Малыш

*** — Эй, эй, ты! Как там тебя… Джаред! Подъём! Его грубо трясут за плечо. Голова гудит, в висках пульсируют огненные вспышки, во рту вкус дерьма. Он пробует пошевелиться, но это слишком мучительно. — Слышь, он кони не двинул часом от твоей бормотухи? — Дело привычки, Коэн. Давай, поднимай его. Падалеки придают вертикальное положение. В лицо плещет холодное. — Очухивайся, парень, тут копы будут через час. Ни пристрелить тебя, ни бросить… блядь, геморрой тот еще. Давай, шевели жопой! Джаред с трудом разлепляет глаза и стонет, хватаясь за голову. Из мутного марева выплывает озабоченное лицо Мэтта, который встряхивает его за плечо ещё раз, и тут же сменяется насмешливой физиономией Криса, сующего в дрожащие руки Падалеки стакан с чем-то прозрачным. — Пей, алкаш. Полегчает. Джаред осторожно нюхает. Слабо отдаёт лекарствами. Он пьёт кисловатую шипучую жидкость, закинув голову и бездумно считая глотки. Вышло три. — Давайте его в машину, — доносится далёкий голос Дина, и Джаред как-то сразу вскидывается, ищет его плывущим взглядом, часто моргая. Голова трещит так, что кажется, будто вот-вот разлетится на куски. Его подхватывают с двух сторон и тащат — не грубо, но уверенно. Глаза обжигает свет, заключённый в прямоугольник — в нём плавится силуэт Дина. Он вскользь проводит по плечу Джареда затянутой в перчатку рукой, что-то говорит, и Падалеки буквально падает в душное нутро машины, ползёт вглубь, уступая напору чужого тела, и с удивлением понимает, что рядом с ним — Дин. С другой стороны, картинно хлопнув дверцей, валится Брок, брезгливо отодвигается на край. Нестерпимо хочется застрелиться — но не потому, что в жизни всё крайне хуёво, а оттого, что головная боль превращается в пытку. Дин успокаивающе похлопывает его по колену. Джаред борется с желанием положить голову на обтянутое чёрной футболкой плечо. Это хреново. Это очень хреново, если учесть, за какой короткий срок Падалеки заработал «стокгольмский синдром». На поворотах его швыряет то на Дина, то на Брока. Брок шипит и матерится, Дин спокоен. Джаред старается прилипнуть к нему, вжаться в мускулистое тело, слабыми пальцами цепляется за колено, раз заезжает локтём в бок и бормочет извинения. — Хорошо не по яйцам, — ржёт Дин, и улыбка — ровная, белозубая — слепит. Вызывает желание подхватить этот смех, но всё, что может Джаред, это беспомощно скривиться. — В Нью-Мексико, а, Дин? Отсидимся у Сингера, сменим тачку, а там можно и дальше, в Техас. Ранчо, коровы, горячие ковбойские тёлки… — Крис закуривает и поддаёт газу. — Всю жизнь мечтал. — Да ты с недоёба щас корову трахнуть готов, спорим? — сообщает Мэтт с выразительным южным акцентом, и все ржут, и даже Джаред — по крайней мере, очень старается. — Это у нас только Дин — везунчик, — Крис весело поглядывает в зеркало заднего вида. — Да, Брок? — Заглохни, — огрызается тот. — Ой, детка обиделась… — тянет Крис. — Кейн, блядь! — Ш-ш, — Крис картинно таращит глаза. — У нас тут лишние уши. — Говорил же, надо от него избавляться, — с неожиданной злостью в голосе выдаёт Брок, и Джаред буквально чувствует эту холодную, яростную волну, исходящую от его тела. — Не зарывайся, Брок, — спокойно говорит Дин. И забрасывает руку за плечо Джареда. Собственнически так, свойски. Без всякой нежности. Брок отворачивается и смотрит в окно. Дальше едут в тишине, изредка перебрасываясь ничего не значащими фразами. Когда автомобиль пересекает границу штата, Падалеки понимает, что тоже пересёк — свою личную границу. Прошёл свою точку невозврата. От