Малыш

*** У нас получилось. Чёрт, не могу в это поверить… Надо позвонить Хосе. Нам всем не мешает передохнуть. Блядь, как же я устал… А ещё Брок… Я виноват. И, по-хорошему, этого моего, мелкого, упрямого, Джея, надо было высадить ещё в Штатах — я не хочу, чтобы история повторилась. Не хочу. Не смогу. Не смогу. *** Дин говорит по телефону. Бегло трещит на испанском, постоянно повторяет «bien, bien», смеётся. У телефонной будки нет двери, пыльные стёкла почти не пропускают свет, и Джаред видит лишь силуэт Дина, тёмный, расплывчатый, будто мираж. Они все кучкуются под хлипким навесом автобусной остановки, пытаясь спастись от палящего солнца; Крис полулежит, подсунув рюкзак под голову, Мэтт курит, прислонившись к стене, а Джаред сидит, обхватив колени руками, и неотрывно смотрит на телефонную будку. Ему ужасно хочется пить. Когда рассвело, они разделились по двое. Ухитрились поймать попутки — разбитые джипы с фермерами за рулём, — и добраться до этой заправки, стоящей на въезде в крохотный грязный городок Герреро. Джаред понимает, что ещё немного — и он свалится от усталости, недосыпа и голода, — но держится. Его мутит, в голове пульсирует тупая боль. Дин подходит к ним, прикуривает, садится рядом с Падалеки. У него усталое, посеревшее от пыли лицо, глубокие тени под глазами, рыжая щетина на подбородке. На лбу поблёскивает пот, кровавые мелкие ссадины покрывают кожу. Джаред понимает, что выглядит не лучше — хорошо хоть, им удалось найти водяную колонку, умыться и переодеться, но всё равно — все четверо далеки от идеала чистоплотности. Он украдкой нюхает подмышку и морщится. — Значит так, парни, — говорит Дин, швыряя окурок в пыль. — Сейчас идём в город. Мэтт меняет пару сотен, чтобы не привлекать внимания. На всякий случай разделяемся — заблудиться тут сложно. Возле церкви — гостиница, называется «Sol Brillante», судя по описанию — дыра дырой. То, что нам нужно. Встречаемся там, хозяин — свой. Объявляю каникулы в пару-тройку дней, пока не уляжется. Все за? — Как будто у нас есть варианты, — беззлобно ворчит Крис. — Конечно, было бы неплохо телепортироваться к океану — красотки, пляж, лёгкие наркотики, все дела… — Всё тебе будет, слово Винчестера. Но попозже. — Дин улыбается. — Думаю, мы все заслужили красивую жизнь, верно? Джаред старается не думать о том, какой ценой. Он трёт лицо, зевает в ладонь и трясёт головой, прогоняя сон. Дин замечает это движение и ободряюще хлопает Джареда по плечу. — А детям давно пора баиньки, ага? — Нафиг, — бурчит Падалеки. — Ой, как страшно, — Дин встаёт и отряхивает джинсы от пыли. — Идём. Герреро — грязная деревня, собаки и куры, смуглые дети, бельё на верёвках, допотопные мопеды и ржавые джипы у белёных развалюх, немногочисленные местные жители — загорелые полные женщины в цветастых платьях и хмурые коренастые мужчины. Джаред, постоянно поддёргивая сползающий рюкзак и животом чувствуя нагретый металл рукоятки пистолета, тащится по узкой пыльной улочке в сторону купола церкви, торчащего из-за разномастных облезлых крыш лачуг. Горло дерёт, словно наждаком. Он проходит мимо магазинчика, витрины которого оклеены выцветшими на солнце древними плакатами «Кока-колы» и «Риглис». На крыльце сидит тощая девочка с замурзанным лицом, нянчит куклу, провожает Джареда настороженным взглядом. Двое мужчин на лавке под кривым низкорослым деревом курят и играют в карты; когда Падалеки проходит мимо них, они смотрят на него без враждебности. Во всяком случае, ему хочется в это верить. Церковь — низкая, с потрескавшимися стенами. В тени валяются две собаки, шелудивые, с проплешинами в шерсти. Изнуряющая жара окутывает сонные улицы глухим коконом, и перед глазами Джареда плывут чёрные мушки. Он делает последний рывок, добирается до двухэтажного домика на противоположной стороне площади, на котором красуется кривая вывеска «Pension Sol Brillante» и вваливается внутрь, чувствуя, что ещё немного — и ему придётся ползти. В помещении полумрак, под потолком лениво вращается вентилятор, гоняя по кругу жаркий воздух. Дин, Крис и Мэтт — у конторки, за которой сидит очень толстый и очень усатый мексиканец. Джаред подходит, сваливает с плеч рюкзак и утирает с лица пот подолом футболки. Мексиканец прерывает разговор с Дином, щурясь, смотрит на Падалеки. — Con usted? — Si, — отвечает Дин. — Bien. Dos habitaciones, — мексиканец толкает по стойке два ключа с огромными деревянными брелоками. — No me son necesario sus pasaportes y los nombres. — Он внезапно подмигивает. — Saluden