуратно подоткнув края под бока парня. Небось, теперь не замёрзнет... О себе же я старалась не думать. Живот покрылся гусиной кожей, босых пяток я и вовсе уже не чувствовала. Как и рук. Да, топик определённо не подходит под категорию походной одежды... Я тихонько подошла к затухающему костру. Напротив него полусидел, прислонившись к бревну, Торин. Наверное, его сморил сон после ночного дежурства. Его голова была опущена на грудь, лицо было почти сокрыто густым мехом накидки. Ну, хоть во сне он не рвётся меня прикончить. Я приблизилась к затухающим уголькам костра. Зябко протянула к ним руки, присев на корточки. Костёр не грел. Лишь когда я подносила руки к углям, почти касаясь их, меня обжигало. Это мало помогало отогреться, и я, вздохнув, пошла к своему дереву. Усевшись там так, чтобы быть спиной к гномам, я прислонилась спиной к дереву. Оно стояло на отшибе, и я надеялась, что обо мне с утра попросту забудут. Бежать же я не видела смысла. В самом деле, куда мне идти? Дома нет. Семьи нет. Друзей нет. Даже нет гарантии, что меня не пристрелит первый же встречный. Прекрасные перспективы. Слева от меня что-то зашуршало. Я испуганно вскинула глаза на раннего гостя - небольшую красноватую змейку, сантиметров сорок в длину, которая проползла мимо меня. Проследив за ней взглядом, я улыбнулась. И тут, неожиданно для самой себя, встала и пошла за нею. Она привела меня к ручейку, что был метрах в пятидесяти от кострища нашего отряда. Я улыбнулась вновь. Навстречу красно - коричневой змейке выползла зелёная, они закружились друг напротив друга, причудливо изгибаясь. Зелёная змейка была явственно меньше красной, сантиметров этак тридцать. Я гордо назвала её "девочкой". Тем временем змей подполз к ней ближе и начал извиваться перед нею. Я же зачарованно смотрела на него. Он был такой красивый - красноватые чешуйки, блестящие алым поде редкими лучами утреннего солнца, и необычайные золотистые глаза. Они сверкали, и я восторженно улыбалась, словно дурочка. Внезапно я начала напевать песню. Сначала её мелодию, а потом и слова вспомнились... Ай, то не пыль по лесной дороге стелется. Ай, не ходи да беды не трогай, девица. Колдовства не буди, Отвернись, не гляди – Змей со змеицей женятся. Змей заинтересованно приподнял аккуратную головку и глянул мне прямо в глаза. Я улыбнулась ему и продолжила петь... Лиха не ведала, глаз от беды не прятала. Быть тебе, девица, нашей – сама виноватая! Над поляною хмарь – Там змеиный ждет царь, За него ты просватана. Змей тем временем совсем отвлёкся от змейки, выписывая узоры уже передо мною. Его гибкое тело извивалось, а я продолжала нехитрый мотив песенки. Мой голос всё крепчал и крепчал, становился бархатным и приятным. Удержи меня, На шёлкову постель уложи меня. Ты ласкай меня, За водой одну не пускай меня... Зелье змеиное отыскать не сумею я, Золото глаз на тебя поднять не посмею я. Чешуею загар – Мне в осеннюю гарь Уходить вслед за змеями. Пылью под пологом голос мне полоза слышится... Полные голода очи-золото в пол-лица... Он зовет меня вниз: "Родная, спустись, Обниму в тридцать три кольца!" И финал. Чувственный, красивый. Вообще, я любила эту песню. Всегда ранее, будучи подростком, заслушивалась ею, мечтая о князе - змее с огромными золотистыми глазами... Удержи меня, На шёлкову постель уложи меня. Ты ласкай меня, За водой одну не пускай меня... Несколько раз вновь напеваю припев. Протягиваю руку змеёнышу. Тот доверчиво всползает мне на ладонь, продолжая извиваться на ней, словно танцуя для меня. Я улыбаюсь, щекочу ему головку когтем. Тот довольно прикрывает плёнкою глаза, словно жмурится. Как кот, её-богу. - Удержи меня... Эту идиллию прерывает вопль, доносящийся со стоянки гномов. - КОШКА!!! Я испуганно подскакиваю на месте, змеёныш молниеносно ныряет под опавшие листья. Я всхлипываю от досады. Даже он меня бросил... - ЧЁРТОВА ДЕВЧОНКА! НАЙТИ И ПРИВЕСТИ!!! О - хохонюшки - хо - хо... Торин, ты прямо сейчас дал мне цель всей жизни. А именно, спрятаться от твоей банды. Или съебаться от тебя куда подальше... - ВИЖУ ЕЁ!!! Вопль Бофура заставляет меня подскочить на месте. Я вскакиваю и метаюсь из стороны в сторону. Ноги неприятно колет ледяная вода, я подскальзываюсь и грохаюсь на попу прямо в ручей. Вскакиваю на ноги и бегу выше по течению. Ноги подкашиваются от холода, я метаюсь из стороны в сторону. Сзади шумно топают сапоги гномов. Оглядываюсь и вижу Двалина, Бофура и Фили. Отчаяние. Чёрт, они догоняют! А жить-то хочется! Спотыкаюсь и вновь падаю прямо в реку лицом. Вода затекает даже в уши, я резко переворачиваюсь на спину и сажусь на задницу прямо в ручье. Они бегут прямо ко мне с обнажённым оружием. а я дрожу от холода. Внезапно все чувства пропадают. Вода. Вода обволакивает моё тело, она - друг... Можно... позвать её на помощь... Чёрт, вот вам крест, но я не могла объяснить то, что со мною тогда произошло. Рассудок сперва помутился, потом стал кристально чистым, слонво умытый винный фужер... С моего языка сами собой сорвались слова давно услышанной песни. Я выставила руки вперёд, а горло продолжало орать текст... - Дай нам тепла Дай надежды и света Убереги от фатальной беды. Дай ощутить Дуновение ветра И не попасть в сети мертвой воды. Волны взметнулись выше моей ушастой головы. Струи ледяной влаги устремились к гномам, словно по мановению волшебной палочки. Вода оплетала их, словно паутина, тонкими навязчивыми струями хватая их и не позволяя пошевелиться. Что за хрень происходит?!! Я же на самой высокой ноте, на которую только была способна, продолжала горланить. Но на крик ответит Только эхо смерти "Помоги!!! Помоги!!!". И слова упали В лабиринты стали Камнем. Боже, если слышишь В море наши жизни Сбереги, сбереги. Смерть внутри отсека Мы как хлопья снега Таем. Гномы начали сгибаться. Вода оплела их, а теперь медленно сдавливала в ледяных объятиях... Они кричали от страха. Сзади от меня раздался хруст ветки. Я даже не успела обернуться. По ещё не зажившей шишке стукнуло что-то очень массивное, а горло сдавили чьи-то горячие пальцы. Не успев обрадоваться хоть какому-никакому, а теплу, я провалилась в беспамятство. Последнее, что я видела, как три гнома ошарашенно стояли, с них стекали потоки воды, а к ним бежали остальные...

***

Змеёныш своими огромными золотыми глазами смотрел, как девушку с кошачьими ушами и хвостом тащили к затухшему костру. Малыш не последовал за гномами. И правда, зачем ему следовать за своими врагами? Незачем. Он ведь всего лишь змея, не правда ли?