этой мысли ему немного тоскливо, но уже совершенно не страшно. *** Сингер — заросший щетиной мрачный мужик в кепке — держит кладбище автомобилей неподалёку от Санта-Фе. У него своя мастерская, в которой томятся видавшие виды рыдваны, один из которых — чёрную шевроле-импалу лохматых годов — тут же прибирает к рукам Дин. Сингер не возражает. — Сколько кантоваться будете? — спрашивает он, накладывая дымящуюся фасоль в побитые тарелки. — Пока не утихнет, — Дин неопределённо машет рукой. — Может, дней пять. Не стесним? — С каких это пор ты такой вежливый стал, аж усраться? — Сингер толкает к нему тарелку и пристально смотрит на Джареда, который невидимкой притулился на диване и потирал виски. — А это чё за лось лохматый? Новичок? — Заложник, — брякает Крис и ржёт, давясь фасолью. — Вчера подцепили, в Блэкстоуне. Слышал в новостях поди? — Да ну? И много затребовали, черти? — Как думаешь, сколько он стоит? — Дин с интересом, граничащим со снисходительной нежностью, оглядывает Джареда. Брок демонстративно фыркает. — Я б за него и цента не дал. — Ты — сторона, можно сказать, пострадавшая, — Мэтт наставляет на него вилку. — Так что мнение у тебя, можно сказать, предвзятое. — Пошёл ты! — вскидывается Брок, отодвигает тарелку и выходит, от всей души шарахнув дверью. — Пожри, — рядом с Джаредом появляется Мэтт, суёт горячую миску с грудой фасоли, и Падалеки, с трудом подавив рвотный рефлекс, машет рукой — убери, мол. — Чего он у вас такой зачумелый, а, парни? — Сингер по очереди глядит на всех по-отечески сурово. — Обдолбался? — Хватанул твоего знаменитого пойла, Бобби, — смеётся Дин. — Без подготовки. Он поди крепче пива в жизни ничего не пил. Да, малыш? Джаред трясёт головой и утыкает лицо в ладони. — Садюги вы, — Сингер извлекает из холодильника бутылку пива, срывает пробку, протягивает Джареду. — На вот, похмелись. — Спасибо, — хрипло шепчет Падалеки. Пить не хочется, но и отказываться неловко, поэтому он берёт запотевшую бутылку и делает осторожный глоток. Пиво горькое, ледяное, на удивление вкусное. — О, да он у вас говорящий, — Сингер ухмыляется. — Какие планы на пацана? — Брок предлагает пристрелить, — с удовольствием сообщает Крис, облизывая пальцы. Лезет в кастрюлю за добавкой и получает от Бобби по рукам. — Блядь, больно! — Хватит тебе, здоровяк, — бурчит Сингер. — Так как с пацаном решили? — Пусть развлекается, — неожиданно говорит Дин, без улыбки, но глаза его смеются, и Джаред замирает, не донеся бутылку до рта. — У него, судя по всему, жизнь была та ещё. Терять парню нечего. А с нами оно как-то веселее, верно, малыш? — Он встаёт, подходит к дивану и падает рядом, задевая Падалеки бедром. Обнимает привычно, треплет волосы на затылке, лениво пропуская пряди сквозь пальцы. — Возьму на себя заботу о подрастающем поколении, так и быть. Обучу, натаскаю… Неплохая альтернатива колледжу, а, Джей? Джареда никто никогда не называл Джеем. Ему нравится это имя, ему нравится ощущение расслабленности, которое дарит ему близость Дина, его дружеское объятие, его тёплый, смешливый взгляд. Он старается не думать о том, во что ввязывается, но если учесть, что выбора у него никакого нет, то всё не так плохо. Джаред неожиданно для себя утыкается лбом в плечо Дина, пряча улыбку. — Освоился, — констатирует Сингер. — Быстро он… Ладно, парни, закругляйтесь и выметайтесь в свой гараж, там раскладушки, на всех хватит. Дин, тебе и Келли я постелил в доме, как обычно. Джаред чувствует, как напрягается плечо Дина, как повисает напряжённая тишина, как Мэтт