Малыш

*** Грохот выстрелов — раз! два! — звучит настолько оглушительно, что Джаред невольно зажимает руками уши, съёживается на заднем сидении импалы и во все глаза смотрит на здание небольшого придорожного магазина — за пыльным стеклом бестолково мечутся тёмные тени. Он, ничего не соображая, выскакивает из машины ровно в тот момент, когда из дверей появляются двое — Джаред безошибочно узнаёт точёный силуэт Дина, слившийся в пародии на неуклюжее объятие с Броком, с Броком, который плетётся, загребая ногами пыль и прижимая к животу руку, увитую ленточками тёмной крови. За ними вылетают Мэтт и Крис, последний оборачивается и стреляет назад, звенит битое стекло, падают стеллажи. Дин доволакивает Брока до импалы, отпихивает застывшего, окаменевшего Джареда, бросает отрывисто «Помоги», и Падалеки, как во сне, помогает уложить стонущего от боли Брока на сидение, не осознавая до конца, что происходит, оглушённый звенящим ужасом… Воздух вспарывает грохот ещё одного выстрела — в дверях, пошатываясь, стоит человек с винтовкой, воздух между ними дрожит раскалённым маревом. Мэтт матерится, вскидывает пистолет и стреляет в ответ — мужчина падает, как в замедленной съёмке, сползает по косяку открытой двери, и Джаред смотрит — смотрит расширившимися от страха глазами, как за его телом тянется по выбеленному солнцем дереву густой кровавый след. Его пихают в спину, и Падалеки летит в душное нутро импалы, заваливается на Брока, и тот орёт от боли. Твёрдая рука вздёргивает Джареда за шкирку, и Дин проскальзывает между ним и Броком, кричит Крису «Пошёл!!!», и импалу срывает с места. Визг покрышек, запах жжёной резины мешается с тяжёлой вонью крови, и Падалеки отрешённо думает, что сейчас сблюёт. С переднего сидения оборачивается Мэтт, сдёргивая маску, — лицо белое, глаза огромные, как дыры, наполненные дикой мешаниной страха, азарта, бешенства и боли. — Остальные целы? — хрипло спрашивает он, оглядывая их троих, скорчившихся на заднем сидении: Джаред втиснулся в угол, глотает пыльный воздух, Дин прижимает к себе обмякшее тело Брока, смотрит прямо, губы побелели, глаза — тёмные и страшные. Мэтт медленно отворачивается, опускает голову. — Как он? — Крис, стиснув зубы, жмёт газ до упора, машина летит над раскалённым шоссе, оставляя позади магазин на обочине, схлопнувшийся в тёмную кровавую точку. Джаред сглатывает вязкую слюну, представляя себе снова и снова, как безымянный человек, не выпуская из рук винтовки, медленно стекает на землю, и лицо его с неразличимыми издалека чертами кажется бледным пятном со старой фотографии. Ни имени, ни черт, ни голоса — ничего. — Посмотрим, — резко отзывается Дин. — Крис, сверни с трассы через пару миль, там должна быть заброшенная ферма. Оттуда до Мексики просёлками доберёмся. Давай живее. — Окей, босс, — бормочет Крис. — Малыш? — Дин поворачивает голову к Джареду, и тот видит мелкие брызги крови, усеивающие его лицо, словно дополнительные веснушки. От него пахнет порохом и смертью. — Ты в порядке? -Д-да, — неуверенно отзывается Падалеки, облизывает пересохшие губы. Смотрит на Брока, привалившегося к боку Дина, бледного, с искусанными губами. От него несёт кровью, густым солёным запахом, который будто липнет к коже, остаётся горьким вкусом во рту. — Брок… — Это Техас, малыш, — горько усмехается Дин. — Здесь от поцелуя до пули в брюхо — меньше шага. И касается губами мокрых от пота волос Брока. На старой ферме, застывшей в безвремении посреди раскалённой выжженой земли, они осторожно выносят потерявшего сознание