Bobbi. — Seguramente. Gracias, Jose. — No por que. Как-то так выходит само собой, что Мэтт и Крис заваливаются в один номер, глумливо ухмыляясь и послав пару воздушных поцелуев Дину и Джареду. Дин усмехается краем губ, поворачивает ключ и распахивает дверь напротив. — Прости, малыш, через порог не перенесу, устал как собака. Джаред вспыхивает — весь, от ушей до задницы. Горячая волна ударяет в лицо, в глазах темнеет, во рту моментально пересыхает — хотя, казалось бы, куда больше. В голове одна мысль — огромная, непристойно жаркая, стыдная и жадная: он будет спать в одной комнате с Дином, он будет спать с Дином. От этой мысли швыряет в дрожь, и он спотыкается на ровном месте, путается в ногах, тяжело дышит и боится поднять глаза. В номере темно и душно. Две расшатанные кровати, покрытые несвежими покрывалами, тумбочка, рукомойник на стене, под заляпанным зеркалом. Пахнет пылью и прогорклым маслом. Сквозь неплотно закрытые жалюзи проникают мутные солнечные лучи. Дин швыряет рюкзак на пол, рывком стаскивает футболку, вытаскивает «берсу» из-за пояса и аккуратно кладёт на тумбочку. Берётся за ремень джинсов и сообщает безразлично: — Я в душ. Не дожидаясь реакции, исчезает за хлипкой дверью в дальнем конце комнаты. Джаред подбредает к кровати и падает на неё ничком, утыкаясь лицом в жёсткую комковатую подушку. Его трясёт от возбуждения и волнения, отпускает страх и на его место приходит отчаянное желание, дикое, эгоистичное, всепоглощающее. Он ёрзает по покрывалу, стонет, переворачивается на спину, раскинув руки, и бездумно пялится в испещрённый трещинами потолок. За тонкой стеной шумит вода, там Дин. Джаред представляет себе, как вода струится по его телу, смывая грязь, пот, кровь, как блестят в тусклом свете очертания мышц, как он фыркает, зажмуриваясь, намыливая короткие волосы, как пена стекает по шее, по ложбинке позвоночника вниз… вниз… к чёртовым… чёртовым ямочкам над… над… Джаред стискивает зубы и отдёргивает предательскую руку от собственной ширинки. Ему невыносимо стыдно и невыносимо хочется. Он вскакивает с кровати за долю секунды, как распахивается дверь ванной и на пороге появляется Дин. В одном полотенце на бёдрах. Взъерошенный, мокрый, загорелый. С блеском в зелёных глазах, обрамлённых влажными стрелками тёмных ресниц. Джаред думает, что любой грех, включая убийство, возможно простить только за эти глаза. Неизвестно, что по этому поводу думают там, на небесах, но он, Падалеки, заранее простил Дину всё. Единственное, что он может сейчас, это смотреть. Жадно, восторженно, умирая от стыда. И Дин смотрит в ответ, не отводя взгляда. Медленно подходит вплотную, так, что Джаред может различить каждую чёртову веснушку на его лице, каждый волосок его щетины, каждую царапину… Он дрожит, ещё чуть-чуть — и ноги не выдержат. — Твоя очередь, — хрипло говорит Дин, рассматривая залитое румянцем лицо Джареда. Тот сглатывает и кивает. — Быстро, — командует Дин, и Джаред пулей несётся в ванную — откуда только силы берутся… Долго плещется под тонкими струйками тепловатой воды, льющейся из ржавой головки душа, трёт зудящие от мыла глаза, переступает босыми ногами по выщербленной плитке, зябко ёжась. Он понятия не имеет, что точно нужно делать, в голове — разрозненные знания, почерпнутые из сальных журнальчиков, разговоров в сортирах, сайтов, тайком просмотренных в интернет-кафе… В конце концов он, сгорая от стыда, как-то справляется сам — от возбуждения темнеет в глазах, член ноет, низ живота тянет сладкой, налитой истомой. Джаред боится прикасаться к себе — боится, что кончит тут же — стыдно, как в детстве, когда утром просыпаешься с мокрым пятном на одеяле. Падалеки быстро вытирается, наспех, заматывает бёдра полотенцем, которое слишком коротко, бросает мимолётный взгляд в запотевшее зеркало — худой, нескладный, длинные ноги, узкие бёдра, впалый живот, торчащие лесенки рёбер. Он рассматривает своё тело — ему всё не нравится. Всё. Но он знает, что Дин… что Дину… Джаред задыхается. Придерживает полотенце и осторожно приоткрывает дверь. В комнате сумеречно и душно. Косые лучи солнца падают на кровать, на которой лежит Дин. Белая полоса полотенца наискось прикрывает пах, загорелая кожа смутно поблёскивает каплями пота и невысохшей воды. Джаред делает несколько неуверенных шагов, встаёт в изножии кровати. Разочарование, что-то, похожее на обиду, и одновременно странное смутное облегчение — всё это охватывает его одномоментно, унимая дрожь в напряжённом теле. Дин спит.