преувеличенно громко шаркает к холодильнику и достаёт пиво, а Крис скребёт по тарелке. — Спасибо, Бобби, — говорит Дин. — Разберёмся. — Ну-ну, — бормочет Сингер. Когда парни курят на вытоптанном пятачке перед гаражом, Джаред сидит на сложенных одна на другую покрышках чуть поодаль и смотрит на Дина. Ему отчего-то тяжело отвести взгляд, совершенно невозможно, и трудно, невыносимо трудно бороться с щекочущим, сладким чувством внутри, когда он смотрит на руки Дина, сильные, загорелые, на пальцы, подносящие сигарету к губам… Влюбился, обречённо думает он и понимает внезапно, что никогда в жизни не испытывал подобного. Девчонки им не интересовались, к парням он присматривался, но безуспешно — ему всё казалось стыдным, неправильным, грязным, он не знал, как начать, что говорить и нужно ли всё это вообще… А тут — Дин. И эти его взгляды, улыбки, касания… Как лавина, которая обрушивается без предупреждения, сметая на своём пути всё, что было до. Джаред отворачивается на мгновение, касается пальцами полыхнувших жарко щёк. Правильно, неправильно… всё перестало иметь значение. Можно представить, что ты внезапно угодил в остросюжетное кино, где приоритеты расставлены вразрез с реальностью. Где бандиты обретают романтический статус, а копы становятся врагами номер один. Где за один взгляд таких глаз можно душу продать. Где обязательно — хэппи-энд, как бы ни развивался сюжет. Бред, достойный девчонки, и Джаред это понимает. Но ничего не может поделать — сидит, щурясь от закатного солнца, разглядывает профиль Дина, его руки и губы, мусолит в голове это небрежно-ласковое «малыш», это совершенно незнакомое, но такое приятное «Джей»… — Стрелять умеешь? — рядом возникает Мэтт, сдувает с лица прядь тёмных волос. На пальце крутит небольшой пистолет, почти игрушечный. — Что? — Джаред вскидывается, едва не слетая с покрышек, и издалека доносится хохот. Дин тоже смеётся, но совсем не обидно, докуривает, втаптывает бычок в землю. — Дай ему, Коэн. Пусть потренируется. — А если он возьмёт меня в зало-о-ожники? — кривляется Мэтт, вызывая новый взрыв хохота, и Джаред неловко улыбается. — Сколько я стою, по-вашему, парни? — Пять баксов! — орёт Крис. — По цене бургера! В ладонь Джареда внезапно ложится тёплая рукоять пистолета — он тяжёлый, приятно оттягивает руку, словно прилипая к пальцам, и шанс бросить его стремительно сводится к нулю. Остальные смотрят, улыбаясь, и даже Сингер, вышедший на крыльцо, закуривает самокрутку и ухмыляется в бороду. Степень доверия зашкаливает. И исходит оно — от Дина. Он присаживается на ступеньку крыльца, ободряюще кивнув Джареду, и тот дрогнувшей рукой поднимает пистолет. Тяжёлое оружие приплясывает в мокрых от пота пальцах. Падалеки кусает губы, трясёт головой, отбрасывая чёлку. Мэтт встаёт рядом, осторожно подхватывает ладонью его руку, поддерживает на весу. Солнце путается в волосах Дина, вызолачивает русые вихры. Джаред облизывает губы и переводит взгляд на маленький чёрный выступ на стволе. Кажется, это называется мушка. — Видишь вон ту тачку? — Мэтт показывает на красный тандербёрд, проржавевший насквозь, футах в сорока от них. — Давай по фарам. Только с предохранителя сними. И руку напряги, а то отдача ёбнет. Это тебе не сингеровский дробовик, но всё-таки… Пыльные фары тускло поблёскивают, как подслеповатые глаза. Мэтт выправляет локоть Джареда, подбивает ногу, чтобы поставить в правильное положение. Падалеки снова сдувает с лица чёлку. Его наполняет странное чувство восторга, где-то в животе подрагивает, щекочется