Брока из машины и укладывают на расстеленное одеяло в тени увитой плющом стены. Дин стоит на коленях позади, поддерживает голову раненого, мягко поглаживая виски. Крис осторожно задирает мокрую и чёрную от крови футболку Брока, обнажая живот. Слева под рёбрами темнеет отверстие от пули. Джареда мутит — он отворачивается и тихонько сблёвывает в высохший куст — вязкой слюной и горькой желчью. Вытирает рот и ловит взгляд Дина — спокойный, внимательный, сочувствующий. Словно ничего не случилось, и Брок Келли не лежит сейчас перед ними — раненый, белый от боли, почти мёртвый. — Плохо дело, — тихо говорит Крис, хмурясь. — Он потерял много крови. Я не уверен, что смогу достать пулю… она слишком глубоко. Его бы по-хорошему в больницу, Дин… Дин смотрит вниз, на застывшее лицо Брока, прислушивается к его хриплому дыханию, к еле слышным стонам, вместе с кровью срывающимся с губ. Все, включая Джареда, прекрасно понимают, что доставить Брока врачам означает конец всему. — Ты уверен, что не сможешь помочь? — ровным голосом спрашивает Дин, поднимая взгляд на Криса. Тот вздыхает и еле заметно качает головой. Брок открывает глаза, хрипит, кашляет, елозя мокрым затылком по коленям Дина. — Больно, — жалуется он. Дин нежно проводит ладонью по белой, как мел, щеке. — Потерпи, детка… — Будет хуже, Дин, — шепчет Крис, придвинувшись ближе. — Пройдёт шок, и он будет орать от боли, пока не умрёт от потери крови. Господи, — он с силой трёт лицо руками, — ну как же это… Дин поднимает на него глаза — безмерно уставшие, больные, но сухие — ни слезинки, ничего… — Тогда реши этот вопрос сам, — говорит он. — У тебя должно было остаться… — Он запинается, но Крис всё понимает. Кусает губы, зажмуривается, в бешенстве бьёт кулаком по земле. — Не могу я… — Тогда я. Просто дай мне… всё, что нужно. Джаред медленно оседает на землю, с хрипом втягивает в себя пропитанный пылью и кровью воздух. Брок улыбается, когда Дин касается губами его рта, тянется, кашляет, падает и глухо воет от боли. — Прости, — шепчет Дин. — Не стоило тебе вообще быть здесь, детка. Я виноват. Прости. Крис извлекает из сумки что-то маленькое, остро блестящее, раздаётся сухой звук ломающегося стекла и еле слышное звякание. Джаред во все глаза смотрит, как в ладонь Дина ложится шприц, наполненный прозрачной жидкостью, как Дин ещё раз целует Брока и обещает, что сейчас станет легче, и как тому действительно становится легче, если не сказать — всё равно, — спустя пару минут после того, как игла плавно входит в вену. По телу Брока пробегают еле заметные волны судорог, но он скоро затихает, вытягивается и замирает с умиротворённой улыбкой на губах. — Спи, детка, — говорит Дин горько. Осторожно укладывает обмякшее тело Брока на землю, отходит и хлопает по карманам в поисках сигарет. Крис встаёт рядом и кладёт руку на его подрагивающее плечо. — Это Техас… да, — хрипло говорит он. — Послушай, мне очень жаль. — К чёрту, — Дин затягивается и выпускает дым в небо. — Не твоя вина. Моя, если уж на то пошло. Давайте разберёмся с этим поскорее. Они закапывают тело Брока на заднем дворе фермы, торопливо, поглядывая на дорогу и прислушиваясь к малейшим звукам извне. Дин беспрестанно курит, одну за другой, его губы наверняка горькие от табака, слюна вязкая, густая, и тоже горчит, и Джаред клянёт себя, что не может, совершенно не может горевать о Броке, а вместо этого думает о губах Дина, его пальцах, сжимающих сигарету, его сосредоточенном спокойном лице и мышцах, которые перекатываются по его спине и рукам, когда он взмахивает лопатой, отбрасывая комья красной влажной земли. В этом есть что-то извращённое, неправильное, то, что не укладывается в общепринятые нормы морали, но Джаред с лёгкостью отметает сомнения — его мир сузился до одного человека, Дина, который давно поступает так, как хочет. Как это — убить человека, Дин? Просто. Джаред смотрит на бугорок красной земли посреди заросшего колючками заднего двора. Ладони ноют, черенок лопаты неприятно влажный на ощупь. Дин ни разу не взглянул на него с того момента, как умер Брок, и это ощущение неприятно царапает изнутри. Джаред не понимает, почему его так прёт от собственного эгоизма, почему ему хочется отшвырнуть чёртову лопату и выпачканными в земле руками вцепиться в футболку Дина, прильнуть к нему, заскулить от переполняющей его болезненной нежности. Стиснув зубы, он припечатывает лезвием взрыхлённую землю, сдувает со лба мокрую от пота прядь волос и выпрямляется. На землю ложатся длинные тени, пахнет пылью и нагретой почвой. — Едем, — говорит Дин сиплым от сигарет голосом. Они осторожно выруливают на шоссе, крадучись, приглушив свет фар. До Рио-Гранде несколько миль, если в объезд, и Дин спустя десять минут вполголоса приказывает Крису свернуть с трассы, углубиться в колючий жаркий мрак давным-давно заброшенных просёлков, старых контрабандистских троп. Где-то далеко воют сирены, и Джаред вздрагивает, чуть теснее прижимаясь к Дину, который смотрит вперёд невидящим взглядом. Его рука машинально ложится на колено Падалеки, ободряюще сжимает, но сам Дин — где-то далеко. Они бросают машину в зарослях густых колючих кустов, отсюда слышен влажный запах воды и гниющих водорослей — в это время года Великая река становится болотцем, которое реально перейти вброд. Джаред получает свою ношу из багажника — объёмистый рюкзак, набитый чем-то тяжёлым, и увесистый пистолет за пояс. Сумку с деньгами несёт Мэтт. Дин цепляет на бедро кожаные ножны, вкладывает в них тускло поблёскивающий нож. Затягивает ремешок, выпрямляется и в сгущающихся сумерках перехватывает взгляд Джареда. Смотрит в упор. Усмехается краем губ. — Не дрейфь. Прорвёмся. — Я вовсе не… — Заткнись. Двигаем. Они пробираются сквозь переплетение колючих ветвей — Крис мастерски расчищает им дорогу, врубаясь в кустарник отточенным мачете. Джаред идёт предпоследним, дышит в затылок Дина, почёсывает иссцарапанные руки и тихонько шипит, когда очередная ветка размашисто проходится по голой коже предплечья. Под ложечкой сосёт нестерпимо, тянет предвкушением, ему почти не страшно — скорее, просто нервно. Прежняя жизнь кажется чем-то далёким и неважным, смерть Брока теряет всякое значение, всё сконцентрировано на Дине — его уверенной походке, взгляде исподлобья, тихому голосу, отдающему приказы, руках, сжимающих «берсу»… Только он. Только Дин — и к чёрту остальной мир. Они неслышно спускаются по отвесному склону, ведущему к руслу Рио-Гранде, тускло поблёскивающему небольшими озерцами стоячей воды. Густо тянет гнилью, мокрой землёй, водорослями. Далеко справа мерцают огни моста, там же — красно-синие бесшумные сполохи полицейских маячков. Идиоты, думает Джаред самонадеянно. В животе щекочуще потягивает от возбуждения. Он замирает, вглядываясь вдаль, и приходит в себя от резкого толчка в плечо. Дин совсем рядом, влажно дышит в лицо. — Чего застрял? Шевелись. Джаред снова ловит эту снисходительную усмешку краем губ и краснеет, как дурак, благо в темноте не видно. Лезет следом за остальными, обдирая задницу о каменистую землю, сползает по склону и