нестерпимо. Взгляд Дина, как прицел снайпера, держит его на мушке, не отпускает. — Ну, чего залип? Оглушительно звучит выстрел. Звон битого стекла, рассыпающийся в вечернем воздухе. Аплодисменты. — Молодец, малыш, — говорит Дин, и его голос сливается со звоном в ушах оглушённого Падалеки. — Лобовое — тоже неплохо. Надеюсь, Бобби, ты не намеревался продать эту развалюху. — Проделайте в ней ещё пару дыр, и я сдам её в музей. Джаред утирает пот со лба рукой и зажатым в ней пистолетом, и Мэтт отскакивает. — Слышь, чувак, ты на предохранитель ставь. Яйца отстрелишь нахуй. Не мне, так себе. — Извини, — Джаред моментально краснеет, крутит оружие в руках, и Коэн, фыркнув, помогает ему. — Можно ещё раз? — Падалеки очень надеется, что его голос не дрожит от восторга, как у пятилетнего пацана, которому позволили разок пальнуть из папиной двустволки. — Валяй, — говорит Мэтт, отходит к Дину и закуривает. Джаред сосредотачивается, фиксирует взгляд на маленькой чёрной мушке. Подхватывает левой рукой запястье правой, в которой зажат пистолет, балансирует, пытаясь избавиться от тряски, но получается плохо. Выстрел — как треск сломанной ветки в тишине, снова звон стекла… — Отлично, — ржёт Крис. — Чем форд-то провинился? — Джаред. Он всем телом поворачивается на звук голоса Дина. Как флюгер под напором ветра. — Если будешь долго примеряться, устанешь быстрее. Пробуй стрелять навскидку или целься секунд пять, не больше. — Как в фильмах про ковбоев? — неожиданно для себя улыбается Джаред. — Типа того. Обойма кончается быстро, сухой щелчок возвещает о конце игры, и Падалеки со смутным чувством сожаления возвращает оружие Мэтту. Ему суют пиво в запотевшей бутылке, и сейчас оно идёт куда лучше, чем то, первое. — Минус стекло тандера, минус радиатор форда, три в молоко, одна в рикошет, — перечисляет Мэтт. — Делаешь успехи, детка. Снайпера в тебе вижу я, юный падаван. Лет через …дцать. Джаред смеётся. Ему никогда — вот честно, никогда в жизни — не было настолько хорошо. Свободно. Из-за завалов ржавого железа появляется Брок. Не глядя на Джареда, подходит к Дину, наклоняется и прижимается губами к смеющемуся рту. Тот не сразу, но отзывается на поцелуй, и Джаред чувствует острую, тянущую боль где-то внутри — словно туда угодила одна из выпущенных им пуль. Дыхание обрывается, в носу пощипывает, и Падалеки утыкается взглядом в пыльные мыски собственных кед. Влажный звук поцелуя бьёт по ушам не хуже выстрела. — Пошли, — шепчет Брок, склонясь к уху Дина, нарочито громко, и косится на Джареда. Тот чувствует этот взгляд пылающей щекой и упрямо склоняет голову ещё ниже. — Голубки… — с нежностью цедит Мэтт. — А нам, как водится, остаётся дрочка. Эй, Бобби, у тебя случаем порнухи не завалялось? Уверен, что наскребёшь нам пару кассет, старый онанист. — Проще тебе хер отстрелить, — сухо говорит Сингер. — Озабоченный придурок. Дин встаёт, потянувшись, и Джаред не может отвести взгляд от полоски загорелой кожи, мелькнувшей между краем футболки и ремнём джинсов. Кровь стучит в ушах, грохочет в теле короткими очередями, и становится трудно, очень трудно дышать. — Не бухайте много, — напутствует он. — И малышу не позволяйте. — Он смотрит на Джареда в упор, и тот может поклясться, что Дин дразнит его. Всем — взглядом, разворотом тела, влажным промельком языка между губ. Брок скрылся в дверях, а Дин всё стоит на ступеньках, не сводя глаз с Падалеки. — Сдаётся мне, — задумчиво говорит Крис, — позиции Келли изрядно пошатнулись. Дин внезапно подмигивает Джареду и исчезает в доме.