упирается ступнями в рыхлую мокрую почву. В кедах хлюпает. — Чёртово болото, — бормочет Крис, неуклюже спрыгивая вниз и тут же утопая по колено. Мэтт матерится сквозь зубы и перекидывает сумку с деньгами на другое плечо. Дин цепко хватает Джареда за руку и тащит за собой, в вонючую непроглядную мглу. Обмелевшее дно реки неприятно пружинит под ногами, тянет вглубь. Невидимой в мраке цепью они бредут по Рио-Гранде, огибая озерца стоячей воды, загребая ногами останки гниющих водорослей. Джаред ощущает жар ладони Дина, силу его пальцев, и ему кажется, что он летит — таким невесомым вдруг становится его тело, наполняясь изнутри ощущением безудержного, азартного восторга: у них почти получилось! Он торопится, приноравливается к шагу Дина, и тот искоса смотрит на него, одобрительно кивает. Падалеки сдувает с лица чёлку и улыбается в ответ, зная, что, несмотря ни на что, огонёк в глазах Дина и не собирался гаснуть. Они одолевают полпути по широкому руслу, когда внезапно на том берегу вспыхивает яркий свет. Джаред не успевает ничего понять, как его моментально сшибают с ног, валят в топкую грязь, которая забивается в рот, нос, залепляет глаза… Что-то визжит, грохочет, отрывисто щёлкает над головой, далёкие крики эхом звенят в ушах, и тяжёлое дыхание Дина обжигает шею. Они ползут — ползут в липкой черноте, сплёвывая грязь, а луч прожектора шарит и шарит по руслу Рио-Гранде, выискивая свои жертвы. Пули взрезают воздух над их головами, уходят в беззвёздное небо. Джаред задыхается, сердце бешено колотится в горле, его подталкивают в спину, дышат в затылок, тащат и тащат за собой, вспахивая илистую почву, и от вони, страха и боли в спине под тяжёлым рюкзаком хочется блевать. — Живей, живей, живей, — лихорадочно и яростно шепчет Крис, подгоняя остальных — вот он, спасительный берег, надёжное прикрытие из низко нависающих колючих кустов, бросок к свободе. Свет не гаснет — он будто бы становится ближе, и странный рокот, и голоса, и выстрелы, но всё это кажется Джареду далёким и словно бы не с ним, не здесь и не сейчас. Он делает отчаянный рывок, летит головой в сплетение колючих ветвей, едва чувствуя, как рвётся кожа на лице и руках, глаза заливает то ли пот, то ли кровь. Дин ругается сквозь зубы, втаскивает его за собой, прижимает к горячему, тяжело дышащему боку, и замирает. Они лежат, скорчившись, с хрипами втягивая воздух, в клубке из колючих ветвей, и следят за скользящим лучом, вслушиваясь в каждый звук. Издалека доносится лай. — Чёртовы собаки, — почти неслышно шепчет Мэтт. — Вдоль берега, — тихо отзывается Дин. — По воде. Потеряют след. Слышите? Они снова сползают с откоса, падают в липкую жижу и бегут цепочкой прочь от голосов, лая, света. Глаза немилосердно щиплет, и Джаред на ходу трёт их кулаком, размазывая грязь по лицу. Дин снова хватает его за руку, тащит вперёд, в спасительную темноту. И вечность спустя лай затихает, и только одиночные злые выстрелы гремят позади. Им удалось. Когда они останавливаются, чтобы перевести дух, и смотрят друг на друга — лица черны от грязи и крови, сверкают белки глаз, зубы, они все — как грёбаные негры, — и Джаред неожиданно истерически смеётся, высоко, надрывно, переходя на всхлипы. А спустя мгновение они отчего-то смеются все вместе — и Дин громче всех, сияя белоснежными зубами в весёлом оскале, и рука его лежит на плече Джареда, обжигая теплом сквозь футболку. От него пахнет потом, кровью, илистой грязью, гнилыми водорослями. — Viva la Mexiсo, — говорит он и целует Джареда в пересохшие грязные губы.